amen

      лик ее священный — небесное благословение.       он и не помнит, когда начал рисовать иконы. «возлюби свое божество» — нашептывает молитвенный текст, и церковное песнопение возносится к своду — им же, альбедо, расписанным. только вот что значило слово «возлюби»?       альбедо тихо хмыкает себе под нос, гоня тяжелые мысли. кажется, даже с закрытыми глазами он выведет ее нежное и строгое лицо тонкой кистью, ведь знает все черты лица наизусть. глупо, наверное, очень глупо ему — кто был создан рукой человеческой, преклонять пред богиней колено.       каково это — любить божество с картин? вероятно, как минимум греховно. и, жаль, но предельно коротко.             часы отмеряют минуты.       он знает — ее не постигнет смерть, не заставит навеки задержать дыхание. он знает — его самого она поджидает за дверью.       холодом по спине крадется и морочит голову воспоминание — мрачный кабинет, гул в ушах, печаль в глазах лекаря и молчание. гробовое.       альбедо все никак не мог вспомнить, когда к нему пришло осознание того, что выхода нет, хотя, быть может, он не понял этого до сих пор. если так, то лучше и не надо понимать.       нежная лазурь бороздит небесный простор. спустится ли она снова — хоть один раз даст взглянуть ей в глаза вновь? невесомая, недостижимая, будто сотканная из сияющих нитей ночного неба, почему же она подпустила его так близко?       сглупила.       альбедо с улыбкой закрывает глаза. может, есть жизнь после смерти? тогда он хотел бы оказаться где-то рядом с ней, окутанный отблесками самой настоящей звездной пыли, плыть среди затонувших мириадов светил, следовать за ней. вот бы уже поскорее…       пастор тяжело вздыхает.       — я боюсь, мы уже не сможем ничего сделать, он бредит. ему кажется, что вы — спустившаяся с небес богиня, сегодня утром он просил вас забрать его с собой.       мона не смеет протянуть к нему руку.