Волчья стая

Рев моторов и оглушающий рев трибун… Мокси положил ему руку на плечо: – Смотри, вон тот парень с золотыми зигзагами на куртке… вон, выбрался из кабины на крышу… – Понял, – ответил Артур. И тут же мегафон возвестил всему стадиону, что группа Роберта Бьянки выполняет уникальный, непревзойденный трюк, который до неё… Артур стиснул зубы: рука Мокси, которую тот так и не убрал, не давала ему спокойно дышать. Эта рука душила его: длинные, гибкие, чуть вздрагивающие пальцы, чувствительные, как… Вот! Единственное шевеление мышцы почуяли эти пальцы!.. Эрик небрежно снял руку и полез её за сигаретой. Понял Мокси… Омерзение. Артур не сумел скрыть его! Глубочайшее, непреодолимое физическое отвращение… Никогда раньше не чувствовал Артур ничего подобного… не знал, что это так тошнотворно!.. Он уже не смотрел никакое родео. Липкая, горячая дрожь колотила его с головы до ног. Вырваться бы отсюда… один глоток свежего воздуха!.. О, Господи… Эрик по-хозяйски стукнул в дверь, потом толкнул её. – Да?.. Входи, малыш! Ну как? – Сногсшибательно! Ты – бог, Роберт! – О! – небрежное движение кисти. Крепкий темноволосый парень лежал на тахте, подставляя полуобнаженное мускулистое тело рукам массажиста. – Нормально, Фил… Спасибо! Тот выпрямился, кивнул и, бросив через плечо полотенце, не спеша направился к выходу. – Через час банкет. Не забудь, Роберто. – О;кей! – Бьянки легким рывком сел и накинул на обнаженные плечи халат. – Так это ты – Артур Кэркленд? Ну, будем знакомы! – железная хватка ладони. – Извините, ребятишки, на пять минут окунусь в душ – не против? Бьянки прошел в ванную, обдав их крепким запахом каких-то душистых мазей. И тут же выглянул обратно: – Совсем забыл… Поднял трубку телефона: – Beatris?.. En casa de me estos muchachos! Pasar!* Сейчас вам не будет скучно! – Чего это он? – изумился Артур. – Он испанец; кажется, это он сестре… – пожал плечами Мокси, небрежно осматривая комнату. И тут же хлопнула дверь. Вошла невысокая темноволосая девушка лет двадцати пяти; быстрые горячие глаза её моментом изучили обоих парней. – Чао, Эрик! – отреагировала она на присутствие Мокси. И порывисто повернулась: – Так это ты – Артур Кэркленд? Здравствуй! Зови меня Беатриссой. Ему пришлось пожать её руку – изумительно горячую, крепкую, как у парня, тонко царапнувшую мозолями на подушечках. Странная притягательная сила была в этой девушке; каждого, кто видел её, она уже не отпускала: по-южному обжигающими, тревожно-прекрасными, точно летящими впереди лица большими черными глазами, приятным глуховатым и низким грудным голосом, быстрыми жестами своего небольшого, гибкого и сильного тела, в котором чувствовалась пантера… пантера, летающая с машины на машину в клубах стадионной пыли, а сейчас по-домашнему свернувшаяся, поджав ноги, на тахте. Артур потрясенно глянул на Эрика: тот тоже не мог оторвать от девушки глаз, он откровенно пожирал её взглядом исподлобья и – улыбался, твердо, одними уголками губ… нехорошо улыбался, это Артур сразу понял. Но Беатрисса отреагировала быстро. – О, Эрик! – беззастенчиво и снисходительно отмахнулась она. – Ты для меня ещё ребенок! Глупый, маленький котенок, muchacho mio**! Не протирай об меня глаза! А то я буду смеяться над тобой, – мне ведь и правда смешно: мне хочется поиграть с тобой с клубочком, ты бы здорово ловил его, как мой котишка Исидо! Эрик расхохотался – искренне, от всей души, без тени обиды; ему понравилось, что его раскусили? Или ситуация ему нравилась? Черт поймет этого Мокси! Девушка смотрела уже на Артура… а вот Артуру эта ситуация никак не понравилась! Совсем по другому смотрела на него Беатрисса… Она смотрела на него так, как на неё саму минуту назад смотрел Мокси! Только ни малейшей тени улыбки не вспыхнуло в её глазах: в них росла тревожная мольба; казалось, не будь Эрика – и она так вся и потянулась бы к Артуру через комнату… Артур задрожал. Так явственно, что это увидели все – и Беатрис, и Эрик! Тут распахнулась дверь в ванную. Бьянки, свежий, улыбающийся, удивительно похожий в эту минуту на свою сестру, вышел к ним, как олимпийский бог. – Вечер наш, muchachos? Ваша программа? – Роберто! – глухо, умоляюще воскликнула, вся приподнявшись, Беатрис. – О, да! Acordaro, el – tuyo!..