Загадай любовь

Все девчонки в нашем классе мечтают выйти замуж за Павла Алексеевича. А те, которые говорят, что такого в их мечтах нет, просто нагло врут. Потому что в нашего географа-Волю Павла Алексеевича, — которого я втайне от всех зову просто золотко, нельзя не влюбиться. Новый учитель географии, недавний выпускник педвуза, появился в нашей школе в начале учебного года, но уже успел покорить не одно женское сердце. Не только старшеклассницы вздыхали по Павлу Алексеевичу, но и добрая половина педагогического состава. Особенно это, конечно, касалось молодых учительниц начальных классов. Они-то и представляли для меня максимальную угрозу. Хотя и взрослые училки уж слишком настойчиво опекали золотко. Я не раз слышал, как в столовой русичка Ирина Федоровна приветливо выкрикивала. — Павел Алексеевич, идите к нам! Мы вам место заняли. А Тамара Константиновна свежие слойки принесла… А ещё после уроков Ирина Федоровна зазывала золотко к себе на чаепитие. Разумеется, Павел Алексеевич не мог ей отказать. Потому что галантный, воспитанный и, возможно, иногда слишком мягкий с коллегами. Ну не может человек отказать женщинам. Тем более женщинам в возрасте, таким как Ирина Федоровна. У них же чудовищная разница в возрасте- лет пятнадцать! Русичке уже под сорок, а она все с молодыми парнями заигрывает… Конечно, у нас с золотком тоже немалая разница-целых семь лет. Для кого-то это покажется незначительным препятствием к большой и чистой любви, но в моем возрасте- это целая пропасть. Поэтому пока я даже не предпринимаю никаких попыток завязать отношения со взрослым красивым парнем, который к тому же ведет у нашего одиннадцатого географию. Поэтому остается мне, сидеть на уроках, подперев кулаком щеку, и мечтательным взглядом гипнотизировать золотко… Сегодня Павел Алексеевич, как и обычно одет с иголочки. Эх, я бы все на свете отдал за то, чтобы мой будущий парень (если им все-таки не станет золотко) был хоть на сотую долю таким же стильным как географ. С зачесанными назад волнистыми волосами цвета шоколада и с пронзительными карими глазами. А ещё у географа умопомрачительный парфюм. От него можно с катушек слететь. Еле уловимый, но терпкий. Этот запах обычно чувствуешь, только если находишься близко-близко к Павлу Алексеевичу, например, когда как староста класса, ждешь, пока географ заполнит журнал. Все-таки есть у старост бонусы. Одно время я был одержим этим запахом и даже хотел приобрести такую же туалетную воду, чтобы пользоваться ей самим. Правда название я так и не осмелелся у него спросить. Это было бы странно. Моя лучшая подруга и соседка по парте Яна Казанцева, знала что мне нравятся наш географ и сказала, что у меня просто гормоны бушуют. Для семнадцати лет это нормально. Мне бы мою энергию направить в мирное русло… Помню, как я обиделся на Яну за эти слова. Мы потом не разговаривали пару дней и помирились только на контрольной по химии, потому что мы с ней в этом предмете тупые как пробки и нам нужно было скооперироваться. Видимо, чтобы удвоить свою тупость… Но равнодушие Янки к моей несбыточной мечте меня обижало. Все-таки тяжело, когда близкие тебя не понимают и не воспринимают твои проблемы всерьез. А привет неразделенная любовь-это проблема. И ещё какая! Без взаимности душа плачет, скулит, пустеет. Как Янка этого не понимает? Я снова так замечтался о золотке, что не сразу открыл тетрадь по географии. Только когда Яна бесцеремонно пикнула меня локтем, я очнулся. — Арс, хорош на географа слюни пускать, записывай тему, — сказала мне подруга. И, как мне показалось, сказала как-то чересчур громко. Я смутился и осмотрелся по сторонам. Но все были увлечены своими делами, и никто не обратил на нас с Яной внимания. — Можешь это ещё громче сказать? — все же бруркнул я. — А то, боюсь, Павел Алексеевич не расслышал. Янка равнодушно пожала плечами. Тема урока- " Австралия. Комплексная характеристика страны «. Я быстро все записал и снова отложил ручку. Австралия интересовала меня намного меньше, чем наш географ. И хотя мы с Яной больше не разговаривали, Павел