Честность

Игра в честность была тем, что принадлежало только им. На время Эндрю и Нил стягивали свои маски, обнажали худые и сухие из-за слез лица. Криво друг другу улыбались. Игра, где не было проигравшего и не было победителя, а карты они сами разыгрывали, достав их из самых темных уголков своего разума; скидывали на стол. Правило было только одно: не выражать во взгляде призрения или испуга, ни в коем случае нельзя было дать понять собеседнику, что тебе жалко его или вдруг стало противно. И, словно сеансы у психолога, каждое слово, сказанное друг другу оставалось только между ними. То, что они клялись защищать, даже если бы остались без конечностей на поле экзи и то, что давало им слабую, но ощутимую надежду. Ведь даже Рене, уверенная, что слышит от Эндрю все, что ей нужно слышать, никогда бы не сыграла с ним в своеобразную «русскую рулетку». Только вот, сеансы психотерапии помогали хуже, чем короткий вопрос и такой же сдержанный ответ. Нил знал, что перегибать палку нельзя, а Эндрю понимал — позволит себе лишнего и уже никогда не отвяжется от прилипающего, приторно-сладкого чувства. Оно то и дело возникало у него под ребрами при виде Нила и исчезало, стоило их игре прийти к завершению. Они оба, словно раздеваясь, позволяли касаться себя не руками, израненными, в шрамах и гематомах, а языками, словами и понимающими кивками. Эндрю вверял себя в руки Нилу и он, даже не осознавая этого, держал Миньярда крепче с каждым разом, сам всецело отдавался Эндрю, но уже с полным осознанием, в отличие от другого. Эндрю никогда бы не позволил Нилу большего. И Нил знал это. Знал, что если надавить, Эндрю сломается. Его не починишь словами вроде «прости» или «я больше так не буду». Это не действовало на него больше. За столько лет откровенных пыток, стоило сделать хоть один неверный шаг, как ножи его, спрятанные не под черными перчатками, а в горле, там, где выходят слова, ранят Нила так, что встать уже не получится. И эта рана сломит его сильнее, чем Рико. Сильнее, чем родной отец. Ведь отцу он не доверял, он не вручал себя, свое жалкое тело Ворону. Но с Эндрю, с этим жалким и таким сильным парнем, все было иначе. Потому что за каждую их внезапную правду, за каждое слово, за желание раскрыться ему, Нил стал осознавать, что уже отдал Эндрю последнее, что в нем было: те жалкие клочки правды, что остались внутри. И Эндрю, раньше глядя на него пусто и совершенно без интереса, вдруг стал обращать на Нила взгляд полный горькой печали. Нилу становилось больно, Нил ощущал ту вину, от которой прятался столько лет. Теперь она настигла его в полной мере, теперь уже от пристального взгляда Эндрю он не скроется, как бы сильно Джостену этого не хотелось. Не ясно было откуда именно появилась вина за тот тяжелый взгляд, который он ощущал на себе во время еды или поездок в Колумбию. Нил просто чувствовал, каждой клеточкой своего тела, каждым не зажившим на поверхности кожи шрамом, что вина, проклятая вина, режет его на кусочки. И Эндрю горько усмехался, отводил взгляд, напоминая Нилу только тень себя прошлого. Громкая, режущая уши тишина в те моменты, когда игра только начиналась, позволяла Нилу заметить как Миньярд смотрит на него. С первого, невнимательного взора на чужое лицо казалось, что от Эндрю так и разит холодным безразличием, но стоило вглядеться, задержать на его карих, почти пустых глазах взгляд, как Нил мог заметить в них скрытую безразличием тоску. И как бы Нил ни ломал себе голову, как бы ни прокручивал в голове вновь и вновь этот взгляд, ему казалось, словно он тонет. В бескрайнем океане его глубокого взгляда. Это выражение лица Эндрю, спокойное и равнодушное, выражало все и одновременно было пусто. Стоило Нилу опустить взгляд, как он замечал, что ладони Эндрю потеют, что он часто заламывает пальцы, что прячет все свое тело, как прячут обычно при тревожном сигнале с мозга, что пора защищаться. Эндрю, если так подумать, всегда был в этой позиции. Он защищал команду, был верным стражником их ворот, но стоило перейти на открытость, сорвать с лица уже прижившуюся маску, как Миньярд защищал самого себя неумело по-детски, сковывал плечи, напрягал туловище и мысленно, Нил был уверен, искал пути к отступлению. — Говорят, что сломанных