Ad aeternum

Багровая капля крови, похожая на сочное гранатовое зерно, спело набухла на самом кончике пальца, готовая вот-вот сорваться вниз. Портной от неожиданности выронил острую иглу из дрогнувших пальцев. Та блеснула в свете свечей, и только чёрная шёлковая нить не позволила ей затеряться в тканях, устилающих собою стол, струящихся каскадом вниз, к полу. Портной потянулся за иглой и нитью, и алая тёмная кровь впиталась в его изделие, что лежало на швейном столе, как мертвец в морге… Мертвец в морге. Руки дрогнули ощутимее, игла покачнулась, как маятник, плавно и мерцающе. Портной обратил светлый взгляд на свой стол. Глаза его одержимо разгорелись, пробегая то вниз, то вверх, выискивая в плодах трудов своих изъяны. Пока он не будет уверен, что справился идеально, то не имеет права остановиться. Он вновь принимается за работу, во время которой не прерывался ни на отдых, ни на губительные минуты промедления. Невозможно больше ждать! Он горел. Пылал в безумном экстазе, крутясь у стола, как заведённый. Он хотел скорее восстановить плоть. Чтоб вечно быть рядом, чтоб вечно быть с Ним. Но мечты были бесплодны. Ведь он же обычный портной, а не доктор, которому была подвластна сочащаяся плоть, которую уж и не сшить нитками, не залатать. Разве только придать огню. Раздутую, синюшную, скованную смертью, как очутившуюся в паутине муху. Портной готов был воздать хвалу Творцу. Он был счастлив до той беды, но единственное, что осталось его истерзанной горем и скорбью душе сейчас — молить Князя Тьмы, чтобы тот выпустил эту прекрасную своей красотой душу из вечного тлена. Портной вынужден был просить взаймы отнятое у них время. Игла делает стежки один за другим. Портной молит о прощении за каждый причинённый ею укол. Он орудовал нитью быстро, работа ладилась споро. Он знает, что сгорит за это в адском пламени преисподней, когда подойдёт срок. Судьба не прощает тех, кто идёт ей на перекор. Но Портной хочет вернуть Его себе, потому что иначе и жизнь не мила. Душе не нужно бессмертие, когда он, словно перст, один в мире живых. Горе утраты просочилось и во сны. Это было невыносимо — гнаться за призрачной тенью Его звезды, которая никак не давалась в жаждущие её сияния руки, а лишь пряталась, таившись в каждом миге. Будто чего-то стыдясь… Наверное, отсутствию былой свежести, нежной юности, что осела сизым пеплом на седеющих так рано волосах. Он не хотел верить, что Портной бы вечность им любовался, а вынужден был собирать все части пазла, изрядно стараясь справиться с дрожью в душе и руках. Сколького же Он ещё не понимал… Хоть и был всецело прав в одном: Смерть ему совершенно не к лицу. Она нисколько не красила и не преображала. Портной невесомо обводит абрис лица. Скользит костяшками пальцев. Он развеет все невзгоды на пути к их счастью. И тысячи швов на теле Его отныне как символы судьбою им посланной связи. Подобное родство душ случается раз в сто лет. Так глупо его было обрывать в середине земного пути. Портной делает завершающий узелок и тянется к серебряным острым ножницам. Обрезая нить, он улыбается, чувствуя, как сердце покидает горе. Его молитвы, возданные в страшной агонии, оказались услышаны. В руках Портного, Он вновь становится живым.

— Собрал я все части, пазл сложил Изрядно пришлось постараться Танцуй же, танцуй, ведь я заслужил Чтоб вечно тобой любоваться! Чтоб вечно тобой любоваться!