*** Эрик, ты просил показать тебе эту новую модель? – Си, сеньор! – Мокси вскочил так, точно ему под зад сунули горящую свечу. Ослепительная улыбка – во весь рот. И – Артуру. – Я на минутку, детка, тебе это будет неинтересно. Дверь моментально захлопнулась за ними. Артур подскочил, как на пружине, но рука Беатрис крепко сжала его запястье. Он понял, что без драки не вырвется… – Не бойся меня, мальчик, – прошептала она, топя его своими огромными печальными глазами. – Что ты, глупенький… … Час ночи. Элис, окаменев, сидела у телефона. Три часа назад она звонила Артуру через каждые пять минут, потом, поставив перед собой часы, каждые пятнадцать. Она ничего не знала, ничего не понимала. Она знала только одно: в десять Артур должен был приехать с этого дурацкого родео. В этом он её твердо заверил. Он обещал ей. Её Артур… Через час, когда она совсем уже разобиделась и решила гордо лечь спать, не дожидаясь ни его звонков, ни его самого, ей вдруг вспомнилась странная фраза, брошенная Эриком Мокси в сквере: «… кстати, тебе горячий привет от его сестренки…» «Кстати…» С какой стати?.. «Горячий привет»… Почему? Разве они знакомы?.. Тогда, в сквере, Элис и внимания не обратила на эту фразу, сочтя её, как и Артур, издевкой, не больше. А сейчас… Сейчас был час ночи. И три часа мучительного ожидания. И не было Артура. Стараясь не разреветься, Элис снова закрутила диск телефона. – Да?.. – голос был сонный, с хрипотцой, – видимо, она разбудила Вилли. – Что-что?.. Элис, да ты просто чокнулась! Откуда у меня твой Артур?! А… а… извини… еле дошло… Не знаю, слушай… понятия не имею!.. Эрик? Нет, у меня его нет, да сегодня мы и не… Слушай, я сейчас позвоню ему и всё узнаю. Кончай мне немедленно хлюпать! У Эрика он наверняка, насмотрелись своих автоскачек и дрыхнут без задних ног! Завтра увидишь своего кретина, надаешь ему по морде, и все дела! Вот ещё новости: из-за какого-то парня ночью не спать!.. Через две минуты перезвоню. Вытри нос, говорят тебе! Элис мужественно попробовала последовать совету. Обидно, конечно, если Вилли права… она так верила слову Артура!.. Но ничего – у неё тоже есть гордость! Посмотрим ещё… Элис бодрилась из последних сил. Звонок! – Что?! – закричала она. – Слушай, девочка… – странный какой-то голос был у Вилли и – без малейших оттенков сонливости. – Я ничего не понимаю… Эрик дома. И давно уже… Говорит, что спал… – А… Артур? – голос Элис дрогнул. – А вот с Артуром-то и непонятно… Эрик говорит, что он остался ночевать… – Где?!! – Ну… там… – Где?! – заревела Элис. – На стадионе?! На скамейке?! – Ну… нет, конечно… – Вилли! Я тебя побью! Я побью тебя, понимаешь?! Если ты не договоришь наконец… – … ну, в общем, у сестры этого каскадера Бьянки. – Это ложь, – слезы Элис как обрезало. – Это чушь собачья, Вилли, – прошептала она убеждающе, – неужели ты сама не понимаешь? Артур не мог… Не мог!.. – Ну, это ты другой наивной дурочке говори, – обиделась Вилли. – Из чего он такого особенного, твой Кэркленд, сделан… чтобы не смог?.. – Ты не знаешь Артура! – закричала Элис. – Не смей так! – Не велико упущение! – фыркнула Вилли. – Зато я знаю мужиков вообще! – Дура! Я не верю! И никогда не поверю! Я пойду сейчас… – Куда?! – Я пойду к этому Бьянки! Я узнаю… – Девочка! – нежно сказала Вилли. – Ты просто потеряла голову! Я отлично понимаю тебя – у меня первый раз так же было!.. Сделаем проще. Я снова позвоню Эрику и узнаю у него телефон. Разберёшься со своим котиком не выходя из дома. Идет? Элис уронила голову на телефон и забилась в слезах. Отчаяние, страшное, слепое чувство беспомощности, почти ужас душили её. Это был кошмар, она понимала, что это только кошмарный сон… но почему же она никак не просыпается?! Снова звонок. – Ну – вот тебе телефон этого Бьянки… Слушай, девочка… может, я приду сейчас к тебе… и позвоним вместе?.. Что-то ты мне сейчас не нравишься… – Нет! – твердо сказала Элис. – Нет! Я точно знаю, что этого не может быть! Спасибо, Вилли… Я сейчас позвоню, узнаю, что это неправда, и… и лягу спать. – Вот это уже совсем другой разговор! Позвони мне, как всё выяснится, ладно? А-то я, боюсь, тоже не усну, буду за тебя переживать… Но долго ещё сидела Элис перед черной глыбой телефона. Это была её икона, её молитвенник, она никогда не молилась с такой рвущей душу отдачей… Взяла трубку… уронила… снова подняла… Сунула дрожащий палец в дырочку… Не та цифра… снова… Диск жалобно дрожал под неловкой рукой… Всё… Элис уронила руку, начала мелко, ужасно дрожать. Гудки… гудки… гудки… Она не дышала, не видела, не думала… Гудки… Дёрнулась всем телом… – Слушаю!.. И здесь – сонный хрипловатый мужской голос… Господи… – А… кто вы?.. – Бьянки, конечно, nombre de dios! **** А кого вам надо? – Мне нужно Артура… Артура Кэркленда… Вы знаете его?.. Вы знаете, где он?.. – Отлично знаю, – было отчетливо слышно, как Бьянки сладко зевнул, – он у моей сестренки… А что такое? Кто это звонит?.. … Обеими руками, как гирю, как гранату положила Элис трубку. Посмотрела на неё – и потыкала ещё, крепче придавливая к рычагу. Тихонько села. И окаменела. Слезы пришли гораздо позже… –… И тогда я стала просить