людей обязательно притянет друг к другу. — Выдохнув облачко табачного дыма проговорил Нил. Он поднял свой взгляд наверх, к небу. Узоры из звезд плохо складывались в созвездия, расплывались, и Нил подумал, что всё это глупо: их с Эндрю внезапный разговор здесь, на крыше, его попытки разговорить чересчур несговорчивого сегодня Эндрю, ведь в последнее время молчать рядом с ним просто невыносимо, особенно глупым ему показались звезды, Большая Медведица, которая совсем не была похожа на Медведицу. Но, если только задуматься, и Эндрю не был похож на хитрого лиса. Они вообще мало чем напоминали лисов по-отдельности, но вряд ли Лисы были командой Лисов просто так, без скрытого смысла в этом названии. Эти мысли порой помогали Нилу расслабится. Он думал о товарищах, о параллелях и характерах, намеренно упуская две детали: себя и Эндрю. — Ты это о чем? — После секундной тишины, которая показалась Нилу вечностью, Эндрю наконец дал свой ответ. Под светом луны его взгляд казался Нилу ещё более острым, чем обычно. Сейчас в его глазах была не дыра, там отражалась вечная вселенная, и, если бы Нил наклонился к нему ближе, он увидел бы и самого себя, только видеть своего отражения Нилу отчаянно не хотелось. Только не сейчас. Нил промолчал. Он решил оставить этот вопрос висящим между ними в воздухе, чтобы он, как Дамоклов меч, свисал над шеей Эндрю. Так Нил заставлял его говорить. Либо вызывать у Эндрю интерес, либо оставлять завесу тайны и ждать, пока Эндрю сам не стянет с его лица хитрую гримасу, желая узнать, что Нил хотел до него донести. Но, если честно, Нил и сам не знал ответа. Он перестал думать ещё час назад, когда из комнаты его вывел звонок Эндрю, лишив сна, законных пяти часов после того, как они виделись совсем недавно, на тренировке с Кевином. Нил вообще отказывался думать, ведь давно понял, что с Эндрю это не прокатит. Оставалось только быть честным, ведь иначе он сломает и без тогот хрупкое доверие Миньярда. Порой, Нил Джостен убивался в своих размышлениях, особенно когда дело касалось одного из близнецов. — Хочешь…– начал было Эндрю, переворачиваясь на бок, так, чтобы смотреть на Нила было удобнее. — Сыграть в честность? По интонации было сложно понять: вопрос ли вышел из уст Эндрю или утверждение. Поэтому Нил сдержано кивнул, повернувшись к нему также, лицом. Он показывал всем видом, что готов слушать или говорить, показывал, что Эндрю может открыть его снова, прочесть пару строк его жизни и наслаждаться до новой, такой же тихой как и эта, встречи. — А я нет. — отрезал Эндрю, но не развернулся. Он продолжал смотреть на Нила долго, мучительно долго, выискивать ответы в глазах-льдинках. — Зачем тогда спрашивать. — Буркнул Нил, но не сдвинулся с места. Он сделал затяжку, выдохнул в лицо Миньярда. Вопрос был риторический, оба знали, что он останется без ответа. Но Эндрю порой поражал: — Просто. — У тебя все просто. — Парировал Нил. — А должно быть легко? — Эндрю ответил ему с сарказмом. Нил не нашелся с ответом. Он мог только смотреть на Эндрю, едва находить в себе силы чтоб сделать вдох, снова падать с высоты в омут чернильных глаз, он мог только чувствовать, как засосало под ложечкой — знакомое ему ощущение ещё с побегов вместе с матерью, возникавшее при тревоге или в тот момент, когда он отдирал её труп от кресла. И сейчас оно вернулось, но запотевшие ладони и горящие красным щеки явно давали Нилу понять, что Эндрю — не та опасность от которой нужно бежать, Эндрю — опасность к которой можно упасть прямо в руки и быть уверенным, что он ему не навредит. По крайней мере сегодня точно. Сегодня Эндрю не представляет из себя ничего угрожающего, и Нил, поддаваясь этому горячему, вспыхнувшему в груди чувству, неуверенно коснулся кончиков волос Эндрю. Он и сам не знал, зачем сделал это. Улыбнулся, что смог так близко подобраться к вратарю Лисов и сделал мысленную пометку: волосы у Эндрю приятные. Не мягкие, но и не жесткие. В общем, соответствовали самому характеру Миньярда. — Нил. — Серьезно позвал Эндрю и он дернулся, убрал руку, засуетился, уже собираясь встать, но Эндрю взял его за запястье и вернул на место, туда, где ему действительно было место. Рядом с собой. — Нил, я не хочу играть с тобой в правду больше. Прежде