Прогнозируемая вероятность составляет

Их, конечно, ставят друг напротив друга, потому что как иначе? У них здесь, знаете ли, противостояние. Типичный фансервис. И прав был Женя, когда их случайный разговор в подтрибунке также случайно пришел к кубку Первого канала: «жаль, что будем не в одной команде». Петя тогда с ответом не нашелся — пожал плечами, пробормотал что-то вроде: «Ну, посмотрим. Вероятность 50/50», — а про сожаление коллеги даже не подумал. Правда, перед сном, он всё же размышлял некоторое время, что же именно Женя имел в виду, когда сказал колющее «жаль», но так ни к чему определенному не пришел. А теперь, во время бесцельного стояния с левой стороны катка, его вдруг осенило (почти иронично!) — Женя от выдуманного противостояния тоже устал. «Мы же совсем не Плющенко, и не Ягудин, и масштаб сейчас совсем другой», — и тут же с грустной усмешкой Петя понимает, что параллели в истории всё же имеются. На это умозаключение он тут же закатывает глаза и глубоко вздыхает. Ему сейчас хочется тишины в голове и успокоения, так что Петя вспоминает о трюке, который ему рассказал какой-то старшекурсник, и начинает методично перемножать в голове двузначные числа: «Это хорошо упорядочивает мысли и снимает напряжение. Попробуй перед экзаменами». Выкинув из головы весь мусор, Петя невольно засматривается на команду напротив. Там сейчас две Сони, старательно повторяют движения, предложенные Даниилом Марковичем, для совместного выхода. Он улыбки не сдерживает, потому что в мыслях уже не тонет, и этот разбушевавшийся шторм наконец-то не злит. И Петя начинает качать головой в такт всплывшей в этом мысленном штиле музыке… Но тут же взглядом врезается в Женю, и всё нужно начинать сначала. Тот стоит какой-то совсем поникший в тени и так неосвещенной арены, и штрихами повторяет собственные движения. «Весь в себе», — думает Петя, поджимая губы. Они молча и очень сосредоточено повторяют самое начало общего номера, которое им ставит Этери Георгиевна вместе с Даниилом Марковичем. Повторяют их далеко не единожды, так что Петю это уже начинает закономерно раздражать. А ещё раздражает — совсем не закономерно, — что Женя механически исполняет движения, смотрит только под ноги, в центр окружности, по которой они сейчас движутся, и больше ничего не делает. «Ну вы посмотрите, какое спокойствие!» — шевелится внутри ядовитая зависть. У Пети в голове — бардак и смятение, приправленное общей усталостью. От повторений бесконечных одного и того же, от тренировок, от ожиданий на дальнейший сезон, где он уже не должен уступать золото, тем более Жене — один же раз получилось? — да и только что закрытая первая сессия дает о себе знать. Ему бы выплюнуть этот напряженный комок, в идеале поорать под музыку… Но сейчас обычный разговор показался бы ему настоящим праздником. Но Женя слишком невозмутимо молчит, и как подступиться к нему Петя не знает даже. — Давайте ещё раз, и снова пробежимся по сольным выходам? — добродушно возвещает Даниил Маркович, призывая команды вновь разъехаться на свои стороны. — И… Начали! Выть хочется неимоверно, и в этот раз Петя уже хватает запястья Жени резче. Потому что накипело. И, буравя взглядом напряженный лоб оппонента, уверенно говорит: — Ну ты бы хоть что-то сказал, — и совсем не к месту добавляет, — чемпион… В глаза тут же впивается Женин взгляд, опешивший и слегка потерянный от такой наглости. Впрочем, их обладатель вновь опускает глаза: — А надо? — мученически глухо бормочет тот, пока их коньки режут под ногами лед. Петя и сам готов признаться, что переборщил слегка, но желание разговаривать хоть с кем-нибудь заставляет гнуть свою линию дальше, не обращая внимание на совсем поникшего партнера-по-номеру: — На балах партнёры во время танцев часто разговаривали. Обменивались репликами. Женя неопределенно хмыкает, а скорее фыркает как кот, но взгляд становится мягче, а до того напряженные руки, которые Петя крепко сжимает в своих, расслабляются. Тем не менее ещё некоторое время между ними