Орел и Ворон

У Фомы сегодня было прекрасное настроение — впервые за очень долгое время. Он сидел в своем кабинете и улыбался, глядя на вид за окном. — Алексей Анатольевич, вы меня слышите? — А? Фома повернулся к Ежову, не прекращая улыбаться как придурошный. А всему виной новости, пришедшие из больницы. Семёнова выписывают. Завтра. *** «Паша, не напрягайся», «Паша, тебе нельзя таскать тяжести», «Паша, я сам со всем разберусь, не лезь». Фома видел, как Семёнова аж передёргивало от такой гиперопеки, но ничего не мог с собой поделать. Он постоянно находился с другом, а если не он, то Ежов или ещё кто-то надёжный из его охраны. И, конечно же, Паша не мог просто лежать и выздоравливать. Конечно же, он уже был в курсе. И ворвался в кабинет Фомы со словами: — Фома, какого чёрта? — Машенька, свободна, — Фома отпустил секретаря и та, предчувствуя бурю, практически вылетела из кабинета. — О чём ты? — Ты какого хуя не сказал мне, что завалил московского авторитета? Ты совсем рехнулся? Тебе же войну вся московская братва объявит, кретин. — Ну во-первых не вся. Во-вторых, никто не смеет стрелять в моих друзей. А в-третьих, мои люди тоже не лаптём щи хлебают. Уж как-нибудь справимся. Фома лукавил. Нихуя они не справятся. Но Паше об этом знать не стоит.