наблюдатель

За последней партой всегда сидела Елизавета Андрющенко. Она никогда не говорила, не смеялась, не заводила друзей. Лишь наблюдала. В то время, как весь класс делился на типажи, её было невозможно охарактеризовать. Голос вспоминался изредка — в устных ответах на дотошной физике или иностранном. Она никогда не менялась. Длинные чёрные волосы, вечно собранные в хвост и каменное лицо. Единственное, что уже не было прежним, это глаза. Тусклые, не выражавшие былой заинтересованности хоть в чём-то. Будто просто существовала. Смирилась. В узком классном кругу её прозвали наблюдателем. Она была на манер шпиона: не выделялась из общей толпы, при этом знала всё о всех, и даже больше. Главной ошибкой общества было не обращать на неё внимания. В начале одиннадцатого класса Лиза отрезает волосы и заводит себе привычку курить на переменах. И впервые за долгие годы на неё, наконец, обращают внимание. Она помнит, что первый учебный день выдался пасмурным, под стать её настроению. Волна удивлённых смешков и перешёптываний, коих в свою сторону не замечалось ни разу за всё время, сопровождали появление девушки в классе. — Эй, Андрющенко, где волосы потеряла? А в ответ та лишь фыркает в сторону навязчивой одноклассницы, не давая ответа. Ей незачем знать. Тихо садится за последнюю парту возле стены, доставая потрёпанную тетрадь из рюкзака. Со звонком в класс входит учительница, пока за ней лениво плетётся, как уже стало ясно, новенькая. Вкрадчиво улыбается Захаровой, подсаживаясь к ней после вынужденного небольшого рассказа о себе. Здоровается с той крепким рукопожатием, будто знакомы они сто лет. Лиза ухмыляется своим же мыслям, понимая. Новенькая — просто очередная шестёрка светловолосой, коих в этой школе и так не сосчитать. В пух и прах уничтожаются надежды на интересного, для анализирования, человека. Пришло время наблюдать. Окончание третьего урока гласило о долгожданной большой перемене. Лиза, незаметно, точно чеширский кот, сбегая из класса, двинулась в сторону излюбленного учениками туалета на третьем, предвкушая отлично проведённые минуты в компании дешёвых сигарет. Помещение встретило нехарактерной пустотой, чему Андрющенко была несказанно рада, грузно оседая на подоконник. Достаёт из потрёпанных джинсов пачку приевшихся табачных, на которой виднеется скупое «курение вредит вашему здоровью». По крайней мере ментальному вредила лишь привязанность к нему. Поджигает, затягиваясь расслабленно. Смотрит в окно: там люди спешат по своим делам. Каждый с историей; сложной, или не очень, судьбой. От малого к пожилому. Наблюдает. Скрип старых деревянных дверей заставляет отвлечься, устремив взгляд карих на только что вошедших. Трое знакомых лиц весело переговаривались о каких-то мелочах, пока брюнетка мысленно успела проклясть саму себя за желание прийти именно сюда. Нервно затягивается, выжидая следующих действий компании. Кира, узнав, приветственно кивает, в ответ получая зеркальный жест. Усмехается, подходя ближе. — Даже не узнала сначала. С каких пор ты курить начала? Медведева спрашивает глумливо, нагло рассматривая отстриженные чёрные. Для себя отмечает, что смена имиджа старой знакомой идёт. — С недавних. Отвечает сухо, отвод взгляд. Рука непроизвольно тянется, заправляя за ухо выскользнувшую прядь. Блондинка кивает, оборачиваясь на друзей, жестом подзывает подойти. — Стрельни, по братски. Верну как-то. И Лиза, несговорчиво, протягивает пачку сначала блондинке, потом и остальным, только что подошедшим. Виолетта благодарно улыбается, протягивая руку в инициативе познакомится лично. Та отвечает на жест, подавляя в себе дикое нежелание. Людей боится и боится ошибиться вновь. — Ты, кажется, моя новая соседка. Видела тебя утром в подъезде. Затягиваясь, бросает новенькая. Брюнетка вопросительно, с долей смущения, смотрит, не решаясь произнести хоть что-то. И понимает ведь, что плохи дела. — Надо же. 54 квартира? Спрашивает, пытаясь не показывать волнения. Надеется