Алексеевич смотрел в нашу сторону, и пару раз я встретился с ним взглядом. Оттого сильно разнервничался и демонстративно уставился в окно. Каждый раз, когда я замечал на себе взгляд географа, я становился смущенным и чуточку счастливым. Разумеется, взгляды остальных учителей меня так не волновали. Разве что старый математик внушал ужас, потому что к алгебре и геометрии я приходил обычно не особо подготовленный. Не сдержавшись, я посмотрел в сторону учительского стола и снова встретился с парой карих глаз. Пока все что-то записывали, Павел Алексеевич, явно о чем-то задумавшись, гипнотизировал взглядом нашу с Янкой парту. Я опустил глаза и уставился в раскрытую тетрадь. От волнения я натянул на ладони манжеты рубашки. Это была моя любимая рубашка, и, по словам мамы, она очень шла к моим каштановым волосам и голубым глазам. Каждый раз, когда в расписании стоял урок географии, я вставал заранее и целый час выбирал какую рубашку и штаны одеть в этот раз. Мама искренне удивлялась, почему в один день я могу безжалостно проспать школу и выскочить из дома, едва почистив зубы, а в другой день навожу марафет, словно собираюсь на свидание. Но ведь так и было… Я и собирался на свидание. Безмолвное «свидание» с Павлом Алексеевичем, который за весь урок мог всего лишь раз бросить равнодушный взгляд в мою сторону. А может, и не равнодушный?.. И все-таки я волновался. Павел Алексеевич сегодня смотрел в мою сторону чаще обычного. Поэтому я непроизвольно нахмурился и снова уставился в окно, за которым медленно пролетали одинокие крупные снежинки. Они парили в воздухе, не опускаясь на землю. Уже начало декабря, а снега в городе так и нет. На улице уже рассвело, поэтому Павел Алексеевич попросил ребят с первой парты третьего ряда выключить свет в классе. За это я нашего географа тоже был готов расцеловать. Больше всего на свете меня раздражает, когда к естественному свету добавляют искусственный… Моя мама имеет привычку летом, когда ещё даже не стемнело, зажигать дома все лампы. Сразу какое-то грустное и непонятное состояние. Когда на улице светло, из-за искусственного света впадаешь в уныние… Крупные снежинки налипали на окна и тут же таяли. Павел Алексеевич убаюкивающе рассказывал нам об огромных пустынях Австралии. Тембр голоса у географа мягкий и приятный. Слушать его лекции-одно удовольствие. Даже Янка притихла. Хотя обычно она пропускает все мимо ушей и торчит на уроках в телефоне. Однако вскоре утренняя идиллия была нарушена. Сначала перестали сыпать снежинки с неба, а потом дверь кабинета с противным треском отводилась, и на пороге появилась тучная Виолетта Леонидовна — наш завуч. Павел Алексеевич тут же замолчал, и мы все уставились на Виолу в ожидании сообщения. Кто-то, как полагается, поднялся с места, но Виола Леонидовна тут же замахала руками-мол, сидите-сидите, я на секундочку. — Доброе утро, ребята, — поздоровалась она. Мы поздоровались лениво и вразнобой. Многие с утра были в полусонном состоянии. Несмотря на всеобщую любовь к Павлу Алексеевичу, не всех воодушевляла география первым уроком. Многие ещё клевали носом. — Павел Алексеевич, а я вот вам прогульщика привела, — довольным голосом произнесла Виола Леонидовна и потянула кого-то за рукав. Вслед за завучем в классе нарисовался Антон Шастун. Как обычно, недовольный, будто ему все на свете должны.— Вот, пожалуйста! Слонялся по коридору. — И ещё бы послонялся немного, — сказал Шастун. — Ты мне поговори! — погрозила пальцем Виола. Она не отпускала рукав Антона. — Спасибо Виола Леонидовна, — усталым голосом произнес Павел Алексеевич. Шастун с завидной регулярностью прогуливал уроки географии, как впрочем, и остальные гуманитарные предметы. Он у нас вроде как числился техническим гением, был на хорошем счету у физички и математика, а вот на остальные уроки откровенно забил. И если другие учителя давно привыкли к выкрутасам Шастуна и махнули на его прогулы рукой, то мое золотко явно задевала такая нелюбовь к его предмету. Павел Алексеевич всякий раз, вступая в спор с Антоном, становился отстраненным и даже