Подо льдом

«Я люблю тебя» – чётко высветилось на дисплее. Чувствуя, как его тут же бросило в дрожь, Микеле ещё раз взглянул на отправителя. Галлюцинация не могла повториться. От кого: Флоран. «Если это шутка, то она не удалась. Мне совсем не смешно» – с этими мыслями он крепче сжал телефон в руках; мир медленно плыл перед его глазами. Микеле никогда не собирался открывать ему свою тайну, спрятанную в самой глубине души. Они были друзьями, и он давно уже свыкся с этим фактом. Но сейчас… Мысли бежали с бешеной скоростью; наконец, Микеле уловил в себе ясное осознание того, что это могло быть правдой. Конечно, такое бывало только в фильмах, но… Кому, если не ему, следовало верить в невозможное? Может быть, его звезда и правда была настолько счастливой? Всё ещё терзаясь сомнением, он нажал на «ответить». * Нервная усмешка тронула губы Флорана, как только он заметил свою ошибку. Этот день не заладился с самого начала, когда за завтраком он окатил себя горячим кофе, а потом ещё и опоздал на репетицию, застряв в пробке. Как оказалось, сюрпризы на этом не закончились. «И как же Микеле отреагировал на столь неожиданное признание? Наверняка, подумал, что у меня поехала крыша. А она и поедет, если этот день немедленно не завершится». Флоран опустил палец на дисплей телефона, чтобы вслед первому сообщению отправить второе, примерно следующего содержания – «Микеле, это была ошибка, я перепутал контакт, извини за дурацкую ситуацию». Он уже начал писать, когда его прервал сигнал о пришедшем сообщении. Этот день определённо решил добить его до конца. На дисплее было выведено: «Я тоже тебя люблю». * Чувствуя, что ещё чуть-чуть – и он обязательно сойдёт с ума, Флоран пообещал себе, что завтра же скажет Микеле правду. Если, конечно, тот сам не признается ему, что просто пошутил в ответ на его ошибку… * Не считая сценических реплик, «привет» было единственным словом, которым они обменялись с утра. Причём это слово Микеле произнёс так тихо и неуверенно, что у Флорана почти не осталось сомнений в правдивости его вчерашнего ответа. Первая попытка признаться в ошибке провалилась сразу же – он просто ответил «привет», даже не подняв взгляда. Репетиция проходила в напряжении. Они оба старались не смотреть друг другу в глаза. Микеле делал это потому, что не до конца верил в происходящее; Флоран – потому, что чувствовал смущение и не знал, как сказать правду. Он решил покончить с этим тем же вечером, дождавшись друга у выхода из театра. – Как дела? – он старался быть как можно более непринуждённым. – Хорошо, кажется, – в осторожном взгляде Микеле читалась искра тщательно скрываемой теплоты. – А твои? – Тоже неплохо. Микеле, послушай… – Да? – он несмело двинулся вперёд, и его глаза заблестели ещё отчётливее. – Сможешь завтра утром предупредить всех, что я немного задержусь? – пробормотал Флоран, безумно ругая себя за слабость. – Конечно, – он кивнул, и огоньки в его глазах тут же потускнели. * Микеле не выдержал первым. Устав от томительной неопределённости, следующим же вечером он постучал в гримёрку Флорана после отыгранного спектакля. – Что-нибудь случилось? – мужчина, поддавшись внезапной дрожи, машинально отошёл на пару шагов назад. – Вообще-то, да, – Микеле почти не смотрел на него. Флоран попытался сделать глубокий вдох и сказать то, что должен был сказать ещё вчера, но слова буквально застревали в его гортани. – И что же? – выдавил он. Локонте усмехнулся в своей манере – коротким звучным выдохом, а затем резко сделал шаг вперёд. – Один француз признался мне в том, что… Намеренно прервавшись, Микеле вгляделся в лицо того самого француза, видя в нём сомнение и страх. – Послушай… – медленно качая головой из стороны в сторону, Флоран отошёл назад, предупредительно держа ладони перед грудью. Но было поздно: мужчина оказался во власти слишком сильного порыва. Он шагнул вперёд, приближаясь к Флорану на критическое расстояние, а затем выдохнул: – Хочешь сказать это мне лично? Впервые за всё время их знакомства они были настолько близко друг к другу; слишком долго Микеле держал это в себе; дрожь сковала всё его тело, когда Флоран оттолкнул его от себя, произнося: – Это было ошибкой. Я писал сообщение другому человеку, но нечаянно отправил тебе. Прости, я должен был сразу сказать, но не смог, – он застыл. Микеле медленно шагнул в сторону, поднимая на Флорана укоряющий взгляд. – Мог бы имя подписать хотя бы… Не оборачиваясь, он вышел из гримёрной, осторожно закрыв за собой дверь. * Часы уже давно пробили полночь. Микеле не спал; он зашёл слишком далеко. Он должен был понять всё с самого начала. Но он предпочёл поверить в то, во что сам хотел верить. И теперь он должен был поплатиться. Не спал и Флоран. Его жизнь вдруг стала напоминать ему хождение по льду – кажущийся твёрдым и устойчивым, он внезапно начал таять, и рано или поздно Флоран должен был оказаться с головой в ледяной воде. * Следующий день был выходным. Работа над новым материалом, встреча со старыми друзьями, да ещё и свидание с той самой девушкой, которой и предназначалось сообщение с признанием – когда Флоран возвращался домой, на часах было уже начало двенадцатого. Вновь и вновь он погружал