Фиктивный брак

— Вот так вот, mes petits serpents. Таким кровавым было правление императрицы Цыси.       Полугодовалый Ксавье, ворочающийся среди подушек, конечно же, не слушал Мортишу. Только кряхтел, сотрясая крошечными кулачками воздух, пытаясь уползти исследовать особняк Аддамсов. А вот трехмесячная Уэнсдей смотрела на маму слишком серьезным взглядом темных глаз. Бледная девочка с черным пушком волос казалась каменным изваянием на фоне активного русоволосого малыша. — Мужчинам не понять, верно, моя холодная малышка? Что женщина может быть настолько изощренной и коварной, настолько прекрасной в своей жестокости.       Малышка Уэнсдей даже не моргнула, но уголки ее пухлых губ дернулись. Она наклонила голову, словно ожидала продолжения. Будто действительно понимала, о чем говорит ее мама. И Мортиша знала, что так и было. Ее особенная девочка не улыбалась, не смеялась, не плакала. Когда она родилась, врачи подумали, что она мертва. Да и дата была не располагающая к хорошему настроению. Пятница, 13 октября, как и нагадала maman. Мортиша была в восторге, счастливая как никогда. — Ох, миссис Аддамс, у меня кровь стынет в жилах от ваших рассказов. Вы уверены, что детям стоит такое слушать? — Более чем, мисс Атталь. Им нужно рассказывать о людях, с которых стоит брать пример. К чему им сказки о вишневых котах и пряничных человечках? — Мортиша поймала норовившего свалиться с кровати Ксавье и посадила рядом со своей дочерью, прожигающей немигающим взглядом потолок.       Мисс Атталь — сиделка Ксавье — конечно же думала иначе, и с удовольствием рассказывала малышу Ксавье о вишневых котах и пряничных человечках.       Когда Аддамсы звали ее с малышом в гости на званые обеды или чаепития, у нее тряслись руки, а на сердце было неспокойно. Старый готический особняк на Могильной улице внушал ей ужас, несравнимый ни с чем. В пределах его стен ей постоянно казалось, что за ней следят. Вспоминая свою первую встречу с Ларчем, а после и с Вещью — «правой рукой» Аддамсов — Мэрион Атталь буквально слышит эхо своего визга. Она тогда чуть не уронила Ксавье. Ужасно, просто ужасно.       Но Мортиша и Гомес Аддамсы ей нравились. Даже несмотря на их приливы нежности и страсти, странный юмор (или же это был не юмор?) и тягу к смертельно опасным играм и забавам.       Гомес был воплощением чистой энергии. Легкий на подъем, оптимистичный и обожающий детей. Ничто не могло выбить его из колеи (разве что приливы тоски по пропавшему брату).       Мортиша была всегда спокойной и уравновешенной. Мэрион хотела бы быть такой же. Вместо этого она ощущала огромный груз ответственности за своего воспитанника. У нее никогда не было своих детей, хотя в ее тридцать пять некоторые могли похвастаться и двумя, а то и тремя. Поэтому она боялась наломать дров с воспитанием Ксавье. Ей казалось, что лучше бы она нянчилась с восьмилетней Эллен, но Винсент решил отправить ее в пансионат в Италии. Мэрион ничего сделать не могла, хотя по ее мнению сестра и брат должны были расти вместе. — Señoras, чай готов, — Гомес вошел в комнату и одарил жену поцелуем. — Я надеюсь, мистер Аддамс, вы помните, что я не переношу цианид, — тоненько вставила мисс Атталь, пытаясь прервать слащавые нежности супругов. — Помню-помню. Но вам придется угадать чашку, — Гомес подхватил Ксавье на руки.       Малыш звонко рассмеялся. Мортиша бережно взяла на руки дочь, которая всем своим существом давала понять, что ненавидит, когда нарушают ее покой. Вся дружная компания покинула комнату. Мэрион Атталь мысленно застонала.       Нет, все-таки иногда она ненавидела Аддамсов.

