Колыбельная

Свобода. Вот она, такая близкая, такая вожделенная, такая сладкая и чистая, не заляпанная кровью и грязью. Такая далекая, словно голубой небосвод, словно звезды, что притаились в иссиня-черном небе. Такая недоступная, словно вся накаченная и не естественная певица, совершенно лишенная голоса, но с огромной грудью и жопой, которую хотят все, но не получает никто. Такая непостижимая, словно замысел самого Бога, словно загадки, что были оставлены человечеством, заброшенные и более никому ненужные. Такая гордая, словно птица в небесах, знающая своё превосходство в виде крыльев над свирепыми хищниками. Свобода… Её так хочется почувствовать, ощутить на собственной шкуре, испытать как приятно колышет волосы ветер, придавая их своеобразному бешенному танцу, как приятно перебирает перышки, лаская их и поглаживая нежными теплыми пальцами, как обдувает лицо с закрытыми от блаженства глазами, мягко лаская каждый шрамик, каждую царапинку, каждый бугорочек, как земля под ногами исчезает, придавая порывам шального ветра. Свобода… Как же она обманчива, как же больно падать, когда ветер вдруг прекращает свои детские игры, как больно она сжимает перья в кулак отрывая их, раня нежную кожу, как больно хватается за волосы дергая их назад, как же больно царапает шрамы, обжигая их словно адским огнём. Обманщица… Такая своенравная… Но это в ней и привлекает… Сал так хотел почувствовать свободу… Хотя бы на мгновение… Но к сожалению его свободой были детские качели на заднем дворе школы, скрипучие, ржавые, но дарующие время на размышления и витания в облаках. Обычно мальчик всегда на них качался пока ждал дополнительных занятий. Это помогало ему абстрагироваться от мира сего, от проблем его, от мучений и печали. Помогая себе крыльями, он быстро набирал скорость и закрывал глаза, вооброжая словно он летит где-то далеко в небе, выше облаков и способен коснуться их, почувствовать эту лёгкую влагу, которая, стоит только вытащить ладонь из пелены облака сразу теряется где-то в других ощущениях. Представлял, как каждое перышко колышется на его крыльях, как эти огненные оковы спадают с рук и ног, с шеи и тела, как железная сеть спадает с крыльев, словно невесомая шаль с головы невесты, как он раскроет крылья, а они, слегка покалывая от долгого пребывания в сложенном состоянии, отзовуться и будут готовы лететь хоть тысячи километров, только что бы больше не чувствовать эту сковывающую цепь. Он прекрасно понимал, что ему стоит лишь открыть глаза, встать на твердую почву и раскрыть свои гигантские крылья, вздохнуть поглубже и, оттолкнувшись от сыроватой земли , взлететь. Он знал что делать, как делать, но мальчик не ощущал себя свободным во время этих полётов, все время что-то неприятно сковывало, словно он и вправду был в оковах, которые ни в какую не желали отпускать его, будто он цепной пес и вот вот эта цепь кончится неприятно дернув назад по инерции, душа сильнее и сильнее с каждой секундой. Жаль, что Салли мог почувствовать себя свободным лишь качаясь на стареньких детских качелях да тихонечко играя на гитаре по ночам у себя на чердаке. Гитара была его особенной страстью. Он мог хоть всю ночь сидеть и сочинять музыку, мог вспоминать мамины колыбельные, которые она пела маленькому Салу, когда у того были кошмары, и наигрывать их в тёмной тишине чердака. Он мог перебирать струны невесомо перескакивая с одного аккорда на другой. Мог закрыть глаза и представлять как он свободен, как раскрыв белоснежные крылья, падает с обрыва, ловя порывы карьерного ветра, который с удовольствием ласкал их, поднимая все выше и выше. Как он разогнавшись, складывает крылья и по инерции летит ещё довольно долгое время крученым вихрем разрезая безмятежные облака, а потом