параллельно, что случилось недопонимание и её спутали с кем то другим. — Да, четвёртый этаж. Нервно кивает, бросая окурок и спешит уйти, так и не ответив. Девушки между собой только переглядываются, мол, странно как-то, но так же быстро забывают, не придавая значения. — Это же Лиза, ничего необычного. По окончанию учебного дня Андрющенко предпринимает попытку уйти раньше новоиспечённой соседки, всеми силами не желая оказываться в её компании. И по началу провернуть схему действительно удалось. Вот только со временем настигло чувство, будто кто-то взглядом пытается испепелить спину той, не решаясь подойти. Брюнетка злится начинает, ускоряя шаг. Режим наблюдателя утерян. Малышенко нагло вторгается в личное пространство, хватая за плечо. Точно ошпаренная, Лиза шарахается. Глядит на ту возмущённо, поворачиваясь, а сама же будто смутилась её близости, еле заметно краснея. — Лизок, приходи сегодня на новоселье. Всё-таки мы соседи, должны друг друга знать. Улыбается во все тридцать два, с надеждой глядя на одноклассницу. Та пару секунд мнётся, думая. Компания Виолетты не привлекала от слова совсем. — Посмотрим. Дорога до дома проходит в полной тишине. И Виолетта не лезет с расспросами, дабы узнать девушку получше. Крис предупреждала о несговорчивости той, а Малышенко прислушалась, что, в какой-то степени, удивляло. Она, вероятно, выдерживала паузу, в своей голове выстраивая стратегию по сближению. Медленную и чёткую, чтобы не спугнуть. На прощание она лишь любезно придерживает подъездную дверь для Елизаветы, улыбаясь. И всей душой надеется, что новоиспеченная соседка проведает под вечер. Андрющенко заходит домой устало, вваливаясь за порог. Квартира, насквозь пропахшая спиртным, встречает холодом. И подсознательно понимает, что второго обитателя здесь не найдёт, но с надеждой, не снимая верхней одежды, бежит осматривать все комнаты. Поиски, не увенчавшиеся успехом, приводят к наработанным за время мыслям. Он, наверно, на работе задержался, или по делам отъехал. Блять, Лиз, кому ты врёшь? Снова бухает. Брюнетка, грузно вздыхая, идёт переодеваться, параллельно прикидывая список домашних дел, которыми стоило бы заняться. Первым делом решает убраться. Кроме неё в этой квартире за порядком и подавно никто не следил. Будто все возможные обязанности на Лизу по закону свалены. Как домработница тут проживает, ей богу. Ещё и даром, в добавку. Куском хлеба отплатят и то радости будет. Время к вечеру близится. Квартира сияет и чистотой пахнет, только на ближайшие три дня. Это расстраивает. А живот урчит неприятно, будто обвиняет Андрющенко в необычайной халатности по отношению к нему. Потому девушка всё же заставляет себя разогреть овсяную кашу, что чуть ли не пылилась в холодильнике все эти дни. А на десерт чай заваривает. Сидит одиноко на зашарпанной кухне, в горле ком стоит. Ну же, Лиз, он не придёт. Не жди. А в подъезде слышаться шаги торопливые, да возгласы радостные. Это к Виолетте. И как-то тоскливо становится. Вроде сама идти не хотела, а чего же теперь сидишь такая грузная, Лиз? С мыслями собраться трудно. Её там ждут, да. Но действительно ли хочется? Общение — явно не её конёк. Но, с другой стороны, если не так самокритично к этому относится, то попробовать стоило бы. Прогнивать всю свою молодость в облезлой двушке это далеко не самая лучшая перспектива для подростка. Жизнь ведь одна. Именно потому она подрывается с шаткого стула, решительно направляясь к выходу. Накидывает попутно красное худи поверх домашнего спортивного топа. Шаркает старыми тапочками по подъездному полу, сомневаясь в последний раз. Что, если с неё просто посмеялись? Если напоят и вышвырнут как маленького котёнка? Если.. А что если? Решительно ладонь в кулак сжимает и стучит в дверь деревянную. Слышно, как кто-то из обитателей торопливо подходит и в глазок смотрит. Замок проворачивается ровно четыре раза, а из дверного проёма Виолетта выглядывает. Радостная. Видно, ждала действительно. — Я не опоздала?