***

— Ох, сорванец, отдай сюда, — мисс Атталь забрала из ручек Ксавье инкрустированный обсидианом кинжал.       Ее сердце панически вздрагивало каждый раз, когда Ксавье падал или нечаянно ударялся. Но когда дело доходило до опасных игрушек Аддамс, ей казалось, что у нее начинается сердечный приступ. — Нельзя брать чужое, малыш. Это игрушка Уэнсдей, и ее нужно будет вернуть.       Мисс Атталь отвернулась и осмотрелась в поисках места, куда она могла бы спрятать кинжал от любопытных глаз мальчишки, когда ей в спину донеслось неуверенное и искаверканное: — Уэнс…дей. Уэнсдей!       Мисс Атталь обернулась. Она схватилась за сердце и подлетела к мальчику. С улыбкой она подхватила его на руки и закружила. Ксавье рассмеялся. — Вот ты и заговорил, Ксавье! — Уэнсдей! Уэнсдей! — повторял мальчишка без устали.       Когда Мэрион остановилась, она увидела в дверях гостиной Винсента. Стушевавшись, она кивнула ему. — Вы слышали, мистер Торп?       Винсент не ответил. Просто развернулся и ушел.

***

— Ксавье, осторожно!       Мисс Атталь не поспевала за шустрым мальчишкой. Стоило Ксавье только научиться ходить, как он вскоре превратился в ракету на атомной энергии. То есть бегал, как заведенный, без остановки, пока не сваливался спать. — Ой, нет-нет-нет! Ну-ка вернись, маленький мистер Торп!       Мортиша сидела на софе, спина прямая, лицо спокойное. Одна рука держит чашку кофе, другая расположилась на едва видневшимся животе. Миссис Аддамс ждала пополнение. Срок был маленьким, но Мортиша знала, что это будет мальчик. Ее полугодовалая дочка не обрадуется пополнению семьи, это женщина могла сказать наверняка. Ох, Мортиша предвкушала наступающее в жизни веселье и предстоящую суету родительской доли.       Она со снисходительной улыбкой смотрела, как Мэрион Атталь носится туда-сюда за неугомонным мальчишкой. Хотя ему это не требовалось. На ногах Ксавье держался очень уверенно. В итоге он остановился, подарив Мэрион минутку для передышки. А остановился он рядом с Уэнсдей.       Девочка одарила его хмурым взглядом. Она стояла на немного дрожащих ножках, опираясь о софу и держа в руках куклу без головы. Ее черное платьице не сильно ей нравилось из-за высокого гипюрового горла. Она бросила куклу на диванчик и в очередной раз одернула неудобный ворот. Швы затрещали, грозясь лопнуть. Волосы Уэнсдей были идеально расчесаны и уложены в элегантное каре. Она была похожа на готическую фарфоровую куколку с пухлыми розовыми губами. — Отстань, — предельно четко сказала она Ксавье.       Мортиша глотнула чай, скрывая улыбку. Это было первым словом ее малютки и, пока что, единственным.       Ксавье почесал нос и протянул руку. Мортиша с интересом наблюдала за сценой вместе с притихшей Мэрион. Уэнсдей посмотрела на ладошку Ксавье, потом опять на его лицо. Он улыбнулся, сверкнув двумя прорезавшимися резцами. Казалось, что нахмуриться сильнее невозможно, но у Уэнсдей получилось. — Пошли, Уэнсдей. — Отстань. — Пошли.       Уэнсдей топнула ножкой. А потом неожиданно вложила свою ладошку в его. Ксавье подал ей вторую. Девочка крепко схватилась за его ладони. Ксавье потянул ее за собой. Уэнсдей сделала несмелый и нетвердый шаг. Потом еще один, и еще. Ксавье засмеялся.       Уэнсдей перестала хмуриться. Ее уголки губ дрогнули в мимолетной улыбке.

***

— Что родители подарили тебе на день рождения?       Ксавье сидел на кровати, болтая ногами, и наблюдал за тем, как Уэнсдей осматривает его новую обитель. В честь его первого юбилея, папа наконец выделил ему огромную комнату. Так что Ксавье собрал свой маленький чемоданчик и наконец съехал от мисс Атталь. Большой шажок для пятилетнего мальчика во взрослую жизнь.       Уэнсдей медленно шла вдоль высокого книжного шкафа, заполненного книгами. Она уже умела читать, так что быстро оценила плохой вкус Винсента Торпа в литературе. Хотя в свои пять лет ее нельзя было назвать литературным ценителем, но все книги имели в названии слова «этикет» или «манеры», а это звучало скучно для Уэнсдей Аддамс. Ее отец давал ей читать записи криминалистов, ужасы и некрологи. Вот это было чтиво!       Потом она повернулась вокруг своей оси и безразлично оглядела остальную часть комнаты. Высокий потолок и малое количество мебели превращали помещение в огромный полупустой холл. А пухлый мальчик, сидящий на огромной кровати, выглядел еще более жалким. — Уэнсдей? — Кровать в виде гроба. И конструктор гильотины. — Гроб? А что это? И гильотина? — еле выговорил Ксавье.       Уэнсдей растянула губы в улыбке, которая никак не вязалась с ее кукольным личиком. — Поехали ко мне домой. Я покажу.