царит молчание, пускай и не такое безнадежное как во время предыдущих повторений. Петя старательно на Женю не смотрит, выжидает, пытается выцепить что-то интересное за его спиной или сбоку, но кого он обманывает, ему важно услышать что-нибудь в ответ… И он нарезает перебежку — круг за кругом, — занимая голову надоевшим скрипом. Они переводят взгляды друг на друга одновременно, и от этого становится неловко. Но теперь Женина очередь вести разговор, и Петя не торопит. Тот и выдает без тени нахальства, а с искренним участием, которое блестит в его глазах, когда туда заглядывают софиты: — Как сессия? У тебя с ней всё нормально? Думаю, что да, но хочу уточнить… А у Пети в ответ глаза расширяются. Он когда-то читал, что для продолжения разговора после случайной паузы эффективнее всего отметить что-то про окружающее пространство и предметы. Например, отметить плохое освещение, неприятный скрежет коньков, слишком требовательных Тутберидзе с Глейхенгаузом, на худой конец отметить, как сейчас Петя удерживает его руки слишком крепко. А Женя берет и спрашивает про учебу, от которой на соревнованиях вроде бы отключается. И ответить Пете теперь абсолютно нечего, потому что он не этого ожидал. Пауза эгоистично затягивается, катастрофически снижая вероятность подобрать мало-мальски адекватный ответ. Они снова смотрят друг на друга без слов, а вокруг них крутится мир, и Петя просто не в силах обратить внимание на любую даже несущественную деталь в окружающей обстановке. — Эй, вам отдельно повторить? Закончили уже! Повнимательнее, пожалуйста, — раздается совсем близко холодный голос Этери Георгиевны, и Петя отдергивает руки от Жени, как от горячего утюга, и, не смотря на партнёра-по-номеру, уезжает на свою сторону льда, как будто в домик. Там уже стоят сокомандники в красных куртках и веселятся. Петя отъезжает чуть вглубь, во второй ряд и буквально вмешивается в команду, чтобы не отсвечивать. Оставшаяся тренировка проходит в тумане. На выходе с катка Женя снова ловит его, как ничего не подозревающую бабочку сачком ловит лепидоптеролог. Это происходит у куллера: когда тот незаметно подходит со спины. Женя тогда ещё шумно вдыхает, вероятно, чтобы возвестить о своем присутствии, и насколько хватает дыхания после ударной тренировки выпаливает: — Я не хотел смущать тебя, правда. Забей, дурацкий вопрос был. Я сам-то пытаюсь от учебы отключаться на соревнованиях, но сейчас не… — Всё нормально, — коротко перебивает коллегу Петя, поднося стаканчик к лицу. И сделав глоток, безапелляционно добавляет: — На оба вопроса. Нормально. Он делает шаг в сторону, чтобы Женя, в руках которого находится чуть помятый от чересчур крепкого сжимания стаканчик, смог налить воды и себе. — О! Я рад это слышать, — добродушно заявляет он, наконец впуская в свой голос эмоции. На его лице начинает играть улыбка, и выглядит он намного живее, чем на репетиции. Он, кажется, норовит уточнить что-то: то и дело отвлекается от струйки воды, и сверкая теплой улыбкой, глядит на Петю снизу вверх. Сделать это ему, впрочем, так и не удается — вода заполняет стаканчик быстрее, чем заканчивается игра в безмолвные гляделки: — Ай! Переполненный водой стаканчик летит на пол, расплескивая содержимое, пока Женя трясет обожженной кипятком кистью. Петя по-доброму усмехается, и без лишних слов поднимает стаканчик с пола, отправляет его вместе со своим пустым в мусорку. — Я принесу тряпку, — бросает он Жене на пути в ближайший туалет. Тот кивает и продолжает неловко топтаться по воде, виновато глядя то на пол, то на Петю, будто решая перед чем или перед кем извиниться сперва. Петя юркает в туалет, быстро прикрывая за собой дверь. Он прижимается к ней спиной, и трет лицо руками от усталости. В голове беснуются две мысли. Первая — «И скоро они с Женей перестанут попадать в такие глупые ситуации?», и вторая — «Кажется, точкой отсчета этих глупых ситуаций был национальный чемпионат…» Петя молча набирает несколько полотенец и с решительным видом возвращается в коридор.