Роберто, чтобы он постарался устроить родео здесь, в вашем городе! Ты понимаешь, мальчик, мне дорого всё – всё! – что напоминает о нём… Улицы, по которым он ходил… воздух, которым он дышал… ринг, где он выступал – ты ведь покажешь мне его, мой мальчик?.. И ты… ты, кого он любил!.. Я долго плакала перед братом… Да, я часто теперь бываю… немного не в себе, что ли?.. Не знаю… какое-то чувство – сильнее меня – душит меня отчаяньем… Ты любил когда-нибудь? О-о, если ты любил и терял… ты поймешь меня! Это… как безумие, как тайфун… Ты теряешь голову, и несет тебя – куда? – ты не знаешь! Сердце! Сердце знает – и не говорит! Только бьется так, что нечем дышать… Вот и сегодня… Я напугала тебя, да? Скажи?.. Да… Я поняла это… Я поняла, что ты обо мне подумал!.. – Плюнь на это! – твердо сказал Артур. – Плюнь и забудь. У меня самого на этой почве приличный сдвиг… и нервы ещё не в порядке… Ты давно знала Макса? Беатрис горько улыбается, растерянно пожав плечами. – Давно?.. Мне кажется – всю жизнь… Не знаю… так быстро мелькали дни… Она закуривает снова, жадно, как будто это принесет облегчение. Они сидят за столом у раскрытого настежь в ночь окна. Посреди стола – огромная красная лампа. Алые отсветы по стенам и на лице Беатрис. – Я помню, как увидела его впервые. Он был странный… Он был такой странный, что не мог мне не понравиться… какой-то легкий… не знаю, как объяснить… Мне всегда казалось, что ветер может поднять его… На мосту… У нас в Нуэво-Ривас есть мост… он так и называется – Мост Улетающих… Красиво?.. Есть легенда… я расскажу её тебе, если захочешь… но потом… Я увидела его на этом мосту. Он был такой… огромный… с костылем… смотрел в воду… а потом обернулся… и я поняла… что я люблю его… потому что у него было лицо… лицо ребенка… красивое, доброе и очень несчастное… Он был легкий… и ему было плохо… Не знаю, может то, что я говорю, похоже на бред… но я заплакала, когда его увидела… Он утешал меня, спрашивал – кто меня обидел?.. Беатрис смеется… а может, плачет… не понять в сигаретном дыму. – Когда я спросила, кто он… он сказал, что он боксер… Ты знаешь… меня поразило… Он был безработный, нищий, он был контужен, болен… он был… casco… щепа на воде… ты не поймешь… но он всегда говорил, что он – боксер… Это было для него всё, чем он дышал… Так странно… хотя… почему?.. Он тогда начал пить… он говорил, что в госпитале его сломали… давали слишком часто наркоз… Но не в этом дело. Он хотел забыть… потому что не мог понять… Он говорил, что был инструктором. В армии. Я не знаю, что это… может, как военный советник? Он был в Латинской Америке. Не знаю, в какой стране; он никогда не говорил, как она называется… но он много говорил о ней, даже когда… когда хотел забыть… Он говорил, как убивали там людей… в тюрьмах… пытали… Он всё это видел, присутствовал при пытках… Потом он был в отряде, который подавлял восстание guerrilleros***** … и он видел, как убивали там. Люди, которых убивали в лесу, не были военными… это были простые крестьяне… в том числе подростки, старики… Он не понимал, за что их убивали… и никто не мог ему это объяснить. Он понимал, что его товарищи, рейджеры, убивали из-за денег, они не скрывали этого. Но он не мог брать за такое деньги… Потом в той стране он встретил людей, которые объяснили ему всё: почему восстают крестьяне, за что убивают в тюрьмах и зачем стране присутствие таких, как он. И тогда Макс сказал, что он не будет молчать!.. Но ему не позволили говорить… Он хорошо помнил: его били свои же. Они били его страшно… вся рота… А после ему ставили какие-то страшные уколы, от которых сходят с ума… и очнулся он только в госпитале, где сказали ему, что он герой, что был ранен и контужен в перестрелке с guerrilleros, что его отправят на родину подлечиться… Тогда, на теплоходе, он и приехал в Испанию. Мы выступали в Нуэво-Ривас, и Роберто уже заключил контракт на родео в Великобритании. Мы уже объездили весь свет, но я встретила его в Нуэво-Ривас… Он говорил, что ничего не понимает… понимает только, что он дерьмо и что все вокруг – дерьмо… он жил и не хотел жить, он был romperro******… я поняла это сразу. Он не верил больше в себя… не верил людям… И мы взяли его в родео. Мы были дружная семья, ему было хорошо с нами… но он не смог… не смог поверить в себя… И у него не получалось… Он был гордый! Он понял, что не сможет… и ушел. Как ветром его унесло! Да-да, как ветром… ночью был сильный ветер… а утром мы не нашли его. Он написал нам: «Спасибо!» – «Gracias!» – Он любил тебя? – тихо спросил Артур. Она встрепенулась, развела руками. – Не знаю… Порой думаю, что да… а иногда – что нет… Так легче… Это страшная боль, когда ничего нельзя