***

— Хватит зевать. Ошибешься в дозе, и умрешь.       Ксавье захлопнул рот, проглатывая зевания. Он поставил флаконы на стол и отошел подальше. Только вот не рассчитал свои габариты и по невнимательности чуть не снес целый шкаф со склянками, наполненными не вызывающими доверия жидкостями.       Уэнсдей чуть ли не убила его взглядом и за руку оттянула обратно. — Что с тобой сегодня? Ты хуже Пагсли.       Пагсли сидел на полу, играя в головоломку. Нужно было пройти лабиринт, помочь осужденному дойти до виселицы. Пагсли поднял взгляд на хмурую сестру и состроил рожицу. — Прости, Уэнс. Мне сегодня всю ночь снились странные сны. А потом я таскался по всяким занятиям. Испанский, фехтование, верховая езда. Отец хочет сделать из меня атлета, — Ксавье с кислой миной посмотрел на свой пухлый живот. — Не очень получается, — отметила Аддамс.       Ксавье лишь пожал плечами. — И не называй меня так, — Уэнсдей отвернулась и продолжила смешивать разноцветные жидкости. — Как? — Уэнс. Не называй меня так.       Ксавье опять пожал плечами и закатил глаза. — Что тебе снилось?       Торп даже удивился. За свои насыщенные шесть лет жизни он понял о своей мрачной подружке несколько вещей. И основной было то, что ее никто и ничто не интересует, если это не связано с ней, с убийствами, пытками и тому подобными вещами. — Это и снилось, — он обвел рукой помещение, — У меня странное чувство, что я это все уже видел. — Дежавю. — Будь здорова.       Уэнсдей закатила глаза. Ее скорпион Нерон был умнее этого мальчишки. — Мне снилось, что когда ты закончишь, придет мисс Атталь и скажет, что приехала моя сестра. — Та, которую ты еще не видел ни разу в жизни? — заметила Уэнсдей, смешивая зеленую и черную бурду. — Именно.       Уэнсдей приподняла уголок губ и посмотрела на дымящуюся жидкость в колбе. Послышался стук в дверь и в комнату опасливо заглянула блондинистая голова Мэрион. — Ксавье, нам пора. Тебя дома ждет сюрприз. — Эллен приехала?       Мисс Атталь нахмурилась в недоумении. — Да. А откуда ты знаешь? Мистер Торп только что позвонил.       Ксавье и Уэсндей переглянулись. — Я спущусь через минуту.       Мисс Атталь закрыла дверь, а Ксавье застонал. — Теперь отец от меня не отстанет.

