Пельмени или я?

Первая заповедь гласит: "Я Господь,Бог твой. Да не будет у тебя других богов, кроме Меня". Гоголь неукоснительно соблюдал эту заповедь, признавая только одного Бога и беззаветно подчиняясь Ему. Николай только и грезил своим Божеством, вознося тому песнопения собственного сочинения и не желал "образумиться", как советовали ему многие. Таких "советчиков", парень слал куда подальше, больше не желая с ними разговаривать. А после снова шел восхвалять своего  Бога. Бога звали Федор Достоевский. Брюнет с красивыми, но таящими в себе некую опасность фиолетовыми глазами, с величественными чертами лица, сводил Гоголя с ума аристократичной бледностью кожи и изящными изгибами тела. А его властный голос? А его взгляд...умный, цепкий и не очень добрый. Такому Господу Богу Николай был готов молиться вечно, лишь бы тот снова задумчиво взглянул на него своим завораживающим взглядом.  Однако... —Я занят– не глядя на светловолосого, раздраженно проговорил Достоевский, поправляя съехавшую набок ушанку, которую только что попытался стянуть Николай, которому нуууууу ооочень хотелось внимания обожаемого Федора. Но уловив не терпящий возражений и просьб железный тон Бога, Николай кивнул и утопал на кухню. Решив, что хоть как-то услужит Федору, Николай решил сварить любимое блюдо холодного и неприступного Достоевского — пельмени. Но Николай не дурак и отлично понимает,что если он просто сварит пельмени и брюнет их умнет за обе очаровательные щечки,то максимум чего парень добьется — так это сдержанной улыбки. Тогда Николай решился посягнуть на Божество.... —Что ты делаешь?– Достоевский зашел на кухню,чтобы сказать,что ему  нужна кружка чая, как вдруг застал картину того, как Коля, гаденько хихикая, сыпал что-то в тесто  разморозшихся пельменей. Услышав удивлённый голос Федора Гоголь замер —а...это...— он не знал,что и придумать, поэтому позволил подойти  брюнету и отнять пузырек с порошком. Взглянув на название, брюнет даже не пошевелил бровью. Однако не успел Гоголь и вдохнуть нормально, как оказался прижат к стене. —Д-дост-кун? — Николай сглотнул, однако ощутил, как внутри него запорхали бабочки. —Ты серьёзно хотел мне подсыпать...возбуждающий препарат? Что ж...видимо я тебя не устраиваю, да?— голос стал тихим и таким угрожающим, что Николай чуть ли не закатил глаза от блаженства. Однако понимал,что пока нельзя так делать. Нельзя разоблачать себя раньше времени. Брюнет взял вилку. —Что ж...раз я тебя видимо не настолько удовлетворяю,то может...у него получится? — задумавшись, Федор многозначительно метнул взгляд на так и не сваренные пельмени. Николай вздрогнул —Дост-кун, вы же не собираетесь... —Именно собираюсь —брюнет наколол на зубцы вилки пельмень и,толкнув Гоголя к столу, сразу же прижал к нему,так, что тот был вынужден сесть на край. —Снимай— Федор кивнул на штаны светловолосого и ухмыльнулся. Николай завозился,однако снял штаны достаточно быстро. Не потому что хотел попробовать секс с пельменем, а потому что Дост-кун так сказал. Когда же все было готово, Достоевский раздвинул колени Николая и устроившись между ними, облизнул пальцы —Так уж и быть, растяну Сразу введя два пальца,отчего Гоголь застонал и откинулся спиной на стол, Федор начал растягивать парня в манере ножниц. Толкнувшись тонкими пальцами глубже, брюнет заставил Николая снова застонал. Сначала болезненно, но после скулеж сменился томными вздохами и просящими большего постанываниями. И Федор не заставил себя долго ждать. Разведя ноги Гоголя шире, Достоевский с той же хищной ухмылкой на губах, начал проталкивать внутрь вилку с пельменем. Понимая всю абсурдность ситуации, Федор только лишь тихонько посмеивался, глядя, как Николай начал елозить по поверхности стола —Федя, не на–ааах...не надо— парень замычал что-то невнятное чувствуя, как вилка проталкивается глубже Брюнет слегка наклонил голову, чувствуя, как от вида того, как Николай изгибается и вздрагивает, начинает возбуждаться — ну почему же... ты же ведь хотел внимания, да? Так вот же оно...раз я сказал занят, значит я занят и это не обсуждается   Полностью вводить вилку Федор поостерёгся, мало ли что может случиться. Только вот на этом он решил не останавливаться. Медленно начав проворачивать по часовой стрелке, столовый прибор, Достоевский наблюдал за Николаем, который умоляюще выстанывал имя своего Бога, прося прекратить. Выгинаясь Николай метался по столу, не зная куда себя деть от разлирающих его противоречивых чувств: хотелось почувствовать себя заполненным полностью, но не каким-то, мать вашу, пельменем, а именно Фёдором. —П-прошу...умоляю— полупрошептал-полупростонал Николай  — вытащи....ааах! Не моргнув, брюнет резким движением вытащил вилку и бросил на пол. —Пожалуйста...возьми меня ты...Федя—тяжело дыша, Николай приподнялся на локтях.   Хоть Дост-кун и был возбужден, но все же он медленно навис на длинноволосым. —Молишь меня об этом? Какой же ты всё-таки развратник... Подняв парня на руки и все также не торопясь, стараясь сдерживаться, Федор понес того в комнату.. А это уже другая история)))