чем Нил успел ощутить удар поддых от слов Эндрю, Миньярд продолжил: — Это давно перестало быть интересным. С того раза в Колумбии. — Эндрю пытался найти нужные слова, но Нилу показалось, что ещё немного и он точно поломается под гнетом своих собственных мыслей. — Я в порядке. Можешь не продолжать. Нил не был в порядке. Он никогда не был в порядке. Ни когда в Колумбии ему пришлось рассказать Эндрю о ещё одной детали своего прошлого, ни когда Ники резко обнимал его или подходил сзади, ни когда вдруг в толпе он чувствовал знакомый запах крови. Он никогда не был в порядке, ни сегодня, ни вчера, только вот Эндрю внезапно сел, уставился вперед, не видя перед собой ничего. — Нет, Нил. — Сухо бросил Эндрю, будто пропечатал ему прямо в лицо. Может, завтра он скажет, что правда в порядке? Голос его показался Нилу слишком надрывным, как будто сильный защитник Лисов готов был прямо сейчас свести счеты с жизнью, наградившей его шрамами на руках. Нилу снова захотелось сбежать. Куда на этот раз? В Грецию, может, в Египет? Только бы подальше от голоса Эндрю Миньярда, который вот-вот порежет его на части. И сам Эндрю был бы не против сбежать, только вот от самого себя, сколько бы ты ни пытался, никуда не деться. — Боже, ты воспринимаешь все слишком близко к сердцу. От того, как поменялся тон Эндрю, Нил почти что сошел с ума. Он выдохнул, снова вдохнул в себя свежий воздух и, взяв Эндрю за руку, сел рядом с ним. Он бы рассмеялся, если бы мог. Он бы заплакал, если бы умел. Но вместо этого Нил только достал ещё по сигарете и снова наполнил легкие кислородом. Эндрю отказался от никотина в соответствующем жесте, затем глянул на Нила, который, пожав плечами, снова затянулся. — Ты же не куришь. — Эндрю болезненно усмехнулся, сфокусировав взгляд на Ниле. — А ты не сидишь на крыше по ночам. — Вообще-то сижу. — Вообще-то я тоже. Между ними снова повисло молчание. Нилу ужасно хотелось спросить что Эндрю имел в виду, но давить на него не хотелось сильнее. Хотя, Миньярд явно был иного мнения и не стеснялся разглядывать профиль Нила, буравить его взглядом так, словно Нил — самое диковинное и удивительное во всем свете. Хотя, в мире Эндрю Миньярда, Нил Джостен действительно был самым удивительным. Только Эндрю никогда не скажет ему этого. Он никогда не снимет с себя маску полностью, никогда не раскроет все, что внутри него. Он не мог сделать этого даже с докторами, так почему вдруг должен выливать все дерьмо на Джостена? Нил не возразил ни против взгляда Эндрю, ни против его попытки забрать сигарету из его губ. Нил думал, напряженно размышлял, наводил у себя в голове порядок. Порядок, без которого любые слова покажутся вырванным из блокнота жалким клочком бумаги, не стоящим ни цента. Поэтому Нил и Эндрю смотрели на ночной город. Они оба думали об одном и том же. Как им сыграть в правду не выкидывая никаких карт на стол? И ответом на мучающий вопрос стал Нил. — Эндрю, я тебе нравлюсь? Поэтому ты решил прекратить наши разговоры? Нил слишком долго готовился к этому моменту. Слишком долго, чтобы все испортить дрогнувшим голосом. Эндрю закурил сигарету и хмыкнул, отводя взгляд снова туда, где никому его не достать. Нил слишком долго готовился, но его руки дрожали как после визита в ночной клуб после непонятного полу признания Миньярда. Он слишком долго все обдумывал и мысли находились в нем также не положено, неприлично много времени, как и он сам в Пальметто. — Эндрю. Я тебе нравлюсь, поэтому… — Я слышал. — Эндрю перебил его резким разворотом. Рука Миньярда вдруг сжалась вокруг запястья Нила и от неожиданности последний взвыл. Но эффект не длился слишком долго, поэтому вскоре Нил нахмурился. Он не стал предпринимать никаких действий, не стал двигаться, только взглянул на Эндрю с необычайной злобой, той злобой, которую глаза Мясника, те глаза отца которые ненавидел Нил и любил Эндрю, передают слишком хорошо. Это было холодная, всецело сжигающая злость. — Это ничего не меняет. Я подумал… — Ах, он подумал! Наш Эндрю умеет думать? Я в приятном удивлении. — Нил больше не мог терпеть. Ужасный характер отца закипал в нем. — Тогда подумай ещё раз. Стал бы я беспокоится о тебе, идти к Воронам ради тебя, говорить с тобой, стал бы? Стал бы я делать все это, если