исправить, изменить… Я очень любила его. Он был… моим солнцем… единственным… о!.. Она плакала – как девчонка, размазывая слезы по лицу. Артур обнял её, она вцепилась в его рубашку, как кошка, ревела, уже не сдерживаясь, мотая по его груди растрепавшимися волосами. Нащупала его руки, крепко стиснула их мокрыми горячими пальцами. Попыталась улыбнуться дрожащими, кривящимися, бледными губами. – Он говорил о тебе… очень много!.. Да-да! Он очень любил тебя! Пожалуй, единственный, кого он любил, был ты… Он рассказывал о Мартышке На Ринге, – помнишь? И как вы ездили в Райес, – да? Да? А про «Кинему»? – и она радостно, совсем как ребенок, захлопала в ладоши. – О, я все про тебя знаю, всё-всё! Я знала, что найду тебя – непременно! Тебя… и Макса. Но нашла только тебя… Ты… знаешь, как это произошло?.. О, нет, не бойся, я не буду больше плакать! Я сильная, ты не представляешь даже… Когда этот мальчик, Эрик, сказал, что Макса убили… я сразу поняла, что это правда… Он улетел от меня в ту ветреную ночь… я знала, что с ним что-нибудь случится… ведь дважды не теряют!.. И Артур рассказывает ей о стадионе, о том, как виделся с Максом в больнице. У неё странные глаза – неподвижные и жадные. Она боится пропустить хоть слово. Внезапно движением руки прерывает его, достает из стола бутылку. – Ты с ума сошла! Тебе же завтра выступать!! – почти кричит Артур. – Сейчас можно. И нужно, – Беатрис как скала. – Будешь? Она наливает себе и ему, пьет медленно, как воду, не спуская с Артура глаз. Он заканчивает рассказ. Беатрис так же медленно закрывает лицо руками и сгибается пополам. Она не плачет, но словно и не дышит. Артур осторожно касается её плеча. И она поднимает голову, в лице – ни кровинки. – Да… Так и должно было быть… я знала… – Так – должно было быть? – ошалело бормочет Артур. – Ты что?.. – Я знала, что он убьет себя… – Сумасшедшая… – одними губами шепчет Кэркленд. И почти криком: – Макс не мог! Он очень хотел жить!! – Мальчик… – она протягивает к нему руки. – Ты ведь боксер… Ты знаешь, что живот у опытного боксера всегда надежно закрыт. Даже я это знаю… – Ну и что?! – Его ударили ножом не в спину… Значит, он сам открыл живот для удара... Простая логика этих слов действует на Артура, как удар поддых. И он, ошеломленный, парализованный, несколько секунд судорожно хватает воздух посиневшими губами. – Зачем?.. – наконец выдавливает он. – О боже мой!.. – Он очень любил тебя… – Если он любил меня – он бы этого никогда не сделал! – с неожиданной яростью закричал Артур. – Он знал, что я на стадионе, знал, что буду искать его… знал, что нужен мне! Он не мог обо мне не думать!.. – Он и думал о тебе… – Беатрис тихо заплакала. – Только о тебе… именно поэтому… Он знал, что был для тебя всегда кумиром, богом, идолом. Он знал, что ты обязательно найдешь его после стадиона… И спросишь: «Ну, как дела, Макс? Где ты был эти два года? И что поделываешь сейчас?» И он не сможет тебе ответить… И он решил уйти… Чтобы ты помнил его только прежним, чистым и безгрешным… чтобы тебе было кого любить, помнить и на кого равняться… чтобы ты не стыдился того, что был когда-то знаком с Максом Блэйшером… Ты, которого он так любил… Она долго ещё сидела рядом с Артуром, ничком упавшим на тахту, гладила его голову, пыталась как-то утешить и – плакала сама. Потом она принесла ему подушку со своей кровати; странная, резко осунувшаяся лицом, одни глаза, как провалы – она ходила, покачиваясь, по комнате и что-то напевала по-испански, тоскливо, надрывно. Потом переоделась, натянула рабочий, замасленный комбинезон, забрала волосы под жокейку… Артур почувствовал неладное, вскочил. – Беатрис, ты куда собралась? Глухая ночь… Не выдумывай! Тебе нужно выспаться, очень хорошо выспаться! Ты поняла меня? – Ночь? Как – ещё ночь? – удивилась она. Артур встряхнул её, потом крепко прижал к себе. – Девочка, да ты совсем с ума сошла!.. Ты слышишь меня, Беатрис? – Слышу, – покорно сказала она. – Я хотела осмотреть свою машину… Она подняла на него глаза – огромные, тревожные, плачущие. Потянулась к нему руками, как ребенок. – Артур, мальчик мой, ты ведь придешь завтра на вечернее родео? Я приготовила номер…памяти Макса… Он не верил, что я сделаю этот трюк, а я… я сделала!! Мне очень, очень нужно, чтобы ты был завтра, чтобы увидел его! Ты ведь придешь? Ты обещаешь мне?!. – Я работаю завтра, – вздохнул Артур. – Да… я помню… но ведь это в восемь!.. Хочешь, я заеду за тобой на работу – и ты успеешь! – Да нет, зачем. Я успею сам. Я приду, Беатрис! Я обещаю тебе! – Спасибо! – она поцеловала его. – Спи, мой мальчик. Мне уже не уснуть. Да ведь и в самом деле – утро… В семь утра Артур подскочил, очумело мотая головой. Беатрис в