немного грустным. Конечно, невозможно нравиться всем. Но когда тебя так демонстративно игнорируют-это очень обидно. Ведь географ-то наш-педагог просто отличный! Его все любят… Ну, а я-больше всех. — Ладно, я пошла, — сообщила нам Виола. Причем таким ехидным тоном, будто мы могли начать умолять ее остаться. Наконец она отпустила рукав Шастуна, и тот молча прошел к своему месту. Павел Алексеевич проводил Антона печальным взглядом, от которого у меня сжалось сердце. Шастун-просто бездушная скотина! Так изводить молодого учителя. Я обернулся к парте Антона и сердито посмотрел на одноклассника. К тому же я вспомнил, что он ещё несколько дней назад по моей просьбе должен был подать заявку на городскую олимпиаду по физике, но до сих пор этого не сделал. А ведь я, как староста класса, должен все заявки проконтролировать. Я от злости только зубами скрипнул. Шасту-ун! Невозможный человек! Но Антону на мои гневные взгляды, разумеется, было плевать. Он сидел за пустой партой и даже учебник географии доставать не собирался. Кому и что он пытается все время доказать? — Ты решил в них обоих дырку взглядом протереть? — склонилась ко мне Яна. Терпеть его не могу, — сказал я. — Кого? Шастуна? Что он конкретно тебе сделал? — удивилась Казанцева. — Ты не понимаешь! — горячо воскликнул я. Янка действительно не понимала. Ей было плевать на то, кто портит золотку настроение. Да и я в двух словах не мог объяснить, из-за чего злюсь на одноклассника. Поэтому только отмахнулся. Виола Леонидовна между тем благополучно ушла, а Павел Алексеевич устало обратился к Шастуну: — Антон, какая сегодня причина для прогула моего предмета? — Все та же, — равнодушно ответил Шастун.— Мне и не хотелось сюда приходить. И если мои одноклассники уже привыкли к выходкам Шастуна, я в возмущении заерзал на месте. Янка снисходительно покосилась в мою сторону, а затем снова уставилась в телефон. Вот почему он так с Пашей?..— склонилась теперь я к уху подруги. — Твой Паша-взрослый мужик, — усмехнулась Казанцева.— Перевижет. Мне снова показалось, что Яна произнесла это слишком громко, поэтому я отстал от нее. Продолжим этот разговор как-нибудь в другой раз и желательно не в кабинете географии. Оставшаяся половина урока прошла совсем не радужно. Было заметно, что грубость Шастуна все-таки выбила Павла Алексеевича из колеи. Теперь наш географ все меньше говорил, а мы-все больше переписывали в тетрадь огромные обзацы из учебника. Но я не обижался на Павла Алексеевича. Кому понравиться, когда к твоему предмету относятся, так принебрежительно? Да и кто? Несмышленый малолетка! Я все никак не мог справиться со своей злостью. То и дело оборачивался к Антону и награждал его презрительным взглядом. Он так и не разложил вещи и сидел с нарочно равнодушным видом, но Павел Алексеевич не делал ему замечаний. Один раз мы с Шастуном все-таки встретились глазами. Одноклассник посмотрел на меня в ответ так же недружелюбно, исподлобья как и я на него. В ту секунду я и решил, что после урока обязательно допеку Антона по поводу заявки на олимпиаду. Чтобы жизнь медом не казалась. Привык, что все ему сходит с рук… Я еле вытерпел до конца урока. Когда прозвенел звонок, первый вскочил из-за парты. Яна удивленно подняла на меня глаза. — Арс, ты чего? Но вместо ответа я принялся заталкивать тетрадь и учебник в рюкзак. — Потом объясню, — пообещал я. Мне ещё нужно успеть вещи собрать, в то время как Шастуну и собирать нечего. Кто его знает, вдруг он снова решит свалить с уроков? А заявка на олимпиаду? Классная с меня шкуру спустит! Я даже толком не попрощался с Павлом Алексеевичем-так поспешно пришлось покинуть класс. Потому что Шастун будто чувствовал, что я имею на него виды. А может, действительно догадался. Все-таки я пол-урока на него недобро пялился. Когда я выскочил из кабинета, Антон уже быстрым шагом направлялся к лестнице. — Шастун! — выкрикнул я. Но одноклассник сделал вид, что не слышит меня. Тогда я понесся вслед за Антоном. А этот гад, как назло, только прибавил ходу. Пришлось сбегать за ним по лестнице, маневрируя