***

После чемпионата России Петя уже порядком устает от однотипных вопросов, а потому отвечает на них совсем просто и односложно: «Не обидно», «С Женей уже все обсудили». «Честное слово, если ещё хоть кто-то из журналистов подойдет с таким вопрос, я не выдержу и отвечу каким-нибудь мемом», — угрюмо думает Петя, а на лице появляется хитрая улыбка. Журналисты его настроение чудом улавливают, и поворачивают беседу в ином направлении. Начинается поток совсем уж обычных вопросов — и сейчас это к лучшему — про соревнования, возможные усложнения и далее по списку. Петя наконец-то может слегка выдохнуть и лениво отвечать на вопросы, которые не требуют полной концентрации. О Жене думать ему совсем не хочется — только не сейчас. Обычно он о нем и не думает, разве что как об одном из соперников: уж слишком часто они пересекаются на соревнованиях из-за минимальной разницы в возрасте, чтобы совсем про него забыть. Да и соперник он сильный, но не принципиальный ни капли. Они ведь даже не друзья — так, просто коллеги с некоторыми перипетиями в спортивных судьбах. И всё же, когда кто-то из репортеров неосторожно употребляет слово «обидно» — водопад мыслей обрушивается на голову с новой силой. И Пете кричать хочется: «Почему журналисты решили спрашивать о какой-то обиде сейчас?» Можно было спросить раньше — год назад на том же национальном чемпионате ситуация была в разы обиднее. Видеть, как Женя, выступивший там неважно (но всё равно лучше Пети), поехал на Европу как основной член сборной — было невыносимо. Правда, там он тоже выступил неудачно, и его сделали первым запасным. Как ни крути, справедливо. Но — как это у Жени получается? — на Олимпиаду он всё-таки поехал, экстренно заменив заболевшего Мишу Коляду. Тогда эта новость ударила Петю по голове обухом, а ещё заставила в срочном порядке собирать вещи и выдвигаться на базу в Красноярске. На всякий случай, во избежание ещё более хлопотной поездки сразу в Пекин. Тогда, на Олимпиаде, Женя доказал, что оказался там заслуженно, и отрицать это было бы совсем ребячеством. Можно было спросить ещё раньше. Пете было обидно, что в 2021, выбирая второго участника чемпионата мира, на котором разыгрывались количество «путевок в Пекин», федерация в кой-то веке решила не мутить воду. По «доброте душевной» она решительно объявила, что на мировое первенство поедет победитель финала кубка России — тогда турнира совсем неважного, куда топы и не заглядывали как-то. И этот победитель должен был поехать туда не так «просто вторым номером», а с грузом нехилой ответственности по спасению российского мужского одиночного — тем, кто сможет выгрызть зубами третью квоту на Олимпиаду. Женя тогда тоже был лучшим, и федерацию не смутило совершенно, что он даже по юниорам толком не катался и имени на международной арене у него совсем не было. А у Пети всё было, но получил он только серебро. Можно было спросить ещё раньше — когда Петя принимал решение о смене тренерского штаба в 2017. Петя никогда не любил быть «актером второго плана», он жаждал быть звездой и локомотивом группы. Если у Алексея Николаевича тогда уже очень долгое время была Лиза Туктамышева, и с тем, что для него можно стать только «номером два», Петя скрепя сердце смирился, то с тем, что Татьяна Николаевна взяла и выбрала не его, а Женю — нет. Тогда стало понятно, что Пете с его звездными амбициями в группе Мишиных просто не осталось места. Зато сейчас у него есть Вероника Анатольевна, её тренерские любовь, доверие и вера, а ещё Рафаэль Владимирович, с которым он постоянно на связи. Петя слегка мотает головой, чтобы выйти из воронки воспоминаний о прошлом. Сейчас его всё устраивает. Это главное. Он с силой зажмуривает глаза. Это — не изменить, это уже история. Журналисты, вероятно, трактуют его жест немного по-другому, как усталость спортсмена, и потихоньку начинают расходится с сочувствующими улыбками. Под конец общения с журналистами ему задают самый запоминающийся вопрос — о вероятности случившегося исхода соревнований, с получением совсем одинаковых баллов. Петя даже пальцы слегка разминает: по математике он соскучился, хотя она дама весьма неприятная и очень требовательная. И всё же в глазах оживают искорки. Такая вероятность предельно мала, и чтобы прийти к этому умозаключению, гением быть не надо. Но Пете хочется большей конкретики, и он считает. «… получается меньше одной десятитысячной», — нарочито просто отвечает Петя. Журналист в ответ восхищенно и уважительно кивает, и переходит к следующему вопросу, а у Пети это число глубоко въедается в мозг. Въедается настолько сильно, что в номере он вновь проводит расчеты уже на бумаге. Одна десятитысячная получается снова. Это такое мизерное число, что Петя хватается за голову и сидит так в тишине снаружи и в эпицентре шума внутри, а потом натягивает на голову наушники. И кто виноват, что такое совпадение — с большой буквы Совпадение — легло именно на их с Женей плечи? Впрочем, не важно. Чемпионат России — пройденный этап, это серебро — тоже пройденный. Впереди только золото, в этом Петя уверен. А также он уверен в том, что тогда ему будет глубоко фиолетово на баллы серебряного призера. Да пусть хоть до тысячных будет всё одинаково! Так что Петя бездумно листает плейлист, ищет что-то в меру необычное, потому что тривиальное и привычное слушать не хочется. Момент неподходящий. Наконец в наушниках начинает бесноваться рок. Он наполняет голову, испепеляя пламенной энергией все ненужные мысли. Петя перемещается на кровать и долго смотрит в потолок, покачивая ступнями в такт музыке. В ушах визжат гитары, хрипят голоса музыкантов и буйствуют барабаны. В этом шуме совсем тонет аккуратный совсем не требовательный стук в дверь.