комнате не было, она давно уже ушла в гараж, укутав его одеялом и заведя ему будильник. Едва звон смолк, как под окном раздался пронзительный свист. Мокси, верхом на гоночном мотоцикле, зябко поводил плечами. – Кэркленд, ты замотал меня! – крикнул он, отбрасывая окурок. – Второй час тебя жду! Очумел, что ли, – дрыхнешь, как у себя дома! Не говоря ни слова, Артур закрыл окно и вышел в коридор. И тут же нос к носу столкнулся с Робертом Бьянки, возвращающимся к себе в номер. Тот тоже был в рабочем комбинезоне. – Привет, малыш! – сказал Бьянки. – Да, пока не забыл: звонили ночью и спрашивали тебя. – Кто? – замер Артур. – Не знаю, голос женский… Эй, Артур!.. Но Кэркленд уже кубарем скатился по лестнице вниз. Медленно подошел к мотоциклу Мокси, пристально, с настороженным прищуром оглядел Эрика с ног до головы. – Уж и не знаю… бить тебя – или благодарить… – И сладко, и гадко? – ухмыльнулся Мокси. – Ничего, бэби, это только с непривычки… – Ты о чем? – опешил Артур. – Ни о чем, – пожал плечами Мокси. – Я ведь понятия не имею, чем вы там с Беатрис всю ночь, запершись, занимались… – Не твоё дело, – отрезал Кэркленд. – Только не тем дерьмом, о котором ты подумал! – Ну, это ты Элис будешь объяснять, – хмыкнул Мокси, заводя мотор. Артур рванул его за плечо. – Так ты – ей?!. Ты для этого меня сюда?! – Кретино, – невозмутимо оборвал его Мокси. – Нет, сеньор. Я по мелкому не гажу. И это ты знаешь. – Знаю. По какому же ты сейчас, стерва, гадишь? – Сейчас я тебя за уши из дерьма вытягиваю! Вот так, мучачо мио. Слушай меня и соображай. Разумеется, я ничего без умысла не делаю. Ты это верно подметил. Козыри мои простые, и я не стану их скрывать. Во-первых, я надеялся, что ты наконец угомонишься с этим несчастным Максом Блэйшером. Я ведь знаю, что ты Бенфино им трепал! И разумеется, собрался вешать собак на меня: если не Бенфино, то кто же?! Ну конечно же Мокси! Ведь ему же выгодно перехлопать всех друзей Артура Кэркленда! Ну, а я не люблю, когда меня понапрасну грязью мажут, ясно тебе? Я для этого слишком люблю себя! Вот так… Это для затравки. Теперь второе. Досадил ты мне здорово, сам знаешь… За это, конечно, спасибо. Muchas gracias, как говорит Роберт Бьянки. Но так как ты мне ещё позарез нужен, я убиваю одним махом и второго зайца: привязываю тебя к себе намертво. Каким образом? Я просил Вилли позвонить твоей девчонке и успокоить её, что ты ночуешь сегодня у меня. Пока она так и думает… на твое счастье. Я, конечно, понимаю, что ты чист перед своей возлюбленной, как херувимчик… но не дай Бог мне когда-нибудь ненароком при публике сболтнуть, на чьей кровати ты почивал в действительности! Не отскребешься, Кэркленд, сам понимаешь! – Грязная сука! – сквозь зубы выдавил Артур. – Тоже мне, Америку открыл! – фыркнул Мокси. – Садись-ка лучше, подкину тебя к Бенкрофту, полвосьмого уже. И, чтобы ты не трясся: Вилли звонила ночью Бьянки, уточнила, где ты разгуливаешь. Так что пока везде чисто, Кэркленд, можешь на меня молиться! А своей птичке позвони сейчас и нежно покайся, что не дошел до её дома, – и все дела… … Нет, конечно, не будет Артур врать Элис! Да и не хочет! Он расскажет ей всю правду о Максе, о Беатрис, она должна это узнать, ведь это – самое сокровенное, самое святое, что есть у Артура! Элис всё поймет и простит, что не пришел, что не смог даже позвонить! Элис знает, что бывают ситуации, когда просто голову от отчаянья теряешь!.. Конечно, поверит и простит Элис, и оборвется веревка, которую так упорно вьет для Артура Мокси!.. Артур говорил себе это весь рабочий день, таская полные и порожние ящики по всем уголкам магазина. Он твердил это, как заклинание, как зазубренное стихотворение… Но неспокойно было на душе. Артур и сам не знал, почему. Он вспоминал «тронную речь» Мокси от слова до слова… нет, кажется, не крутил сейчас Мокси… В чем же тогда дело? Почему уже полдня не поднимается рука набрать номер рабочего телефона Элис? Как будто Артур и в самом деле совершил по отношению к ней какую-то непростительную подлость?.. И тут Артур вспомнил. Он ведь обещал Беатрис сразу после работы помчаться на стадион! Значит, и сегодня вечером они не смогут увидеться с Элис… А объяснить ей по телефону он ничего не сможет – не телефонный же разговор! К тому же, как раз сегодня вечером они собирались в кино… О, черт! Вот теперь уж точно Элис самое лучшее о нем может подумать! И он ещё хочет, чтобы в душе розы цвели! Звони немедленно, кретин этакий!.. – Так! – рявкнула Вилли. – Опять ревёшь! Да что же это такое?! Никакой гордости!.. Грэйс, милочка, будь добра – присмотри за моим прилавком минут десять… иначе у нас тут полмагазина соленой водой зальет! Она схватила