Рождественский сирота

POV Ноэль Хилл Мистер Возентроф оставил мне сегодня утром деньги на продукты. Ещё одно чудачество как для меня. В моём приютском прошлом никто не мог так просто расстаться даже с одним центом, а тут достаточно много денег, думаю даже больше, чем я держал за всю жизнь, а это всего лишь на покупку еды. Мужчина объяснил мне, где находиться магазин и выдал более тёплые вещи чтоб я не замёрз. Хах, точнее он устроил примерку почти что всего своего гардероба на мне, давал то одни штаны, то другие, то один свитер, то другой. С горем пополам подобрать вещи мы мне смогли, хотя штаны пришлось сильно подкатать, а тёплый свитер с высоким горлом длинной был ниже попы. Сходив в душ и приведя себя в порядок, я взял положенные мне деньги на продукты и вышел в магазин. Мужчина выдал мне запасную связку ключей, так что теперь я мог свободно заходить и выходить из дома. Я вот прямо уже устал удивляться поступкам хозяина этого дома — как мог нормальный человек просто так отдать запасные ключи почти незнакомцу? «Вот же двинутый мужчина!» — почти с нежностью причитал я в своих мыслях, шагая к магазину. И тут произошло то, что моя ослабленная бдительность никак не ожидала — меня резко дёрнули за предплечье в узкую улочку между домов. — Шшш, — приказали мне молчать, характерно приставляя указательный палец одной руки к своему рту, а второй рукой за плечи сильно припечатывая меня к забору. Я разом подобрался и взглянул на человека, что так бесцеремонно осмелился меня хватать. Я его узнал. Это был парень из приюта, младше меня на год или два, но тоже из категории «мальчиков для битья». Убедившись, что я его признал и кричать не собираюсь парень убрал руку от меня и отступил на шаг. — Что ты тут делаешь и как меня нашёл? — задал я первые самые важные вопросы. — Блять, Хилл, сейчас вообще некогда рассказывать всё! — раздражённо ответил хилый на вид парень, — Тебе важна жизнь Фиррета? — резко кинул он вопрос мне в лицо. — Фиррет? В смысле? Что значит это твоё «жизнь»? Что с ним? — я пока ничего не понимал, но липкий страх уже начал взбираться вверх по позвонкам и шевелить волосы на затылке. — Если жизнь пацана тебе дорога, возвращайся со мной обратно в приют. Сердце ушло в пятки. «Как в приют? Не хочу в приют! А как же мистер Возентроф…?» — Объяснись, иначе никуда не пойду. — упавшим голосом проговорил я из последних сил. — Боги, чувак! Ты в себе? Говорю как для тупых — там твоего Фиррета крепко взяли в оборот парни Карвина из-за тебя, и, если ты не вернёшься, они его точно либо сами прибьют, либо доведут так, что твой друг сам жить не захочет. Наступила тишина. Я думал и никак не мог ничего решить, мысли разбегались как мыши, я стоял потерянный под внимательным и испивающим взглядом мальчишки напротив. Кажется его фамилия Форс... Да, точно Форс. Ну а имени даже и не слышал никогда. «Чёёёёрт! Ну и сука же этот Карвин! Он меня столько раз калечил, столько крови мне подпортил, а теперь взялся за моего единственного друга!» Я устало прикрыл глаза на пару секунд проводя рукой по короткой шевелюре — привычка делать так, когда волнуюсь осталась ещё с детства. — Ладно, я понял. Пошли. — обречённо бросил я Форсу. Мальчишка только кивнул и, виляя между домами, направился в сторону выхода из этого чудесного района. Форс не оборачивался, а я просто шёл за ним не в силах даже расспросить парня поподробнее. Как же херово стало на душе! Только я подумал, что моя жизненная зебра показала мне белую полосу, а это, как всегда, оказалась только жопа. «Хах, ну надо же, блять! Никогда такого не было и вот опять нет!» — злорадствовал я сам с себя. Жизнь так часто поворачивалась ко мне той самой пятой точкой, что уже и не счесть. Но раньше это было хотя бы очевидно — приют не место для неженок. Но сейчас, когда я наконец-то выбрался из того ада и, по какой-то неведомой случайности, встретил самого доброго и чуднОго человека в моей жизни, опять держал путь туда, откуда только убежал… Но бросить Фиррета? Я не мог позвонить себе этого. Не снова. Мне и так было почти физически больно вспоминать о том, как я бросил его там одного и сбежал. На самом деле, мы хотели сбежать вместе — готовились, продумывали план, выбирали дату, проделывали по чуть-чуть подкоп под высоким забором, но вот убежал потом я один. Это была печальная случайность — у Фиррета за несколько дней до побега поднялась температура, он ходил ни жив, ни мёртв и когда я заставил его прекратить упрямиться и сходить в лазарет, оказалось, что у друга воспалился аппендицит. При чём Фиррет так долго тянул, что всё почти успело принять опасный для жизни оборот. Вот так и вышло что его в срочном порядке решили вести в