Начало после конца

Он никогда не понимал реальный мир. Все эти жёсткости, направленные друг на друга. Отчаянная борьба за что-либо. Всё это невыносимо утомляло. Очередные смерти, несущие только утрату и невыносимую боль своим близким. Всё это выводило из себя до скрежета в зубах. Куникудзуши закрылся от настоящего мира давно, погрузившись в написания книг, стараясь не думать о настоящем. Он прятался в своем маленьком мире, как запуганный кролик в тёмной пещере, окунув весь мир в малиновое море розовых мечтаний. Очередной серый день. Полу заполненная кофейня, с несколькими людьми внутри. Белоснежные пальцы слегка касались клавиш, набирая текст очередного романа. Остывшая кружка капучино на краю стола, уставшие сиреневые глаза, метавшиеся от одной буквы к другой и очень заметные темные мешки под глазами. Куникудзуши сидел сгорбившись, тяжело хлопая глазами, намереваясь заснуть из-за очередной бессонной ночи. Он все же не удерживается и засыпает, роняя свою голову на руки, опрокидывая рядом стоящую кружку с кофе на пол, привлекая внимание официантов. Сказитель был необычным человеком, словно созданный богом. Он обладал необычной уникальной способностью, данной не каждому. Куникудзуши умеет путешествовать по параллельным мирам, слушая истории людей проживающих там, переливая все услышанное в текст очередного романа или рассказа, которые мало по макушке охватывали популярность в реальном мире. Его образ никогда не запечатывался нигде, он был лишь размытым силуэтом в памяти людей. Умиротворенная тишина, сквозь которую слышится мелодичное жужжание насекомых, тихий шорох травы, в которой копошатся грызуны, и легкий шепот деревьев, покачивающих своей листвой на ветру. Волшебные цветы усыпали поляну ярким голубым сиянием. Большая полная луна среди звездного неба заставляла своим светом сиять цветы ещё ярче. Запах древесины с нотками сладкого нектара перемешивался с запахом пресной воды. У истока реки сидел прекрасный юноша, опустив в прозрачную воду ноги. Белоснежные локоны собранные в аккуратный хвостик, перекатывающийся на бок, выглядывали из-за плеча, слегка колыхались от слабого порыва ветреных нежных касаний. На плече у него пристроился пёстрый зяблик, неугомонно заливавший мелодию своим острым клювом, окрыленный любовью прекрасных зяблиц, что роскошно расхаживали по тонким ветвям, гордо пинькали, подражая бурым воробьям, что скрылись давно из виду. Распевал он так громко, словно изливал свою душу юному страннику среди тёмной листвы в забытой глуши у клана Камисато, открыв и доверив ему свою душу. Босые ноги коснулись травы, покрытой моросью от утреннего тумана. Легкий холодок прошёлся от пятки до пальцев, вызывая слабые мурашки по не естественной бледной коже юноши. Сиреневые глаза под отблески лунных цветов сияли нежным оттенком аметистового камня, как луна среди множества звезд. Наткнувшись взглядом на одинокого самурая, Странник затаил дыхание, внимательно следя за каждым вздохом молодого юнца, прикрывшего свои оки, качая в такт ногой, подхватывая мелодию птиц и слабо им подпевая. Шаг за шагом шуршали листья травы под ступней, раз и щёлкнула палка, привлекая внимание незнакомца, утихшего под зачарованное пение. Неугомонная птица резко замолкла. Наивный взгляд двух чёрных бусинок заставил странно себя чувствовать, ощущая взгляд на себе, явно принадлежащий не птице. Махнув своими крылышками, зяблик оказался на ветке, наблюдая за незнакомцем в странном одеянии на безопасном расстоянии. Самурай открыл один глаз, внимательно всматриваясь в бледное лицо незнакомца. —Да хранит вас госпожа вечности, юный путник. Уголки губ странника поднялись вверх, аметистовые глаза сузились, юноша слегка поклонился самураю, пряча руки за хрупкой спиной. —И вас, но к сожалению, я отрёкся от госпожи. Рубиновые глаза застывшего, как капля крови слегка засверкали под лунной тропой. В груди что-то дрогнуло, непринуждённая улыбка, направленная в сторону неизвестно самурая стала ещё мягче. —Возможно, вы удивитесь, но я тоже отрёкся от госпожи ещё в достаточно юном возрасте. Странник сделал пару шагов вперёд, подходя к самураю, что совсем не опасаясь лежал на берегу реки. —Я удивлен. Редко встречаю людей, которые отреклись от владычицы вечности, тем более ещё в юном возрасте. Сказитель слабо засмеялся, не скрывая широкой улыбки, как и самурай напротив. —Вы не против, если я сяду рядом? —Никак нет. Странник присаживается рядом, не особо близко, но в доступном расстоянии, чтобы они могли прекрасно слышать друг друга, не разрушая границы личного пространства. Сказитель