безвольную, плачущую Элис за руку и потащила её в глубину служебных помещений. Нашла безлюдный уголок и запихнула туда подругу. – Слушай меня внимательно, наивная дурочка! Не раз я тебе это говорила, не два и не три, но таким, как ты, нужно самим носом в огонь ткнуться, чтобы понять, что горячо! Я тебе сколько раз долбила, что все парни – все! до единого! – дерьмо, беспородные кобели, и ничего больше?! Ты не верила, не хотела верить, криком кричала «Неправда!» – и что? Кто из нас умнее, опытнее, кто лучше знает жизнь? И этих нечистоплотных дряней – тоже? Ну?! Что же ты теперь водопад из себя изображаешь?! Кому эти твои слезы нужны? Кого они трогают? Меня, разве что – из жалости к твоей цыплячьей дурости!.. А его? Да черта с два! Сама видишь: напаскудил, – и в кусты! И даже не позвонил за весь день ни разу! А я тебе объясню – почему; и так оно и будет! Одно из двух: или слов не подберет, чтобы складно отбрехаться, или ему опять не до тебя! Других причин нет и быть не может! И даже если в конце концов наберется наглости и позвонит, так ты думаешь, хоть словечком обмолвится, где провел ночку?! Будет и лебезить, и сюсюкать, а то и оскорбленным прикинется и трубку бросит! Других вариантов нет и быть не может!.. Держи-ка сигарету! Вот так, и успокаивай нервишки!.. Они закурили, но Вилли не удержалась, продолжила сердито: – Плюй! Плюй и растирай! Иначе загнёшься в один присест! С твоей-то дамской психикой! Из-за какого-то дерьма ревёшь, подумай! А если так из-за каждого?! У меня их было – ого-го! И если бы я после каждого истерики закатывала? Да я бы уже седой старухой была! – Хоть одного из них – ты любила, Вилли?! – отчаянно воскликнула Элис. – Чего-о?! – злобно протянула та. – Люби-ить?! Да ты точно рехнулась, идиотка! – ахнула она. – За что их любить?! Да ты сама смотри… нет, смотри! и слушай! Добилась – получай! Всё, всё выскажу, – затрясла головой Вилли. Глаза её разгорелись. – Кэркленд твой. Ангел без крылышек. Так? И я скажу тебе, на что ты попалась! Ты клюнула на мою неосторожную фразу, что ему нужна «чистая девчонка»! Так ведь? Ведь так?!. А ты хоть призадумалась своими куриными мозгами – а зачем ему «чистая девчонка»?! Так я объясню тебе, кретинка! Он ведь ничерта не умеет! А хочет, – куда же от этого парню деваться, если природой положено! Так вот, любая, более-менее знающая баба, сойдись он с ней, его в первую же ночь оборжет! Вот и нужна ему была такая неопытная дурочка, как ты! Лю-убит?! Да ты же для него не больше, чем тренажор была! А теперь он поопытнее, поинтереснее девку нашел! И всё – привет твоей любви! Что, сорвала шкурку?!. Нет, ты мне лицо не закрывай и в обморок падать не вздумай! Я за тебя возьмусь, голубушка, я из тебя огонь, а не девку сделаю! Это надо же – в наше время: такая святая простота!.. Нет, не сдохнешь!.. Нет, не покончишь ты с собой!.. А я говорю – не дам! Не дам, и хоть ты тресни! Будешь жить и учиться! Не позволю я тебе из-за какого-то кобеля на тот свет отправиться! Много чести им будет!.. – Вилли! – крикнула в проход молоденькая продавщица параллельного отдела. – Тут твою подружку какой-то парень к телефону требует… – Ну вот! – злорадно сказала Вилли. – Дождались наконец мессию! Иди, иди, дурочка, и убедись, что больше жизнью положенного твой петушок тебе не пропоет! Два «ля-ля», и будет с тебя! Дрожащими руками Элис взяла трубку. – Элис! Здравствуй! – сказал Артур. – Здравствуй… – прошептала она. – Ты извини меня… я не смог прийти вчера… Я объясню тебе всё, Элис!.. – Когда ты придёшь?.. Он сбился, помолчал… – Прости… я не смогу раньше одиннадцати… – И ты… не встретишь меня после работы?.. – голос Элис совсем упал, она затряслась в беззвучных рыданиях. – Элис, милая, я не смогу!.. Но я всё объясню тебе вечером! Мне очень нужно поговорить с тобой… и об очень важном! Об этом нельзя по телефону… Но ты не сердись! Пожалуйста, Элис! Ну, пожалуйста!.. Как у тебя на работе?.. – Ничего… – Элис уже не плакала. Она уже ничего на свете не хотела. – Всё нормально… – А я просто места себе не нахожу… Я так виноват перед тобою!.. Значит, до вечера? – Да… – Ну, пока… Элис! Ты что, плачешь?!! – Нет… Нет, – строго повторила она. – Тебе показалось. Тут вода льётся… – Я уж перепугался… Тогда – пока! Целую тебя!.. Она медленно положила трубку. – Всё? – с ехидным удивлением протянула Вилли. – С-содержательно!.. Эй! Да ты что, Элис?! – она подхватила оседающее на пол тело девушки.