себя в события последних дней. Впереди их ждала вторая половина сезона. Так не могло продолжаться, им предстояло ещё полгода находиться рядом, и нужно было что-то делать. Набравшись решительности, Флоран повернул в сторону знакомого квартала. Он точно знал, что Микеле ещё не спит. * – Не рановато для визитов? – мужчина усмехнулся и отошёл в сторону, впуская Флорана в квартиру. – Извини. Ехал домой и подумал, что нам надо поговорить. – Поговорить и правда надо. Я хочу извиниться, – Микеле, наконец, поднял на него открытый взгляд. – Ты ошибся, и я не должен был принимать это за правду, это было глупо, честно. Не знаю, как мне в голову могло прийти, что ты… В общем, я виноват. Ты просто ошибся, с кем не бывает. Понятно, что как раньше уже не будет, но мы оба должны взять себя в руки и просто продолжать работать. – Я тоже виноват. Я должен был сразу сказать тебе. Просто твой ответ был слишком неожиданным. Я растерялся. Сначала не поверил, что ты… – Не надо, – Микеле резко поднял руку, перебивая Флорана. – Будет хорошо, если я забуду этот факт вместе с тобой. – И всё же мне не по себе. Нам ведь ещё немало времени работать вместе. – Мюзикл не бесконечный. Через какие-то полгода он закончится – и тогда всё уже точно забудется, – в его голосе было мало уверенности. – Всё хорошо, – слова Флорана звучали настолько же фальшиво. – Я, наверное, поеду домой. – На часы смотрел? Нам на репетицию рано утром. Оставайся. Гостиная в твоём распоряжении. – Но… – Никакого криминала. Я буду спокойно спать в своей спальне, – проговорил Микеле, поднимаясь. * Тишина не давала ему заснуть. Он и раньше чувствовал, что у квартиры Микеле особенная «аура», но сейчас это ощущение обострилось как никогда. Она словно жила своей жизнью, отдельной от всего дома, города и даже целого мира. Едва ощутимый запах красок – масляных, кажется – ударял в голову; Флоран не удивился бы, узнав, что Микеле в этот момент не спал, а рисовал свою очередную звезду. Крупными мазками, не прорисовывая контуров… Сон никак не шёл в голову, и Флоран неторопливо поднялся с дивана. В надежде занять себя хоть чем-нибудь, он подошёл к книжному шкафу, включив подсветку телефона. Беспорядочно наваленные друг на друга книги, журналы и листы – это было так похоже на Микеле. Книги о музыке, словари и стихотворные сборники теснили друг друга; они даже не были покрыты пылью – и откуда только у этого человека бралось время на чтение? Флоран хмыкнул, перекладывая исписанные листы. Тексты песен, реплики «Моцарта», странные рисунки – всё накладывалось друг на друга. Пальцы мужчины дрогнули, когда он тронул следующий лист. Рисунок был выполнен чёрным карандашом. Точёные штрихи перечёркивали бумагу, складываясь в удивительно живое изображение. Это были его – Флорана – руки. Мужчина бросил взгляд на свои пальцы, убеждаясь в удивительной схожести: Микеле изобразил даже мозоли от струн гитары. Но главной деталью было не это. На его левом безымянном пальце было изображено кольцо с камнем в виде маленькой звезды. Замерев, Флоран перевернул лист. На оборотной стороне мелким почерком по краю было выведено всего четыре предложения. «Мне приснился сон. В нём всё было предельно ясно, но, кажется, я до сих пор теряюсь в догадках… А ты, Флоран, думал когда-нибудь, что за счастливая звезда стала моим символом? Как считаешь, магия может быть реальной?». Ощутив молниеносное жжение в пальцах, он быстро отложил лист в сторону. * Прошёл уже час с тех пор, как Флоран тщетно пытался уснуть, вернувшись на диван. Луна, до этого почти полностью скрытая тучами, то и дело заглядывала в окно, снова и снова озаряя гостиную светом. Цепочка последних событий теперь казалась ему слишком странной, а чувство зияющей пустоты вместо сердца – слишком неуютным. * Весь следующий день Флоран чувствовал под собой тонкий лёд вместо земли. Он не верил в магию. И вряд ли с таким бешеным ритмом жизни у него было время на мысли о звёздах. * Лёд треснул ещё до того, как ночь закружила город. * Вечером Микеле заметил, что листы в его шкафу лежат не так, как раньше. Он взял в руки всю стопку, лихорадочно разыскивая свой старый рисунок. Всмотревшись в штрихи карандаша, он медленно подошёл к окну. Флоран всё не так понял. Он не мог знать одной вещи. Надпись на оборотной стороне появилась гораздо позже, чем рисунок. Он был нарисован задолго до их первой встречи. Только значило ли это теперь хоть что-нибудь? * В полночь ему пришло сообщение. «Давай забудем эту неделю и начнём всё снова?». Микеле было не до улыбок сейчас, но всё же что-то заставило его улыбнуться. Представляя Флорана, сидящего в этот миг в своей квартире и пишущего текст новой песни, он радовался уже хотя бы тому, что мог не потерять его как друга. Конечно, ровно настолько, насколько это теперь представлялось возможным. «Давай». Его пальцы почти онемели, когда он нажал на «отправить». Вот и всё. И жизнь должна продолжаться. Правда, уже по-другому, уже без надежды на сон, потревоживший его однажды ночью. Уже без магии. * Однако следующее сообщение, пришедшее всё от того же отправителя, одним мгновением разрушило абсолютно все его мысли. «Тогда так: я люблю тебя, Микеланджело». ***