***

Петя делает тройной риттбергер, а потом ещё один и ещё один. Выезд получается коротковатым, но это — выезд, и Петя, вспоминая прошлые выступления, понимает, что GOE за такое исполнение всё равно было бы положительным. И ему все равно, что третий риттбергер бы вовсе не засчитали, ведь на тренировках можно и не такое. Он слышит аплодисменты, и понимает — что хлопает ему Алексей Николаевич. Звук у его хлопков особенный — мягкий, но в то же время тяжелый, и хлопки эти такие, что точно впечатываются в память намертво, один за другим. Он улыбку сдержать не может, и смотрит на профессора. Тот очень серьезно показывает ему высоко поднятый большой палец, и тут же намекает, что не прочь увидеть ещё одну попытку. «Он смотрит сейчас только на меня», — проносится в голове у Пети, и от этого хочется сделать не три, а десять тройных риттбергеров подряд… Или замахнуться на четверной. Он быстро набирает скорость и едет снова. Что-то идёт не так на заходе: первый риттбергер получается корявым, и Петя с него неуклюже валится. Падение выходит особенно неприятным: объяснить, почему эта попытка оказалась неудачной он не может. Снова и снова прокручивая в голове недавние ощущения, он пытается выделить конкретную ошибку, но всё никак не находит ту точку, где всё в идеальном выученном алгоритме прыжка разрушилось. Петя зло бьёт по льду ладонью и начинает размышления заново. Вероятно, сидит на льду он непозволительно долго, потому что слышит сбоку звук торможения, а потом встревоженный вопрос: — Ты в порядке? — детский голос принадлежит Жене Семененко. Петя не помнит, когда именно тот появился в группе. Эта светлая макушка уже некоторое время ездит рядом с ним на тренировках, старательно выполняя все движения, и особенно внимательно и прилежно слушается Татьяну Николаевну. Он вроде бы на год младше Пети, но ему только сейчас ставят тройные. Он, конечно, Пете не соперник, да и выйдет на юниорский уровень позже. Петя окидывает одногруппника суровым взглядом, в котором ещё плещется недовольство собой. Женя ему как-то не интересен абсолютно. — Ты в порядке? — повторяет настойчиво мальчишка и протягивает руку, чтобы помочь встать. Потом, спохватившись, быстро снимает перчатку зубами, и вновь протягивает. Петя мотает головой и поднимается сам. — Женечка, не стой долго без дела. Давай ещё раз каскад — тройной флип-двойной тулуп, хорошо? Только повнимательнее следи за корпусом, — слышится голос Татьяны Николаевны. Женя снова смотрит на Петю, неуклюже натягивает перчатку обратно и отъезжает в сторону, начиная разгон. Петя же высматривает по сторонам Алексея Николаевича, и, видя, что тот вновь занят Лизой, подъезжает к первому попавшемуся на глаза помощнику. Ему снова надо сделать три тройных риттбергера подряд, обязательно! После основного времени, Алексей Николаевич подзывает Петю к себе, и это всё, что нужно для счастья. Профессор персонально разбирает ошибки — журит за них слегка. Потом отмечает то, что ему понравилось, и просит пару раз повторить тройной лутц и каскад из двух тройных риттбергеров. Петя же чувствует себя настолько окрыленным, что делает лутц, дважды, а потом три-три-три снова и снова. Каждый раз получается идеально. Профессор снова, как и тогда, показывает ему большой палец, а потом манит юного ученика к себе: «Петь, я вот тебе скажу, побереги себя. Мемориал Жука на носу. Поэтому не нужно так усердно выпрыгивать из штанов на тренировке. Ты в прекрасной форме, и лишняя травма тебе ни к чему, ведь так?» Петя глубоко дышит после дополнительных прыжков, и в ответ лишь кивает. Алексей Николаевич ободряюще теребит юного воспитанника по плечу и открывает перед ним бортик: «А теперь на заминку, шагом марш!» Мальчик