– Мэйдж! Воды стакан принеси!.. Да быстрее же!!. Резкими ударами по щекам она привела Элис в сознание. Плеснула ей воды в лицо… Помогла подняться. – Ещё не хватало!.. Сейчас управляющий прибежит, будет потеха! Ему-то уж ничего не объяснишь! Пошли-ка переодеваться, и – домой, конец дня уже. Я с тобой пойду, а то как опять где-нибудь выкинешь номер! Когда девушки вышли рабочим ходом из магазина, Элис невольно вздрогнула: у тротуара стоял мотоцикл Мокси, а на нем, покуривая, восседал сам Эрик. Он явно ожидал их. Элис почувствовала, как тошнотворная слабость вдруг вновь разлилась по телу… – Ты иди, – сказал Мокси Вилли, – мне нужно поговорить с Элис. – Черта с два! – взбеленилась Вилли. – Оставьте наконец девчонку в покое! Сколько можно… – Иди, – не повышая голоса перебил Эрик и отбросил сигарету. Глянул на неё в упор. Вилли сбилась. – Ладно, – наконец пробормотала она. И, уже отходя, крикнула. – Элис, я загляну вечером, идет? Мокси достал новую сигарету. Хмыкнул, посмотрел на девушку печально и виновато. – Я сволочь перед тобой, Элис, – от души произнес он наконец. – Я ведь всё знал… и не смог остановить его… Кэркленд как с ума тронулся, когда увидел эту девчонку. Я уже поздно сообразил… Ты ведь знаешь – я никогда бы не оставил его, если бы он сам этого не захотел. Я его – за руку, а эта баба – за другую. Цирк просто! И ещё послал он меня… ну, тут уж я психанул! Для тебя же стараешься, а ты меня облаиваешь?! И – махнул рукой… Нужно было вломиться, морды обеим сукам набить, да выкинуть его из чужой постели… Да это я только сейчас понимаю! А тогда – обозлился на него, ну и… Прости меня, Элис… самому тошно!.. Она молчала. – И не сказать тебе сейчас тоже не мог! – ожесточенно махнул рукой Мокси. – Ты славная девчонка, да только на темную лошадку поставила! Я же тебе давно говорил. Он у нас монашком был и слишком долго выдерживался. Ну, теперь понесся, тю-у, не остановишь! У нашего брата в этом смысле всегда – как буйное помешательство: говоришь себе – не надо! – а тело башку уже не слушает… – Значит… никому… – всхлипнула Элис. –… верить нельзя? – подхватил он на лету. Помолчал. И – очень серьёзно, даже печально: – Нет, девочка. Не стоит нашему брату верить! Если парень слово дал, что то-то и то-то сделает, это – другой разговор. А если он клянется, что на другую юбку и не глянет… – Мокси присвистнул и махнул рукой. – А Кэркленд… О нём ты лучше уже и не думай! Он теперь сам за себя ручаться не будет! Вот где он сейчас скачет? Не знаешь? И я не знаю! А ведь ты его подруга, а я его лучший друг! Вот то-то и оно… Сорвался с цепи коб… пёсик… Впрочем… на стадионе он сейчас, вот где! Там же его красотка кульбиты выкидывает, вечернее родео – с восьми до одиннадцати… Элис вздрогнула… глаза её наполнились слезами. Она замотала головой: – С восьми?.. До одиннадцати?.. – Ну да, – Мокси смотрел на неё с улыбкой. –Поглядеть хочешь?.. – Нет!! – закричала Элис. – Нет!.. – И правильно… Куда ты, домой? Садись, подкину!.. Она вбежала в дом с чувством, что теряет зрение. Привычные предметы кривились, отступали в углы, исчезали, сливаясь друг с другом… Она торопилась. Ни разу в жизни Элис не спешила так. Она боялась ослепнуть до того, как успеет. Вот её сумка в углу, она бросила её туда по приезде из Дарлингтона. Элис схватила её обеими руками, чтобы она не исчезла, поставила её на кровать, распахнув ей зев и всё оглядываясь: вот она, красная, стоит, не убежала… красная – на синем… стоит ещё… Стала бросать в неё какие-то вещи: юбку – комом, туфли, куртку, термос, мамину шкатулку, альбом с фотографиями… Утрамбовала; с трудом, побледневшая, затянула на сумке «молнию»… Выпрямилась, задыхаясь… И тут же в ужасе закрыла руками лицо: стены дома качались, комната вытягивалась во все стороны, как картонный кубик! Элис поняла – ещё немного, и дом рухнет, погребет под собой её позор, её залитую кровью память, оплеванную веру, растоптанное в грязи счастье… Она закричала, бросилась, вытянув руки, к двери, но дверь внезапно превратилась в окно… и засмеялась надрывно, шлёпая губой-форточкой. Элис попятилась, схватила с кровати сумку и, защищаясь ею, как щитом, спотыкаясь, на ощупь двинулась назад… Вот! Рука попала наконец в дверной проём! Она кубарем бросилась вниз по лестнице, – вещи кинулись за ней следом: и шкаф, и стол, и телевизор! Тысячи цепких рук потянулись за ней, чтобы удержать, оставить в рушащемся доме. «Лови! Лови её!!» – кричали вещи. И стадионный вой: уууааааа!!. И это уже не вещи, это перекошенные лица там, на стадионе, это их руки, их крики, их нечеловеческая, звериная злоба к человеку… Элис с силой захлопнула входную дверь… … И всё стихло… … Теплый золотистый вечер… … Шорох ветра… нежный аромат роз… … Элис намертво, побелевшими пальцами держала дверную ручку. Её колотила страшная дрожь, какая случается лишь в кошмарных снах. Только через десять минут она уговорила себя оторвать одну руку от