Старушка и Бог

В маленьком городке на севере Италии жила одна забавная старушка. Звали её Епифания. Это была очень бойкая, подвижная и расторопная старушка, но иногда уж больно суетливая. И всё это несмотря на весьма преклонный возраст. Никто не знал, сколько ей лет, нынешние старики говорили, что она была стара уже в пору их юности. А когда об этом спрашивали саму Епифанию, она отшучивалась фразой «до нашей эры».       Дома сидеть Епифания не могла, и много лет работала уборщицей и по хозяйству помощницей в магазине сувениров и мелочей синьора Джузеппе Дино. Иногда хлопот от неё было больше чем помощи, но старушку держали за тот весёлый кавардак, что царил вокруг неё. Особенно в праздники, и особенно зимой. Епифания очень любила Рождество. И её неподдельная искрящаяся радость заряжала настроением даже совершенно чёрствых скептиков. А для магазина сувениров и подарков это весьма кстати.       Старушка и сама любила дарить подарки. Она покупала конфеты — очень-очень много конфет — и дарила их каждому ребёнку, что заходил в магазинчик или просто пробегал по улице. А ещё она шила игрушки — забавных длинноухих зайцев, медведей с умилительными мордочками, кукол с глазками-пуговицами, в цветастых платьях.       Эти игрушки не могли соперничать с электронными из яркого пластика — на них шли лоскутки старых штор, платьев и пух из прохудившихся подушек, и ни в одной из них не было лампочек и батареек, никто из них не издавал звуков — кроме тех, какие рисовало детское воображение. Но иногда, получив в подарок такую игрушку, ребёнок отставлял в сторону роботов и компьютеры, и игрушка оживала вместе с душой ребёнка.       Епифания одаривала всех детей, даже капризных и непослушных, разрушая родительские наставления о том, что для подарка нужно хорошо себя вести. Ей нравилось смотреть в светлеющие от радости детские лица, она заглядывала детям в глаза, словно что-то искала в их взоре. Праздники заканчивались, и иногда старушку можно было увидеть печальной на минуту — будто бы она опять не нашла того, что искала.       — Что такое случилось, бабуль? — спросил как-то в январе Джузеппе.       Магазинчик после праздников выглядел как будто пережил бомбёжку, и в выходной день хозяин вместе с помощницей вдвоём наводили порядок. Вот только Епифания была снова чуточку печальна, её метла скользила по каменному полу с грустным коротким свистом.       — Не нашла, — покачала головой старушка.       — Потеряла что-то?       — Да нет, просто найти не могу.       — Да что ищешь то, может подсоблю?       — Бога, сынок.       Джузеппе отвлёкся от своих коробок и ящиков и посмотрел на старушку. Она мела пол перед окном, сгребая в кучку яркое конфетти, искусственный снег и блёстки, осыпавшиеся с ёлочных игрушек. Она вздыхала, но не потерянно, а как-то… с решимостью, что ли. Значит искать будет снова и на будущий год.       Джузеппе было открыл рот, хотел что-то сказать, но суровая шутка так и не сорвалась с его уст. Шутка про то, что маленький мальчик, которого ищет старая фея, не дождался подарка, давно вырос. И людской жесткостью замучен, умер в муках.       Каждый из нас по своему сходит с ума, подумал Джузеппе. И это не худший вариант. Впрочем, — тут Джузеппе про себя посмеялся, — понятно, почему Волхвы не стали ждать эту старушенцию, она пока вещи собирала, они бы до Израиля дошли.       — Не расстраивайся, бабуль, — улыбнулся он. — Найдёшь. Ты только присмотрись к тем кто выше метра. Знаешь, за время пути собачка могла подрасти. Я это к тому, что младенец то давно не младенец.       — А ведь точно! — воскликнула Епифания и хлопнула себя ладошкой по лбу. — Вот я растяпа!       И начала старушка готовить к Рождеству ещё больше подарков. Она вязала весь год смешные шапки и шарфы, варежки на взрослую руку, носки из толстой колючей и невероятно тёплой шерсти. Но взрослые не дети, они уже не радуются конфетам и шапке с оленями. Когда пришёл черёд подарков, они принимали дары от Епифании, но выжимали из себя улыбки единственно чтобы не обидеть добрую старушку. И она, вглядываясь в их лица, видела это.       В то Рождество у Епифании осталось много подарков. Иногда люди, которые подарок получали в магазинчике, просто молча оставляли его на столике для сумок, не имея смелости отказаться. Дети исправно получали свои конфеты и зайцев, они не отказывались, но Епифания всё равно была очень печальна. И на крещенский сочельник её видели поздним вечером с большой сумкой и санками — она куда-то повезла всё то, что подарить не получилось.       А привезла она те санки к детской больнице, что стояла в большой парке у окраины городка. Парк был запущенный и дикий, а больница забытая всеми управляющими и столицей. Но не забытая Богом.       В больнице уже почти никого не было, нянечки и сёстры расходились по домам, чтобы присоединиться к семье в святой вечер. В длинных белых коридорах не было ни души. Епифания пристроила свои санки в уголочке, взвалила сумку на плечо, сгорбилась и поплелась по обшарпанным лестницам.       В одном из коридоров на втором этаже она заметила приоткрытую дверь. Здесь было много дверей, и за ними спали дети, но старушка боялась потревожить их. Она искала какого-нибудь взрослого, который пусть и скривится, как остальные, увидев неказистые подарки, но позволит оставить их для малышей. Епифания перевязывала носки и шапки на пузатых зверушек, им должно понравится.       В маленькой комнате за той дверью стоял только один колченогий стол и два разномастных кресла по обе стороны. Над столом на длинном шнуре висела лампа в широком плоском абажуре, больше похожим на тарелку. А за столом, в пятне света, сложив голову на руки и спрятав лицо в сгибе локтя, сидел человек.       Он услышал покряхтывание старушки и поднял голову. Это был молодой мужчина. Лет ему было не больше тридцати, он пребывал в том возрасте, когда молодые мужи многие ещё сохраняют лицо мальчика, но обзаводятся глазами старика. Мужчина молчал и смотрел на гостью, Епифания же замерла на пороге, не в силах выдавить из себя и слова.       Она нашла.       Молодой врач моргнул, окончательно проснулся, губы его тронула улыбка.       — Я тут… вот… — Епифания наконец совладала с собой и скинул с плеча сумку. Сумка была тяжёлой, и об пол стукнула увесисто. Молодой врач тут же подскочил, забрал из рук старушки её ношу.       — Внизу уже никого нет? — спросил он без тени упрёка в голосе, прекрасно понимая, как бабуля пробралась в больницу.       — Все ушли, — вздохнула Епифания. — Я подарочки принесла детям.       — Я вижу, — врач улыбнулся шире       Он действительно было очень молод. И очень худ, а его руки… Епифания разглядывала их на несколько мгновений дольше, чем следовало бы. Худые длинные кисти, тёмные вены под белой кожей.       — Жаль, мне тебе отдарить нечем, — вздохнул врач. — Чай есть. Хочешь чаю, бабуль?       Епифания ответила, что очень хочет. Что она замёрзла, и готова выпить столько горячего чая, сколько есть в мире. На самом деле нет, но она смотрела внимательно и видела — этому человеку очень не хочется отпускать её, не хочется провести ночь на посту в одиночестве.       В той сумке, что Епифания принесла, не было подарка для врача. Но она сама получила от него дар, о котором мечтать не могла. Большую кружку чая и долгую неторопливую беседу. А на будущий год большой праздник в больнице они устроили вместе.