почти лучезарно хохочет, и буквально подбегает к раздевалке. Он почти что сбивает с ног выходившего оттуда Женю. — Прости, прости пожалуйста, — тараторит Петя счастливо и, огибая так некстати остановившегося в дверях одногруппника, влетает внутрь. Одногруппник, впрочем, остается внутри, и, поразмыслив, делает шаг к Пете, а не наружу. — А тебе там что-то Алексей Николаевич говорил? — робко спрашивает Женя. — По поводу твоих крутых каскадов? Три тройных риттбергера подряд… У тебя хорошо получается. Петя, расшнуровавший первый ботинок, поднимает голову и недоверчиво спрашивает: — Говорил. А ты что, успеваешь смотреть? Ты бы лучше своими прыжками занимался, а не по сторонам глазел. — Да… То есть, нет! То есть иногда у меня получается смотреть, а иногда не получается. — Какой-то ты неправильный, — качает головой Петя, стягивая уже второй ботинок. — Зачем смотреть на других, если нужно самому элементы исполнять? А за тобой будет смотреть тренер и говорить, что у тебя не так. Если что-то не так. Женя поводит плечами: — Смотреть на других тоже полезно, — и для одиннадцатилетки он звучит чересчур серьезно. — Это заставляет работать больше, да и иногда можно посмотреть на технику и самостоятельно что-то поправить. Тогда даже если тренер не смотрит, можно улучшиться… Петя недовольно усмехается и с силой кладет руки на скамейку. Акустика пустой раздевалка усиливает звук многократно. — Значит улучшиться?.. А если никого лучше тебя нет, как же улучшаться? — а потом улыбается и смотрит на Женю пристально, следит за каждым изменением на его лице. У него сначала чуть поднимаются брови, затем между ними залегает складка, а потом чуть зеленоватые глаза юнца и вовсе прячутся куда-то в пол. Пете кажется, что это маленькое противостояние логики он выиграл с легкостью. — Ну… — тянет Женя, с интересом разглядывая пол. — Можно смотреть на чужие ошибки. И стараться не допускать и их тоже? Улыбка с лица Пети слетает на секунду, и мальчишка рад, что Женя взгляд от пола не отрывает. Тот не должен видеть, что Петя начинает сомневаться в собственных принципах, нет! Лучшие на то и лучшие, что ошибок почти не допускают и всё контролируют. Любые ошибки одногруппников для них — момент отработанный… А потом, он понимает в чем дело и немедленно расслабляется. Так что, с максимально возможной лёгкостью в голосе говорит: — Ты так говоришь, потому что никогда не был лучшим, — и быстро натягивает кроссовки. Ответа на его резкое замечание нет долго. Тишина становится неуютной, и, чтобы не подавать виду, Петя начинает скрупулезно завязывать кроссовки: как будто они новые, и он только-только учится завязывать их так, чтоб было удобно. Впрочем, он всё равно справляется с этой нехитрой задачей раньше, чем его собеседник находится с ответом. Делать нечего, и Петя нехотя поднимает голову. Женя стоит, скрестив на груди руки, и медленно перекатывается с пятки на носок. Петя поджимает губы: он не хотел обижать, правда, просто они с Женей никогда не смогут понять друг друга. Вид у собеседника продолжает казаться ему ужасно несчастным, так что он всё-таки прерывает паузу. — Эй, ты обиделся? — голос раздается неожиданно тихо. — Н-нет, — неуверенно подает голос тот, наконец-то останавливаясь. — Я… Задумался. Над твоими словами. Я… — Он смотрит на Петю как-то обреченно даже, и что именно это значит, понять не получается. Осторожный стук в дверь прерывает ответ, Петя на автомате говорит: «Да, заходите!». В двери показывается лицо Татьяны Николаевны. — Женечка… Петя вы ещё здесь! Давайте скорее в зал, там уже все начали, — с улыбкой говорит она. Женя тут же расслабляется и шагает к двери. Петя же подрывается с места и выбегает из раздевалки первым.