двери, трясущимися, чужими пальцами скользнула в карман, судорожно выдернула ключ и, едва не сломав его в замочной скважине, заперла дверь. Её охватила душащая, парализующая, тошнотворная слабость. Ноги подогнулись, и она упала на теплые пыльные ступени веранды. Её начало рвать, жестоко, мучительно. …Потом она поднялась… долго стояла бесцельно, бессмысленно, покачиваясь на ступеньках… спустилась… побрела по дорожке к выходу… Остановилась… потом вернулась за сумкой… Заходящее золотистое солнце заливало щедрым теплом душистые розы… Беатрис бежала к Артуру по тоннелю. Схватила его за руки такой мертвой хваткой, что он стиснул от боли зубы. Она оттащила его к стене: мимо со свистом проносились на залитую солнцем арену стадиона разукрашенные гоночные автомобили Артур глянул ей в лицо и похолодел. Беатрис была в белом обтягивающем комбинезоне, и лицо её сейчас было подстать этому комбинезону: синеватое, без единой кровинки. Глаза – черные, бездонные, страшные – глубоко впали, обведенные какими-то коричневатыми кругами… – Беатрис! – закричал он. – Не надо! Я очень прошу тебя! Я умоляю тебя: не надо сегодня!! – Ты пришел, – глухо бормотала она, не слыша и не разжимая мертвой хватки рук. – Я знала, что ты придешь сегодня! Ты не верил, что я смогу… не верил!.. А я говорила: человек может всё, если очень захочет! И ты увидишь это сегодня, и поймешь, что я была права, что нужно жить!.. Ты теперь сможешь… ты сможешь теперь, Макс! Потому что я сделала всё, чтобы ты поверил в себя… – Беатрис!! – орал Артур, обливаясь холодным потом. Она вздрогнула… отпустила его руки. На его запястьях остались следы её пальцев… – Не надо сегодня, Беатрис… – прошептал Артур, изнемогая. Страшное предчувствие, беспомощность остановить беду душили его. Она вдруг вся потянулась к нему, обвила его шею руками. – Спасибо тебе, мальчик мой! – пробормотала она, обжигая его дыханием. – Я опять… немножко сошла с ума… Но ты пришел… ты – мой счастливый талисман… и всё теперь будет хорошо… Не бойся!.. Ничего не бойся! Ты только верь в себя… не сдавайся!.. Живи… Я люблю тебя… Спасибо тебе!.. Она поцеловала его, и он покачнулся. Она уже уходила, быстро, запрокинув голову. Белая птица в темном тоннеле… … Артур пробрался на трибуны, поближе к полю. Было жарко, а его колотил нескончаемый озноб. На поле крутились машины, кричали с трибун зрители, время от времени что-то рявкал мегафон. Он ничего не видел и не слышал. Он ждал недолго… Её машина – белая с синим, черный номер на боку – «40»… Артур дернулся всем телом, расширяя глаза… «40»! Не может быть!!. Всё случилось быстро, так быстро, что он ничего не успел: ни опомниться, ни перевести дыхание, ни сообразить, что закричал в усилитель ведущий программы… Белая с синим машина взметнулась вверх, на трамплин, взлетела в воздух, вращаясь, как снаряд. Внизу, под ней, мелькали ряды других машин, подогнанных друг к дружке, а в конце этой полосы – человек с раскинутыми, будто для легкомысленного приветствия толпе руками, с улыбкой на побледневшем лице – Роберт Бьянки… Машина пролетела над ним, перевернувшись в последний раз, тяжело, будто нехотя показывая черное металлическое брюхо публике, стала падать, медленно, катастрофически медленно валясь на бок и на колеса. Вот уже правый ряд колес коснулся земли… она идет на них долго… Трибуны взревели от восторга, шквал, ураган аплодисментов! Но тут неумолимая центробежная сила – или ветер, или рок, или чьё-то проклятье! – одолевает, и сине-белый автомобиль страшно, с почти живым стоном заваливается обратно на спину, переворачивается, ещё и ещё раз в клубах пыли, и не может остановиться, точно стремясь прорыть своим изувеченным телом в земле траншею… Машину, вернее – её покореженный остов – выносит на беговые дорожки, на ограду трибун, которую он потрясает страшным ударом. И замирает уже окончательно… … Артур видит как в тумане: люди на поле… белый медицинский фургончик… врачи с носилками… Лишь номер «40» – отчетливо, на боку… Номер «40»!.. Кемпбелл-стрит сорок!.. Артур рванулся через толпу к выходу – через плотную людскую массу, несущуюся вниз, к полю; он – один – к выходу, против течения… Он не понимал, что с ним происходит. Его гнал ужас – ужас нависшей трагедии! Он её чувствовал – кожей, сердцем, нервами, он осязал и обонял её, она не совершилась уже, она только начиналась… ******************************* * "Beatris?.. En casa de me estos muchachos! Pasar!" - "Беатрис?.. У меня эти ребята! Зайди! " (исп.) ** muchacho mio - мой мальчик (исп.) *** "Acordaro, el – tuyo!" - "Помню, он - твой! " (исп.) **** nombre de dios - черт побери (исп.) ***** guerrilleros - партизаны (исп.) ****** romperro - сломленный (исп.)