Сборник пописулек по «Илье»

Букет полевых ромашек и васильков обрамляет светлый лик мальчишки, невинный и сотканный из солнечных лучиков. Они тянутся из морщинок от яркой улыбки, паутинкой тонкой вытягиваются раскидисто вдоль голубых омутов глаз.  Рыжие волосы в цвете душистой пшеницы солнцем заливаются, ярким всполохом — тёплым огоньком тлеют любовь и всеобъемлющий трепет.  Полнится потёртое обожанием нутро, лепетом детским шепчет дифирамбы юноше. Такому открытому, чистому, пышущему запалом молодым.  Щебечет что-то птенец неоперившийся, ворона раненого к себе на грудь кладёт, и заполошный в радостной мазурке топот сердца успокаивает, Фабьен примкнуть лишь ближе тянется к острым ключицам.  А мальчонка в губы припухшие от недавних лобзаний вновь целует, игриво так, прикусывая и опуская глазки шкодливо, только чтоб с хитринкой поднять обратно и заглянуть в зрачки чужие, чернью растёкшиеся по кромке киноварной.  Воздух горячий, запах полыни освежает. Юноша под ним будто железо раскалённое — проведи руками умелыми по бокам худющим, так тут же прогнётся, подставится доверчиво. Всего себя вверяет ладоням шершавым да мозолистым — и чистоту эту пятнать последним делом станется.  Алексей дугой выгибается, вдыхает больше, глубже, словно опиум. А он и рад зависимым быть — вот только от мужчины, рядом лежащего. От запаха терпкого, бьющего у взбухшей венки на шее; от взгляда, полного вселенской печали и мудрости, такой же необъятной; от тепла кожи тонкой, покрытой вереницей давно затянувшихся шрамов.  Юноша ногами в плен захватывает, прижимает теснее, близость не пьянит рюмкой настойки крепкой — лёгким шампанским. В голову бьёт, но и не теряешь её.  Уютно до одури. И мальчик его тоже уютный, с васильками и вьюнком, в рыжих локонах запутавшихся. С улыбкой очаровательной и взглядом обожающим.