la peau douche

the skyline falls as I try to make sense of it all i thought I'd uncovered your secrets but turns out there's more you adored me before oh, my good looking boy suki waterhouse - good looking

сознание дрейфовало на грани сна и яви, и его собственное тело, казалось, ему не принадлежит. он ощущал себя лёгким и воздушным, словно перышко, готовым взлететь в ту же секунду: это напоминало о купании в озере тёплым летним вечером, о тёплой, выгоревшей траве в саду линды, и если бы не тихий стук сердца под ладонью, он бы именно так и поступил — взлетел и растворился в воздухе, в воде, навсегда. лучи яркого стокгольмского солнца, заглядывающие в их спальню сквозь неплотно задернутые, приподнимающиеся от ветра занавески, окрашивают кожу симона, едва прикрытую простыней, золотом; он сияет, словно древнее божество, спустившееся на землю, чтобы одарить людей своей милостью, и лишь по счастливой случайности оказался в одной постели с ним. тёмные кудри скрывают его лицо, и вильгельм, слабый, всего лишь человек, не в силах отказаться от потребности коснуться их кончиками пальцев и заправить за ухо. любить его всегда было легко, <i>как дышать, и, в тоже время, немного больно.</i> губы скользнули по местечку между плечом и шеей, там, где сильнее всего чувствовался запах кофейного геля для душа, вишнёвых духов и симона. пьянея от эмоций и не помня себя, вильгельм отпихивает путающуюся в ногах тряпку, крепче прижимая хрупкое тело к себе, полностью накрывая собой. чтобы никто не смел смотреть, никто не смел обидеть. спрятать, присвоить, чтобы ни одна душа не посмела его отобрать. – buenos días, cariño, – сквозь шум в ушах вилле улавливает певучий испанский и тихий, чуть скрипучий утренний смех — симон хихикает от щекотных прикосновений к ребрам, немного щурясь и тяжело дыша от захватывающих ощущений. он докажет симону, как сильно любит его. он зацелует каждый дюйм его тела, от макушки до кончиков пальцев ног, вылижет его, а потом будет нежно и долго трахать, до сорванного голоса. – ты потрясающий, – вильгельм ловко переворачивает их, оказываясь сверху и удобно устраиваясь между разведенных бёдер, оставляя небольшие поцелуи на ключицах, – хочу тебе отсосать, – тихо прошептал он, неожиданно смущаясь – будто все, о чем он думал и что воплощал в жизнь последние полчаса, были невинной детской игрой, – можно? симон мычит что-то невнятно, обхватывая его голову ладонями и заставляя оставить на груди несколько темно-фиолетовых засосов. – это значит "да", – вилле улыбнулся, сжимая его сосок, – или мне остановиться? – te odio, – симон захныкал, выгибаясь и пытаясь немного потереться своим членом о бедро мужа, – por favor, wille. – я люблю тебя. вилле медленно продолжил целовать симона, наслаждаясь тихим вздохами и более громкими стонами, когда на смуглой, коже расцветал очередной засос. симон, отчаянно сжимающий влажную от пота простынь был перед ним был словно открытая книга – он точно знал, какой темп ему сейчас нужен – медленно, без спешки, куда поцеловать, как надавить, чтобы он превратился в месиво, сжимающееся калачиком в его объятьях – его муж всегда был очень чувствительным. когда вильгельм, наконец, обхватил член ртом, тот тихо вскрикнул от удовольствия. я вижу тебя насквозь. – te quiero , – первые волны оргазма, мягко нахлынувшие на него вместе с тем, как вилле нежно облизывал и целовал его член, крепко прижимая бедра симона к кровати и не давая ему толкаться вверх, чтобы приблизить разрядку, заставили его скулить, заливаясь слезами, – por favor, no puedo más, no puedo wille. – засыпай, детка, – было последнее, что услышал симон перед тем, как в ушах зазвенело, и стало темно и тихо.