***

Коридор совсем пуст, так что даже звуки шагов по резиновому покрытию отдаются от стен слабым эхом. Видимо после выявленного у Миши Коляды ковида, федерация устрожила меры безопасности. Петя жаловаться не хочет, пусть будет так — это лучше, чем иметь всю сборную в лазаретах. А вот на что жаловаться действительно хочется, так это ранняя тренировка. Оно, конечно, понятно — расписание подстроено под Пекин (куда Петя с высокой вероятностью не поедет). К тому же он приехал сюда только вчера и акклиматизироваться не успел. Но со всем этим приходится мириться. И всё же усталость, накопившуюся за бессонную ночь, нельзя снять по щелчку пальцев. Петя недовольно потягивается на ходу и концентрируется на бодром энергичном роке, орущем в наушниках. На катке уже во всю тренируются: Женя старательно повторяет кусок короткой, Андрей катит через весь каток в безупречных корабликах. Нет только Марка, но Светлана Владимировна — здесь, и по её недовольному виду, можно предположить, что её подопечный просто проспал. Петя стягивает чехлы, приветствует Веронику Анатольевну за бортиком и ступает на не сильно порезанный коньками лёд. Пока Петя просто скользит вперёд, он невольно смотрит на сокомандников. В первую очередь за тем, чтобы разглядеть недочеты. И всё же во внимание попадают замечательное скольжение Андрея и… Женя. Петя даже не знает, что заставило смотреть на того так долго: выделить что-то совершенное в его катании не получается. Но Женя сегодня явно в ударе, у него получается всё и даже больше. И кажется, что даже хореографию Женя в этом прогоне не просто намечает, а осознанно исполняет каждый жест, как на соревнованиях. Задумавшись, Петя и не замечает, как тот свое задание доделывает и, видимо, заметив прикованный к нему взгляд, уже машет в знак приветствия. Петя отвечает тому кивком головы, и быстро стягивает куртку: он чувствует, что тепло уже достаточно разогналось по телу. Дверь на арену хлопает — появляется запыхавшийся Марк. Он обильно извиняется перед тренером, и буквально забегает на лёд. С проезжавшим тут же, у выхода, Женей он здоровается рукопожатием, и Петя замечает, что для этого последний даже стянул с руки перчатку. «Что-то со временем, кажется, не меняется», — зачем-то подмечает Петя, и начинает разминать прыжки. Здесь, в Красноярске, Петя — на птичьих правах. Вероятность того, что с кем-то из будущих олимпийцев случится что-нибудь неприятное, близка к нулю: дважды в одно место метеорит не падает… Но это ощущение ненужности — федерация, конечно, считает иначе — грызет изнутри. Он бы лучше дома старшие четверные тренировал, а не экстренно набирал форму к датам олимпиады. Это умозаключение подтверждается тут же: бабочка на сальхове, затем только 3-2, вместо 4-3… «Нужно просто дотянуть до конца», — сквозь зубы произносит Петя, искоса поглядывая на сокомандников. Женя у бортика смеется с Алексеем Николаевичем, а Марк прямо сейчас придурошно валяется на льду под рассерженные крики Светланы Владимировны. Андрей слишком хорошо катает свою короткую. Когда они гурьбой уходят с катка, Петя краем уха слышит беззаботную беседу: — Ты сегодня был чертовски хорош, — смеясь, обращается Марк к Жене. — Ну, слушай, произвольную я только завтра буду катать, — тепло отвечает Женя. — Справедливое замечание. Но! Учти, что я завтра буду кататься божественно, — продолжает шутить Марк. — А ты, Маркуша, не разбрасывался бы такими фразами. Завтра придешь, и будешь валяться всю тренировку. Терпения на тебя не напасешься, оболдуй, — вклинивается в разговор Светлана Владимировна. Она тоже смеётся. Петя им, честно говоря, завидует: за сегодняшнюю тренировку Вероника Анатольевна похвалить его никак не может, а посмеяться он может только над собой. С катка Петя