опускает в воду ноги, опрокидываясь на спину, открывая себе взор на множество ярких звёзд, закинув руки за голову. —Вам не одиноко? Сказитель поворачивает голову в сторону самурая, поставив того в лёгкое замешательство. —Хм? Почему ты так думаешь? Алые глаза настороженно сузились, пронизывая душу насквозь, давая читать себя как открытую книгу. —Просто вы были тут одни в самой глуши леса. Вы не любите скопления людей? Самурай задумался, внимательно всматриваясь в глаза напротив, что-то медленно прокручивая у себя в голове. Затем он хмыкнул, слабо приподнимая уголки губ и поворачиваясь в сторону неба. —Верно. Раньше я считал, что среди людей мне весело. Я почитал великую госпожу вечности, поднимая за нее тост в Идзакае с множеством знакомых мне людей. Я жил себе спокойно, пока... пока одна ситуация не заставила меня врасплох. Самурай приподнялся, беря в руки небольшой камешек и нагнувшись к воде, внимательно смотрел в свое блеклое отражение, рассеивающееся под колыханием кругов ряби на воде. Сказитель поднялся за ним следом, повернув голову в его сторону, дожидаясь продолжения. —В один миг, мои знакомые, с которыми я проводил каждый день, мои... некоторые друзья, они вмиг стали мне врагами. – Плечи парня дрогнули, камень в руках полетел в воду с глухим звуком, погружаясь на неглубокое дно реки. —Их... ненавистный взгляд, полный жажды, ради мешка моры в обмен на мою голову пугал до дрожи костей. В один миг все встало против меня, благодаря чему я потерял свой титул, становлясь обычным изгнанным самураем, блуждающем путником в оковах ночи, прячущимся и сражающимся до последнего луча скрывшегося солнца за алой полосой горизонта. Я не жалею о том, что стал путешествовать. Самурай повернул свою голову, встречаясь взглядом с глазами напротив. —Моя душа принадлежит пейзажам, каждой ноте пении птицы, журчащему ручью, колыханию ветру. Я люблю природу и никогда её не предам. Я принадлежу свободе. Очарованный мягкому тону юноши, сказитель медленно хлопал глазами, готовясь уснуть, под не слишком грубую хрипоту в тоне голоса с яркими нотами страсти, зарождающейся при теме свободы, что так приятно обвалакивала слух. —Очень печальная история... На вашем месте я бы уже давно отчаялся или был бы полностью отдан гневу к таким отвратительным поступкам со стороны ваших бывших знакомых. —Мне не дано такое, я умею легко отпускать... некоторые ситуации и людей... "Как же я завидую твоей лёгкой простоте."–грустный голос разнеся внутри сознания, неприятно оставляя после себя эхо. —Но не его... Руки Самурая слегка дрогнули, белоснежные пряди упали на лицо, прикрывая взгляд рубиновых глаз, губы невольно поджались. —Его? Странник приподнял бровь, заинтересованно наклонившись к скитальцу, ожидая разъяснения. —Моего... погибшего друга. В груди самурая что-то противно вздрогнуло, обливая пылкой горечью потухшее сердце, заставляя колоться внутри с жалкой, не утихавшей болью, гложившей юную душу по сей день. —Впрочем, неважно. Мы так и не представили друг другу. Я Каэдэхара Кадзуха, а вы? Странник почувствовал горечь в словах парня. Он все прекрасно понимал, что скорбь ещё режет его душу, решаясь пока не расспрашивать подробности. Он обязательно это спросит потом, если они встретятся. О, и вправду, они болтают уже достаточно давно, так и не представившись друг другу. —У меня нет постоянного имени, все называют меня по разному. Кто-то Сказителем, за прекрасные истории, что текут как липовый мед из бледных уст. Кто-то зовет меня Странником за мои не прекращающиеся путешествия по самым дальним уголкам Инадзумы. Я потерял свое настоящее имя давным давно, не желаю его слышать никогда. Поэтому, называй меня как пожелает твоя яркая душа, как заря, пред темным-темным ночным небом. Каэдэхара задумался, переваривая речь молодого парня, что пытался кинуть плоский камень по тонкой поверхности реки. —Тору. Рука с камнем остановилась в воздухе, пробивая кожу россыпью мурашек. —Я буду называть тебя Тору. Ты не против? Странник моргнул пару раз, слегка открыв рот, а затем улыбнулся, наклонив голову и мягко кивнул на слова парня, одобряя его выбор. —Приятно познакомиться, Тору. —И мне, Кадзуха. Две пары глаз смотрели друг на друга непринужденно, как окрыленные любовью птицы, гордо сидящие на самой верхней ветви. Они заливались мелодией посвященной любви и свободе, что юноши ждали так много лет.... Лишь лес помнит до мелочей их разговор, их заливистый смех, истории и секреты, и не расскажет их никому, затаив, как потаенное в глубине своей души, как юноши прячут тоску по прошлому яркому веку.