между другими ребятами. — Антон! — снова закричал я. Шастун обернулся, теперь уж точно заметил меня-и нарочно побежал дальше. Чертыхнувшись, я поскакал за ним, минуя сразу пару ступеней. Леди раз чуть не навернулся. Догнал я Шастуна только на первом этаже возле столовой. Схватил за руку точно так же, как сделала это сегодня Виола, и возмущенно рявкнул: — Ты почему от меня убегаешь? — А ты почему за мной гонишься? — спросил Шастун. Я, стараясь отдышаться, наградил его убийственным взглядом. Антон смотрел на меня насмешливо сверху вниз, и в его зеленых глазах я увидел себя. — Олимпиада…— выдохнул я.— По… — По физике, — услужливо подсказал мне Шастун. — Ага. Ты… ты должен был… — Подать заявку, — снова добавил Антон. — Подать заявку, — как попугай повторил я. И зачем-то кивнул. Этот кивок я снова разглядел в зеленых глазах Шастуна.— Почему ты этого до сих пор не сделал? — Потому что не хочу, — ответил Антон так же прямо, как отвечал на вопрос Павла Алексеевича о своем прогуле. То есть как это-не хочешь? — снова возмутился я.— А если надо? — Кому надо? — вдруг улыбнулся Шастун, и тогда я совсем растерялся от его наглости. — Школе, — пролепетал я. — Но не мне же. — Как у тебя все просто! — вскипел я.— Знаешь, Шастун, в этот жизни у людей есть не только права, но и обязанности! — Вот и исполняй свои обязанности, что ты в меня-то вцепился? — Шастун перестал улыбаться. И, похоже, тоже уже начал злиться. — Да нужен ты мне! — рассердился я в ответ. — Просто подай заявку, и я от тебя отстану… Шастун дернулся было в сторону, чтобы просто молча от меня уйти, но не тут-то было. Я крепче схватил его за руку и потянул на себя с новой силой. — Шастун! — Что, Попов? Ты мне так руку оторвешь. — Ой, прости! — отозвал я: действительно немного не рассчитал силы. — Да ничего страшного, — нарочито любезно отозвался Антон.— Если что, у меня есть вторая. В коридоре стоял гомон, да ещё и у меня от возмущения в ушах гудело. Я не замечал ничего вокруг, только как дурак пялился на свое отражение в глазах Шастуна, отчего-то не в силах отвести взгляд. Поэтому-то и не заметил, как рядом с нами оказался Павел Алексеевич. Антон первым его увидел, потому как вид его стал ещё более недовольным, чем обычно. Я обернулся и тоже уставился на географа. Тут же сообразил, что до сих пор держу Шастуна за руку. Будто загипнотизировал меня, гаденыш! Я поспешно отпустил руку Антона, а тот нервным движением провел рукой по светлым волосам. — Арсений, как хорошо, что я вас здесь встретил, — сказал Павел Алексеевич, одарив при этом Шастуна неприветливым взглядом.— Вы так быстро убежали после урока… — Простите, — выдавил я из себя. Хотя, конечно, ничего плохого я не сделал. Откуда мне было знать, что я могу понадобиться золотку? Как обычно, в присутствии Павла Алексеевич у меня начали потеть ладони. Какой же он красивый! Почему он так хорош собой, а я так молод, да к тому же-его ученик? Жизнь несправедлива! — Ну что вы, зачем извиняться, — улыбнулся Павел Алексеевич.— Сколько у вас сегодня уроков? — Шесть, —ответил вместо меня Шастун. Я в это время уже плыл от очаровательной улыбки географа. — Отлично, — сказал Павел Алексеевич, глядя при этом на меня. Антона он теперь игнорировал.— Тогда подойдите ко мне, Арсений, после уроков. Есть дело. Очень вас прошу! Долго и «очень» упрашивать меня не пришлось. Я тут же послушно закивал, до сих пор не веря своему счастью. Мы останемся одни! Но для чего?.. Когда Павел Алексеевич скрылся из виду, мы с Антоном снова схлестнулись взглядами. Молча пялились друг на друга до тех пор, пока не позвенел звонок на следующей урок. — Поздравляю, — наконец произнес Антон. — С чем? — удивился я. — А ты подумай своей черепушкой, Попов, — усмехнулся одноклассник. У меня тут же вспыхнули щеки. Он знает! Знает, почему я ношу по вторникам и четвергам нарядные рубашки… Но какое ему до этого дело? — Не забудь про заявку, — буркнул я, первым направляясь к лестнице. Плевать на то, что вообразил себе Шастун. Главное- не это. Ведь Павел Алексеевич будет сегодня ждать меня после уроков.