***

— Ксавье, звонила миссис Аддамс.       Мэрион заглянула в комнату. Ксавье сидел за столом, увлеченно рисуя, и, казалось, даже не услышал ее. — Ксавье?       Он поднял голову и вопросительно посмотрел на Мэрион. — Звонила миссис Аддамс. Позвала тебя на, м-м, похороны? — неуверенно произнесла она.       Ксавье удивленно хлопнул глазами. Когда тебя в семь лет зовут на похороны… что ж, его жизнь словом «необычная» уже не описать. Слову не хватало должной эмоциональной окраски. — Чьи? — Нерона? — по-прежнему неуверенно произнесла она. — Кто это? — Ох, нет, — вздохнул юный Торп и отложил карандаш, — Зовите Чарльза! Срочно!       Он вскочил и начал вытаскивать конфеты из всех своих тайников. Напихав их в рюкзак, он схватил все еще ничего не понимающую Мэрион за руку и потащил прочь.       Чарльз домчал их до дома Аддамсов за пятнадцать минут. Ворота незамедлительно распахнулись перед мальчиком и женщиной. Когда они прошли, ставня игриво захлопнулась за ними, шлепнув Мэрион по одному месту. Атталь цыкнула и погрозила им кулаком. Надоели, у нее уже синяки появились!       Ксавье побежал со всех ног на личное кладбище Аддамсов. Завернув за угол он столкнулся со всем семейством за исключением его мрачной подружки. — Юный мистер Торп! ¿Сómo estás? ¿Cómo va tu entrenamiento de español? — Гомес протянул мальчику руку. — Bien, — Ксавье пожал руку, пытаясь отдышаться. — ¿Dónde está Wednesday? ¿Está bien?       Мортиша сжала руку мужа. Гомес шмыгнул носом и похлопал жену по ладони. Вещь потрепал друга по плечу, утешая. — Ужасная трагедия, мой маленький друг. Могила Нерона находится рядом с монументом тетушки Офелии. Она там.       Ксавье сорвался с места весьма резво для своей комплекции. Они часто играли на кладбище вместе с Уэнсдей, так что он давно заучил, где и кто из семейки Аддамсов был похоронен.       Когда он добрался до места, он затормозил и перешел на шаг. Уэнсдей стояла на коленях рядом с холмиком, который венчал белый монумент. Сходство скульптуры с почившим Нероном было поразительным. Уэнсдей, не мигая, смотрела на белокаменный памятник. В руках — черный георгин. — Уэнсдей? — Они переехали его велосипедами. Трижды, — глухо сказала она. — Одни размазывали его по дороге, а другие держали меня.       Ксавье опустился на колени рядом с ней. Если быть честным, он не знал, что делать. Его подруга на его памяти никогда не плакала. А сейчас он видел поблескивающие следы от слез на ее впалых бледных щеках.       Он молча протянул ей рюкзак, заполненный конфетами. Уэнсдей опустила цветок на землю и заглянула внутрь. — Зачем это? — Чтобы… не знаю. Мне конфеты помогают меньше грустить, — Ксавье пожал плечами. — Я не грущу. — Но ты плачешь… — Это первые и последние слезы в моей жизни, — отрезала Уэнсдей. — Я не грущу. Я в ярости.       Ее голос дрожал, а на глазах выступил очередной поток слез. — Уэнсдей… — Ксавье утер ее щеки и крепко обнял.       Она не ответила. Никогда не отвечала. И Ксавье знал, что никогда не станет. — Я никогда больше не заплачу. Клянусь. И этим… этим недоразвитым имбецилам я отомщу.       Она отпрянула, едва ли не оттолкнула его. Встала и направилась в сторону дома. Ни разу не замедлилась и не обернулась. Ксавье со вздохом подтянул к себе рюкзак.       Он верил каждому ее слову.

***

— Нет-нет-нет!       Ксавье снова закричал и пригнулся. Над его головой пролетел десяток дротиков. С гулким стуком они усеяли стену за его спиной. Торп побежал дальше по коридору. Раздался тихий шипящий звук. Ксавье едва успел затормозить, когда пол перед ним обвалился, и снизу донеслось шипение змей. Он даже не успел перевести дух, когда понял, что кто-то бежит на него. Ксавье резко ушел в сторону, и Пагсли Аддамс угодил прямиком в яму. Послышался визг. Ксавье уперся руками в колени, пытаясь восстановить дыхание. Его полнота мешала ему эффективно избегать ловушек продолжительное время, так что Ксавье приготовился к худшему. Он покосился в сторону ямы. — Они не ядовитые. К сожалению.       Ксавье подпрыгнул, прижавшись спиной к стенке. Он ненавидел, когда Уэсндей так делала — появлялась из ниоткуда. Она с легкой ухмылкой смотрела, как ее младший брат кричит от боли и пытается выбраться из ямы. В черном платье по фигурке с узором в виде паутины и белым воротничком, Уэнсдей была похоже на маленькую Смерть. Она отбросила косички назад. И обожгла Ксавье взглядом. — Ты делаешь успехи. Скучно. — Да что ты, — фыркнул Ксавье и заправил за ухо выбившийся из короткого хвостика локон. — Тебе не мешало подстричься. — Без тебя разберусь, Аддамс, — Ксавье показал ей язык.       Уэнсдей сделала угрожающий шаг в его сторону. Ксавье собрался с силами и с горем пополам успешно перепрыгнул яму. Протянул руку и попытался вытянуть пухлого пятилетнего Пагсли. Он успешно справился с этой задачей. Аддамс-младший тихо поскуливал, утирая слезы и сопли. Все его руки и ноги были покрыты проколами. — Не будь ребенком, — нахмурилась Уэсндей. — Ты сама ребенок, — скривился Ксавье и помог Пагсли подняться на ноги.       Нужно было отвести его к Мортише. — Мне скоро семь. Я уже взрослая. — А мне уже семь. Я старше, так что взрослее. — Явно не умнее. — Ну-ну. Посмотрим.       Ксавье с Пагсли пошли дальше по коридору. Уэнсдей сложила руки на груди и холодно улыбнулась. Они не знали, что яма со змеями была не последней ловушкой.       Она развернулась и пошла в обратном направлении, слушая визги и ругательства, которые Ксавье понабрал явно не из книжек отца.       Если быть по-настоящему честной, Уэнсдей нравилось быть ребенком. Ее детство безусловно было веселым.