выходит последним — даже тренеры, вероятно, уже переместились в зал для ОФП. В коридоре снова никого, и хочется уже натянуть наушники, но из раздевалки выходит Женя. — Ты сегодня тренировку классно провел, — кидает Петя коллеге будто невзначай. Тот проходит ещё пару шагов и останавливается на расстоянии пары метров. Он смущенно достает наушники капельки: — Прости, я не услышал. Ты что-то мне говорил? — Да. Что ты сегодня классно провел тренировку, — беззлобно слово в слово повторяет Петя, вешая наушники обратно на шею. Женя теряется на секунду, отвечает не сразу: — С-спасибо, Петя. Это… Мне очень приятно это слышать. А ты, у тебя сейчас акклиматизация? — Да… Не спал вчера совсем, — недовольно говорит Петя и порывается зайти в раздевалку. Женя, его движения замечает. Он стоит ближе к двери, так что безусильно дотягивается до ручки и открывает дверь в раздевалку. — Мы все так начинали. Через пару дней, думаю, тренировки у тебя пойдут хорошо. — Удачи на Олимпиаде, — вместо спасибо безапелляционно говорит Петя, шагая внутрь. Женя смешно фыркает: — Нам здесь тренироваться ещё неделю всем вместе. Ты успеешь пожелать удачи. Мне, если хочешь. — Успею, — не отрицает Петя и исчезает внутри. На автобусный трансфер с базы до аэропорта Пете успевать не нужно. И всё же, в последнюю для будущих олимпийцев ночь на базе спится крайне плохо. Странно, не ему нужно проверить, собраны ли вещи, в хорошем ли состоянии коньки и есть ли на всякий случай запасная пара. С одной стороны ему — проще, с другой — тяжелее. В конце-концов, из парней никто кроме него не находился здесь, в антиковидном пузыре в Красноярске, только чтобы потом вернуться домой. Правда, люди из федерации предупреждают, чтобы Петя оставался на базе некоторое время после отъезда олимпийцев: возможно, понадобится экстренная замена. Он почти на цыпочках выбирается из своей комнаты и подходит к окну. Там уже брезжит рассвет, пронзительно голубой, и кажется именно этот цвет украшает форму сборников. Этот светлый цвет настолько безмятежен, что Петя понимает: всё с сокомандниками будет хорошо — каждый из них доедет до Пекина и выступит там. Стоит он так — долго, пока половина неба не окрасится в светлый голубой. Петя благодарен этому спокойному одиночеству. Сборники, наверняка, уже копошатся в своих комнатах, проверяя багаж. А у него мысли из бурлящей, выходящей из берегов реки, уже превратились в плавный поток. И как хорошо, что никто не мешает созерцать ему это бескрайнее небо, которое рассветает, кажется, только для него. Для остальных оно рассветет уже в Пекине. Пете от этого ни капельки не обидно. Через полчаса сон наконец-то одолевает его. Протирая глаза, он идёт обратно, к себе в комнату, и не сразу замечает, что вокруг начинается предвыездная суета: хлопают двери, лифты гоняют туда-сюда. Останавливается Петя только перед самой дверью, и, вместо того, чтобы юркнуть к себе и наконец-то блаженно заснуть, уверенным шагом идет дальше. Туда, где, с высокой вероятностью, проверяет собранные чемоданы Женя. Они встречаются также в коридоре. И Петя на ходу довольно говорит: — Я не забыл. Удачи тебе в Пекине. Даже с такого расстояния эмоции Жени разобрать почти получается: кажется, тот улыбается и порывается что-то сказать, может быть даже поблагодарить коллегу, но громкий голос Марка выбегает из-за угла раньше своего обладателя. — Женька, бежим, там уже все сели! Мне Светлана Владимировна уже дважды звонила, бегом-бегом! — Марк подталкивает Женю в плечо, и тот рассеяно начинает движение вперед. И всё же на миг, тот пересекается с Петей глазами. Последний впервые видит в них благодарность, искреннюю и светящуюся как рассветное солнце. А ещё Пете кажется, что Женя на последок успел шепнуть «Спасибо».