***

Холодный вектор подгонял меня вперед, мокрые снежинки налипали на ресницы и брови, а под ногами хлюпала каша из растаявшего снега. Но непогода ничуть не портила настроение. Щеки мои горели, а глаза наверняка искривись, как декабрьский снег. Да, наш разговор с Павлом Алексеевичем был слишком формальным и коротким. Географ рассказал, что у него появилась идея отправиться вместе с нашим классом на Новый год за город в огромный гостевой дом к своему приятелю. Есть в нашей области такое чудесное место-Васильево. Тома горы, ели и самый чистый воздух. Доехать до поселка можно на электричке. Но самое главное-рядом с дачным поселком приятеля в Васильево есть отличный горнолыжный курорт. И если нашему классу интересно… Не знаю… Как «нашему классу», а я от счастья чуть не закричал. Встретить Новый год со своей пусть и не сбывшейся, но все-таки мечтой… Это ли не праздничное чудо? Кажется, я дал ответ ещё до того, как Павел Алексеевич успел закончить фразу. Мой энтузиазм наверное сбил молодого учителя с толку, потому как он смутился и сбивчиво продолжил: — Конечно, нужно ещё поговорить с вашим классным руководителем. И у ребят поспрашивать. Поэтому я вас, Арсений, и пригласил как старосту класса. — Да, да, да, — с готовностью закивал я, снова перебив. — Все понимаю. Я обязательно со всеми поговорю! Смущающийся Павел Алексеевич нравился мне ещё больше. Это очаровательно: иногда он краснел, как школьник. И когда его приглашали за свой стол учителя, угощая слойками; и когда кто-то с восторгом отзывался о его предмете или же смотрел на него с нескрываемым восхищением, вот как я в эту минуту. Конечно, мне нужно быть сдержаннее, но я никогда не умел скрывать своих чувств. — Вот и замечательно, — пробормотал Павел Алексеевич.— Я всегда знал, что могу на вас рассчитывать, Арсений. Так и сказал. Я всегда это знал. Ар-се-ний… Из его уст мое имя прозвучало так мягко и по-доброму. Конечно, Янка бы сейчас сказала, что я все надумываваю. И «Арсений» он произносит точно так же, как и остальные. Но я сердцем чувствовал: здесь другое. Куда приятнее мне было услышать «могу на вас рассчитывать, Арсений» от Павла Алексеевича, чем «а ты подумай своей черепушкой, Попов» от Шастуна. Внезапно разыгравшаяся вьюга подгоняла меня к дому. Снег все падал и падал, но при плюсовой температуре практически тут же таял. Забежав в подъезд, я отряхнул куртку и потер замерзшие руки одну о другую. Я всегда забываю дома перчатки. Хотя мой старший брат, Эдик, тысячу раз мне говорил о том, как важно ухаживать за руками смолоду. Не дожидаясь лифта, я побежал по лестнице, наспех поприветствовав встретившуюся на моем пути соседку с третьего этажа. В голове все крутилось: «я всегда знал, что могу на вас расчитывать, Арсений», и от этого хотелось счастливо распевать песни. Если дома никого не будет, я врублю музыку и все-таки спою. Мне нравилось оставаться дома одним. Жаль, что мне редко выпадала такая удача. Только отец до вечера засиживался на работе. Мама-фрилансер-переводчик — целыми днями торчала у компа. Брат особо нигде не задерживался и, как прилежный мальчик, после института сразу спешил домой. Не удивлюсь, если он за всю жизнь даже ни разу не прогуливал учебу. То ли дело я с Янкой. Вместо физики легко можем завалиться в «Мак» и поесть картошки с чизбургером. Однако сегодня и у мамы, и у брата намечались какие-то дела, и надежда побыть одним у меня все ещё теплилась. Я отворил ключом дверь и прислушался. Из кухни доносился смех Эда и женский голос. Расслышав его, я почувствовал, как сердце мое упало.