город на операцию, но пока скорая ехала к приюту нам удалось переговорить. Друг уговорил меня оставить его и бежать одному… Я долго не соглашался, порывался остаться, но парень был непреклонен — мол, беги и не выделывайся, это единственный шанс. И да, может и не единственный, но это был просто идеальный шанс побега. Дело в том, что как раз в тот день в будке охраны никого не должно было быть. Ми с Фирретом случайно услышали разговор охранника и одного воспитателя, где как раз охранник и рассказывал, что взял отгул на определённый день, а его сменщик не может выйти на замену, потому что ему в тот день нужно быть на похоронах близкого человека. Вот и выходило что охраны в тот один день не будет. И хоть камеры всё равно запишут побег, но останавливать никто сразу не побежит. Всё же был расчёт делать это ночью, когда дети и воспитатели уже спят и на территории никого не будет. После недолгого перешёптывания в лазарете Фиррету удалось-таки меня уговорить и, если не кривить душой, то я правда рад что он меня уговорил и я всё же сбежал. Хоть, как оказалось, и совсем ненадолго. «Вот утырки! Как они посмели отыгрываться на моём друге из-за меня?!» — я всё никак не мог остановить злость и искрящуюся ненависть к Карвину и его шестёркам. Совсем ещё недавно лёжа в кровати мистера Возентрофа, я рассказывал ему о этих ребятах и природе моих шрамов и так наивно полагал, что рассказываю о прошлом, что больше никогда не попаду назад в тот беспросветный ад. Ад, где каждый тёмный закуток мог служить рингом, где приходилось выгрызать право существовать в этом мире, где свою гордость нужно было отстаивать до потери сознания. Да, возможно если бы я был не таким принципиальным и дал-таки Карвину пользоваться мной как бесплатной шлюхой, то и за жизнь бы меньше боялся, но я так не мог. Я был прекрасно осведомлён что парень делал со своими игрушками, но самому становится резиновой куклой всей банды Карвина я был не намерен. Я не был святым и прекрасно знал, что своим телом можно значительно облегчить себе жизнь в приюте, но раздвигать ноги просто чтоб не били…ну уж нет. Хоть я много лет делал что-то похожее с врачом из лазарета… НО! Но, это всё ради жизни Фиррета! Вообще Фиррет стал мне близок после долгих совместных дней в медкабинете. Друг тоже был очень слаб здоровьем с самого детства, и мы много времени проводили на соседних койках под вечными капельницами. С годами я стал крепче и здоровье более-менее пришло в норму, а вот друг такими улучшениями похвастаться не мог. Он до сих пор много дней отсутствовал по болезни, был всегда слаб и бледен. Его тоже задирали из-за хилости и бледности, но не так сильно как меня. Скорее всего им просто было не интересно — друг падал в обморок от любого среднего по силе удара. Мне всегда было очень жаль его, ведь парень был и правда очень добрый, весёлый и смешной. Просто такие как он не были желанными товарищами в нашем мире, так что Фиррет мог называть другом только меня. В свою очередь, я тоже очень дорожил нашей дружбой и был готов на многое ради близкого товарища. Действительно на многое... Однажды рано утром Фиррету стало очень плохо — температура поднялась, а с вечера лекарства врач давать не захотел. Сказал, что простуда не сильная и пацан сам выкарабкается. Но температура всё поднималась, и я видел, как щёки друга краснели, лоб покрывался испариной, и тело на койке металось в жаре. Врач в приюте никогда не был щедр на лекарства, давал только самое необходимое и держал в медкабинете только сильно больных. И со временем перестал давать другу нормальное количество лекарств от простуды, гриппа или чего бы там друг ни подхватил. В тот день болезни друга я не выдержал и убежал в кабинет врача умоляя его срочно сделать хоть что-то — дать лекарств или забрать друга в лазарет. На что врач долго отказывался, а когда я уже почти выл от беспомощности и паники, он предложил «попросить его лучше». Я тогда опешил и не сразу понял, что от меня требует мужчина, но, когда он встал и закрыл дверь на замок я начал понимать. Врач, не стесняясь сел на крутящийся стул за рабочим столом и повернулся на нём в мою сторону расставляя ноги и кивая на пол между его разведённых ног. Да, конечно, я мог выйти из кабинета и не делать того, что он хотел, но как я мог заставить друга и дальше так сильно страдать? В тот момент я, с мучительной ясностью, понял, что так меня жизнь поставит на колени ещё не раз. Поставит и будет приговаривать словами этого мужика: — Хочешь чего-то — попроси ртом. «Ха-ха, «просить ртом», вот уморительный у тебя юмор! Такой же смешной как твой маленький член!» — в злости думал я в моменты, когда становился перед ним на колени.