бы, черт тебя дери, не хотел бы узнать настоящего Эндрю? Нил никогда не сказал бы неуравновешенному Эндрю, что любит его. Он бы не смог выжать эти три слова из себя, но и так знал, прекрасно знал, что Миньярд поймет его. Он верил, что Эндрю поймет. Хотел в это верить всем своим сердцем, как только мог верить, хотел безумно, также как хотел играть в экзи. Но Ники был прав, экзи не спасет его, не протянет руку. Он может любить игру, но игра не полюбит его. Зато Эндрю мог дать ему все это. Все то, в чем нуждался Нил тяжело и больно. Он мог позволить ему выйти из помойной ямы или упасть рядом и смеяться, пока живот не заболит. Эндрю мог взойти с ним на пьедестал, мог убить Рико или умереть рядом с Нилом. А Нил смог бы заменить Эндрю всё: нужду в честности и искренности, таблетки и «пыль». Он мог пойти ради Нила на всё и, только одно его слово, и Нил убьет президента ради Эндрю. Он не знал зачем, но стоило бы Эндрю попросить об этом, как в руке Нила засияла бы рукоять ножа. Эндрю, конечно, понимал безмолвный монолог Джостена. Он видел каждую его мысль, потому что сам был лишним человеком. Сам был никому не нужен, так же как и Нил. А когда ты понимаешь, что вы похожи, чужие мысли не нуждаются быть высказанными. Им больше не нужны слова. Даже, пускай, они и похожи, но все ещё слишком разные. Поэтому Миньярд отвернул голову и, тяжело вздохнув, потушил сигарету о крышу. Ещё несколько секунд потребовалось Нилу, чтоб разочароваться, и ещё две после поцелуя, чтоб прийти в себя. Кто бы мог подумать, Миньярд Эндрю поцеловал его, Нила Джостена! Поцелуй не был глубоким и достаточным, чтобы прочувствовать всю печаль Эндрю, но на губах стало тепло, а Нил дрогнул. Ему не нужна романтика под звездами, не нужны долгие поцелуи, ему не нужно тело Эндрю, не нужно ничего, что хотел бы от него кто-то другой. Нил просто впервые за всю свою жизнь ощутил что-то настолько чувственное и глубокое. И это, вместе с доверием и правдой, подарил ему Эндрю, не требуя в замен ничего. — Значит, никаких игр в правду? — Нил спросил после пары минут, глупо уставившись вперёд. Смотреть на Эндрю слишком смутило бы, а никуда ещё он больше не мог смотреть. Нилу все ещё не хватает уверенности в своих способностях, а когда рядом он, сердце перевесит разум, он проиграет самому себе. — Игр никаких. — Намеренно выделяя первое слово прошептал Эндрю и хмыкнул. Он коснулся пальцев Нила и Нил ответил ему неловким поглаживанием. — Что ты имел в виду? — Ты о чем? — Про сломанных людей. Ты сказал о сломанных людях. — Я так сказал? — Нил усмехнулся, ощущая, как груз вины на нем стал слабеть, словно Эндрю снял с него стальной замок и теперь все эти мешки с мыслями можно просто скинуть с четвертого этажа. Стало проще дышать. Ощутив на себе взгляд с укором, Джостен лишь по-птичьи наклонил голову. Он не боялся. Никакой взгляд Эндрю не пугал его, ничто в Эндрю не вызывало у Нила холодной дрожи, только если бы Эндрю не смотрел бы на него с могильной плиты. Пожалуй, это единственное, что способно напугать его. На крыше холодно и в то же время до ужаса жарко. Тело Нила стало слишком лёгким, он ощутил, что вот-вот оторвётся от земли и его унесет порывом холодного ветра. Ему казалось, что огни ночного города встретят его не так дружелюбно, как они представлялись отсюда, он снова ощутил себя лишним и потребность в присутствии Эндрю возросла до предела. Его облило холодом, затем снова стало душно, а ноги онемели. Это был не страх, это подступающий приступ паники, ведь Нил совсем скоро мог просто исчезнуть, он понимал, что ночной Пальметто опасен, а потому сильнее сжал руку Эндрю. — Я имел в виду нас. — Он прикусил губу в волнении. — Я не сломанный. — Я тоже. — Нил пожал плечами. — Эту фразу сказала Рене. — Она знает толк в разговорах и красивых цитататках — ответил ему Эндрю скорее уставши, нежели с сарказмом. — Ты тоже. Нил снова погладил его руку и прикрыл глаза. Вдохнул воздух, широко расправив грудь, а когда открыл глаза, заметил, что Эндрю больше не сидит в позе защищающегося. Он выпрямился, стал увереннее и даже, наверное, красивее, во всем сумраке ночи. И Нилу было этого достаточно, даже если их игры в правду подошли к концу, не значит, что Нил и Эндрю уже на финишной черте.