***

Многие поклонники фигурного катания всё же не унимаются. С чем-то Петя не может не согласиться. Кубок Первого канала — и, правда, скорее шоу, здесь даже общую сумму не считают. Но осадок от неудачного выступления остается, и даже всем так понравившаяся шутка про пятерной лутц, не окрашивает мир в яркие краски. В наушниках вяло идёт рок-баллада, пока на столике перед ним ноутбук намекает, что пора бы и честь знать, и Мат.анализ сам себя не повторит. С мученическим видом, Петя наконец вновь вглядывается в монитор, когда электронные часы возвещают о необходимости подвигаться. И, воспользовавшись этой спасительной соломинкой, Петя резко закрывает ноутбук и подрывается с места. По дороге в вагон ресторан он встречает Женю, и его это впервые не удивляет. Тот в момент выныривает из мыслей, вынимает из ушей наушники-капельки и приветливо машет Пете рукой. Тот машет тоже и, только подойдя почти вплотную, снимает наушники. — Ты чего? — скорее невпопад спрашивает Петя, когда они начинают идти в одном направлении. — Да… Не знаю, в сон клонит просто ужасно, вот хочу пройтись взбодриться, а потом снова вернусь к учебникам. Зачет скоро, не хочу терять ни минуты, — мягко говорит Женя. — Соревнования закончились, можно и учиться? — с улыбкой отвечает ему Петя, пропуская вперед у очередной двери. — Да, именно так, — усмехается Женя. У него на шее, оказывается, висит стетоскоп, и тот бессознательно теребит его всю дорогу. Петя этому удивляется, но лишних вопросов задавать не хочет, так что он молча бредёт вперёд. — Слушай Жень, а ты же на чемпионате города будешь? Ты заявлялся? — Да, буду, — коротко отвечает Женя. — Слышал, что и ты — тоже. Так значит, новая глава нашего… Противостояния, — Женя смешно выделяет последнее слово интонацией. — Ага, именно, — серьезно тянет Петя, но сыпется в конце, — Я готов взять реванш! — Ты уже его взял, вообще-то. На кпк, — вздыхает собеседник, и поджимает губы, стетоскоп снова мучается от навязчивых касаний, и Пете даже становится жалко эту вещицу. Женя после этих слов и вовсе спускается, как воздушный шарик, и делает пару шагов вперёд. — Да там даже итогов нет, Жень! И не такой реванш я взять хочу, а… — А с чистым пятерным лутцем? — влезает Женя. — Давай! Верю, что это возможно. — С преротейшеном в целый оборот? — С преротейшеном, — довольно кивает Женя. Он снова расслабился, и Пете от этого самому становится легче. — Если говорить правду, с чистым прокатом, — серьезно подытоживает Петя, вставая в очередь в бар. Женя кивает с уважением и пониманием. Они разговаривают о биологии. Петя сразу предупреждает, что про червей ему слушать точно не хочется, и если Женя не прочь что-нибудь рассказать, то пусть это будет что-нибудь из генетики. Тот немного смущается, снова теребит свой стетоскоп, висевший безвольно на его шее некоторое время, а потом начинает. Он рассказывает увлекательно, хотя слегка сумбурно и путано, извиняется за каждый неточный факт и начинает по новой, если видит на Петином лице толику недоумения. Здесь Пете вдруг становится понятно, что экспрессия, которую все начали замечать в Жене только сейчас, живёт в нём постоянно. — Я глотну, ты не против? — спрашивает Женя, когда заканчивает свою маленькую поездную лекцию. Он слегка прочищает горло. От долгого сольного выступления оно пересохло. Петя радушно протягивает в ответ купленную бутылку воды, спрашивает в ответ: — А мне можно потрогать стетоскоп? Они выходят из очередного вагона. В широких дверных окнах проносится сказочный зимний лес, где ёлки — в треугольных платьях, и деревья — в белом бархате инея. Тут же из-за слоняющихся по небу туч выглядывает солнце. — Даже послушать! — насмешливо протягивает Женя и свободной рукой безусильно стягивает с шеи приспособление. Он отдает его вместе с бутылкой. С места они не сдвигаются, и пусть вокруг них движется с бешеной скоростью лес и облака. Петя ещё раз бросает взгляд на Женю, и решительно вставляет стетоскоп в уши. Теперь в ушах что-то похожее на песню ракушек, тоже шумит утробно и успокаивает. Он берет трубочку, и неловко прислоняет головку стетоскопа к своей груди. Черная толстовка слегка сминается из-за движений рук, так что слышно только запредельно громкое шуршание ткани. Женя подходит ближе, и уверенно берет Петину руку за локоть, слегка перемещая её вверх, ближе к сердцу. — Теперь замри, и постарайся не двигаться. Ткань толстовки всё равно слишком плотная, через нее что-то услышать проблематично, кончено, но… Петя уже не слушает осторожные слова Жени, потому что сквозь помехи действительно прорезается его собственный сердечный ритм. Он ровный и спокойный, и как будто не было в помине той штормовой бури во время сессии и кубка Первого. Ему приятно осознавать, что сейчас всё хорошо, и Женя, стоящий напротив, заглядывает в глаза участливо. В них много усталости, и необъяснимой теплоты. И повинуясь импульсу, не разрывая зрительного контакта, Петя перемещает головку стетоскопа на грудь товарища. Сердечный ритм Жени он улавливает сразу. — Я же могу считать тебя другом? — тихо произносит Женя. Сердечный ритм ускоряется, а потом тонет в шуме шуршащей толстовки. — Д-да, можешь, — отвечает Петя, и сквозь стетоскоп слышит, как сердечный ритм Жени вновь успокаивается.