переворачиваясь через спину падает вниз, и падает, падает, падает, самозабвенно прикрыв тяжелые веки, а в последний момент, когда казалось бы, вот она, земля, совсем уж близехонько, раскрыть крылья и пролететь какое-то время вдоль земли, а затем снова взмыть вверх, в небеса, снова пытаться коснуться этой прекрасной синивы, снова пытаться дотянуться и поймать беглые тени, что кружат вместе с ним в толще облаков. Стук в дверь слегка отрезвил, но не вытащил до конца из приятных мыслей. Салли снова ушел в себя, тихо играя на своей старенький гитаре, хоть полноценной музыкой это назвать было нельзя, но мелодия получалась очень даже прекрасная. Голубоволосый сидел в гостиной на потрепанном диванчике и после долгой уборки играл что-то, что только что придумал, точнее не придумал, а симпровизировал, ведь он закрыл глаза и пребывал в своих мыслях, а рядом с ним лежал Гизмо нежась в мелодичных переливах игры, словно он чувствовал эту мелодию, словно она его успокаивала, дарила спокойствие и тепло, долгожданную спокойную атмосферу. Стук повторился. Это уже окончательно привело Сала в чувство и он нехотя встав с дивана, поплелся к двери. За ней ожидаемо стоял Ларри лучезарно улыбаясь, передавая свой оптимизм и хозяину квартиры. -Проходи, только тут все равно бардак, как бы я не убирался…. Все же, предстоит ещё много работы-вздохнул Салли отходя от двери, пропуская внутрь своего гостя. -Да ладно тебе, чего ты, мою комнату видел? Так это по сравнению с ней небо и земля, прямо таки!-шатен был мягко сказать удивлён тем, что давно простаивающая квартира сейчас выглядела так, будто в ней жили уже по меньшей мере несколько недель, а ведь паренек только заселился! -Справедливо… Ты не стой на пороге, проходи, там на кухне надо чайник поставить, я пока это сделаю, а ты тут переобувайся и иди ко мне, хорошо?-Сал явно нервничал, в конце концов, он даже не помнит, когда в последний раз кто-то приходил именно к нему в гости. -Да без бэ, чел!-он приободряюще потрепала паренька по голове, на что тот кинул удивленный взгляд, но все же ушёл на кухню. Разувшись и пройдя в гостиную, Ларри увидел на диване так и не убранную обратно в комнату гитару и оживившись обратился к ее хозяину: -О, Сал, ты на гитаре могешь?-воодушевленно проговорил кареглазый. -Н..ну что-то типо того…-неловко пробормотал в ответ Салли -О, круто! А сыгранешь мне че-нить?-умоляюще взглянул на паренька шатен. -Только я не очень хорошо умею, все таки… Так, что ты если что, тормозни меня, если уж совсем плохо будет…-совскм смутившись проговорил голубоглазый -Да ладно тебе, уверен, что все совсем не плохо, тем более я тебе показал свои таланты, теперь твоя очередь поражать меня-тихо посмеялся Ларри, приобадривающе улыбаясь. -Тоже верно… Что ж… Ты хочешь существующую песню или моего сочинения? Только учти, я знаю крайне мало песен, ибо там, откуда я мне вообще-то, как бы, запрещалось играть на гитаре, да и музыку то слушать, тоже не особо приветствовалось…-Сал взял гитару в руки и присев обратно на диван выжидающе взглянул на друга. -Воу! Жизнь без музыки? Отстой! Я б не выдержал… А можно твоего сочинения? Очень интересно, что же придумывает такой необычный парень как ты!-Ларри в очередной раз обезоруживающе улыбнулся. И как у этого парня получается всегда улыбаться так, что совсем не хочется с ним пререкаться? -Уф, ладно…-слова шатена про необычного парня слегка смутили Сала, но он быстренько собрался и прикрыв веки, нежно коснулся струн, обыгрывая первый аккорд, что незамедлительно сменился вторым, потом третьим, и ещё, и еще, и еще… Салли снова ушёл в себя, позабыв о существовании всего на свете, включая кареглазого, и просто играл, играл что-то своё, что-то на подсознательном уровне. А Ларри был в ахуе. Хотя, наверное, даже это слово не передаёт те эмоции, которые были у него в тот момент. Он восхищался эстетичности, с которой смотрелся с гитарой маленький Салли, с большими белыми крыльями, лежащими совершенно расслабленно, лишь слегка подрагивая. Восхищался невероятной игре на гитаре, которую демонстрировал Фишер. Восхищался тем, что паренек не просто тупо перебирал аккорд за аккордом, а проникался этой музыкой, казалось он и есть эта музыка, такая хрупкая, что лишь стоит коснуться его, как все развалится. Мелодия оказалась довольно длинной, но когда она закончилась, а Салли открыл глаза, он тут же вспомнил все, что происходило до того, как он снова ушёл в себя и вздрогнув тут же подскочил со своего места. -Прости, я забылся…. Наверное это было просто ужасно…-Сал отложил гитару обратно на диван и опустив голову, готов был выслушивать то как же у него плохо получилось, лучше бы он вообще не брался, но вместо этого: -Охуеть….-Ларри и вправду был в восторге, его настолько зацепила игра голубоглазого, что он был готов отдать все что угодно, лишь бы снова услышать хоть секунду той мелодии -Что?-Сал поднял голову недоумевая -Это было просто охуенно, чел! Ты понимаешь, что у тебя талант… Нет, ТАЛАНТИЩЕ!-он развел руками в стороны показывая какой у Фишера, по его мнению, талант-мне безумно понравилось! Это было просто что-то с чем то! Ты просто будто выпал из мира на какое-то время, сливаясь с музыкой, которую играешь! Салли не был готов к такому отзыву, он думал, что Джонсон просто развернется и скажет, что он бездарность и уйдёт, или еще что по хуже. Но такого он совсем не ожидал, это было как солнце среди серого неба. И, конечно же голубоглазый просто просиял, может он этого даже не замечал, но он буквально воспрял, весь подобрался, распушил перышки и заулыбался настолько лучезарно, что кажется, это заметил даже Ларри, несмотря на протез. -Спасибо! Я безумно рад, что тебе понравилось!-на выдохе промолвил паренек -Хех, да я вижу, ты вон как весь светишься! Буду к тебе почаще заходить, что бы послушать как ты играешь, а потом смотреть на твою забавную реакцию-усмехнулся кареглазый, на что Сал звонко и как-то по-детски рассмеялся. -Ладно, там чайник давно вскипел, вон, аж арию нам решил исполнить, пошли пить чай-протиснувшись между Ларри и диваном, Сал подошёл к чайнику и выключил газ. Пока Салли разливал чай по чашкам, Ларри сходил в коридор за оставленными там блинами. Вскоре атмосфера на кухне стала такой уютной и по-домашнему тёплой, мальчики нашли столько всего общего, болтали о том о сем, хотя скорее болтал Ларри, а Сал просто слушал его, иногда вставляя шутки, с которых шатен смеялся. А голубоглазый почувствовал себя лучше. Он наконец не один, наконец у него есть кто-то, кто не осуждает его за все, чтобы он не делал, наконец ему стало комфортно. Уже глубокой ночью ребята все таки решили разойтись, Ларри даже оставил Салу рацию, по которой он в любой момент сможет связаться с шатеном. Пожелав друг другу спокойной ночи, оба разошлись. Глубоко вздохнув Салли улыбнулся. Он был прав. Здесь он потихоньку находит себя, возвращаясь к жизни, как это было много-много лет назад. Зайдя к себе в комнату он увидел крепко спящего у него на кровати кота, и не смог сдержать улыбки. Несмотря на то, что усталость была очень сильной после долгого переезда, огромного количества новых знакомств, а самое главное, первые в его жизни дружеские посиделки, Сал все же достал свой дневничок и очень подробно описал все события минувшего дня, после чего пошёл в ванную провести свои ежевечерние процедуры. Кровать встретила его небывалым теплом и мягкостью. Она точно не была похожа на ту, что стояла у него там, на чердаке и в которой он проспал столько лет.