Головокружение

«В этом мире ничего не исчезает бесследно. Всё в конечном счёте переходит из одного состояния в другое».

      Тэхён вполне доволен своей жизнью. Размеренная и неторопливая, редко энергичная, но его всё устраивает. Он жил как и все: учился, дружил, подрабатывал и с улыбкой на лице встречал каждый новый день. Всё было замечательно, кроме одного: низкое давление и частые потери сознания. Врачи, таблетки и вновь врачи. Всю свою недолгую двадцатиоднолетнюю жизнь он проводил под надзором докторов и одного и того же — гипотонии, при которой ты не можешь даже ускоренно шагать, не то что заниматься спортом.       Всю жизнь он мучается от головокружения и головных болей. И вот, отчаявшись из-за ежедневных потерь сознания, он решается на отчаянный шаг. Не так давно у родительского дома появилась новая соседка, которая и посоветовала отправиться в провинцию, ближе к морю и свежему воздуху. Туда, где она и жила до переезда в Сеул. Небольшой городок на окраине Пусана был окружён множеством растительности, отчего и дышится тут намного легче. А море и вовсе успокаивало. Был только один минус — маленький городок имел не такое изобилие домиков в аренду.       Но Тэхёну повезло.       Та самая соседка посоветовала поискать домик ближе к морю. Там зачастую жили рыбаки, у которых и можно было снять комнату. А не так далеко от берега находится скромный художественный институт, куда Тэхён и перевёлся в конечном итоге. Кажется, сам Господь был благосклонен, иначе он не может объяснить, как ему настолько повезло. Имея за спиной рюкзак, а в руке чемодан, Тэхён стоял у самого крайнего домика неподалёку от причала. С самого утра он уже успел довезти оставшиеся документы, теперь же дело остаётся за малым.       Тэхён глубоко вздыхает и уже поднимает руку, дабы постучать по калитке, как его окликают:       — Кого-то ищешь?       Это несомненно голос мужчины. Такой привлекательный, обволакивающий и глубокий, что Тэхён поначалу теряется, не сразу понимая, что обращаются именно к нему. Но повернувшись, он замечает, как брюнет не старше двадцати пяти выходит со стороны заднего двора, вытирая со лба пот собственной футболкой. Кажется, это и есть хозяин. Тэхён слегка кланяется, натягивая улыбку. При этом не может не обратить внимание на цепкий взгляд напротив.       — Добрый день. Я искал, где бы снять комнату и…       Ему не дают договорить, и вмиг суровое выражение лица молодого мужчины сменяется широкой улыбкой, от которой Тэхён не может отвести взгляд. Его словно гипнотизируют.       — Так ты приезжий? Ну да, у нас можно снять комнату, — их разделяет один не шибко высокий забор, заросший виноградом.       И только сейчас Тэхён понимает, насколько этот мужчина привлекателен. Особенно его глубокие, чёрные глаза.       — Студент?       — Да… Только сегодня приехал и вот, — кивает в сторону чемодана, на что брюнет понятливо усмехается, Тэхён же протягивает незнакомцу руку. — Ким Тэхён.       — Чон Чонгук, будем знакомы, Тэхён-а, — калитка отпирается с лёгким скрипом, вынуждая невольно вздрогнуть.       А сам Тэхён понимает, что с этого самого момента он влип по уши.

♠️♠️♠️

      Прошло всего-то пару недель, жизнь Тэхёна и вправду начала налаживаться. В художественном институте он сразу нашёл общий язык с большинством одногруппников и преподавателей, даже несмотря на то, что перевёлся ближе к осени. Особенно хорошо он подружился с одним милым парнишкой. Пак Чимин был его одногруппником, который то и дело щебетал, словно птичка по весне.       Кажется, он знал всё обо всех. Оттого и не раз выручал Тэхёна, то и дело цепляясь своими ручками за Кима, словно боялся его потерять. На самом же деле Пак признался, что чувствует, словно они родственные души. Тэхён не отрицал. Пак Чимин был приятным в общении, редко доставал личными расспросами и всё время рассказывал о местных сплетнях, а также новых событиях.       Вот и сегодня Чимин машет рукой при встрече.       — Тэ! — лучезарная улыбка заставляет утро начаться добрым.       — Привет, Чимин-хён, — обнимает в ответ, слегка похлопывая по спине.       — Мне кажется, или ты снова не спал? — видит его насквозь, на что Тэхён лишь отмахивается.       — Я спал все семь часов, — он и вправду высыпается, даже не чувствуя головной боли.       Что не может не радовать.       — А выглядишь, как мертвец, — чужие слова и вправду идеально отображают внешний вид Кима, но не его состояние.       Да, Тэхён чувствует себя превосходно. Впервые за всю свою жизнь. Почти месяц, как он находится в этом месте, и за всё это время он ещё ни разу не чувствовал ни головной боли, ни головокружений. Только по ночам, уже выключив свет в уютной комнатке, в которой и живёт у братьев Чон, он слышит шорохи и хруст с чердака. Но в конце концов он видел ореховое дерево на заднем дворе, потому и не сложно догадаться, что это белки устроили запасы в тёплом месте. Ну или, как вариант, те же мыши бывают пробегают во дворе. Всё же это частный домик, а кошек он здесь не видел.       Только вот…       — Эй, Тэхён! — уйдя в себя, Тэхён не заметил, как Чимин обеспокоенно разглядывает его круги под глазами. — Ты совсем похудел. Мне не нравятся твои кости. Ты только посмотри, — хватая за щёку. — Ты вообще ешь хоть что-то?       Чужие острые скулы и правда сложно не заметить. Как и болезненную худобу.       — Прекрати…       Снова начинается. Всем так и не терпится его поддёрнуть по этой причине. И что им всем не нравится? Он ест трижды в день. Это даже больше, чем он ел дома. Чонгук лично его кормит самгёпсаль или куксу с жареной рыбой, которую каждый день ближе к вечеру приносит Хосок. Со старшим Чоном он хоть и не многословен, но это не отменяет того факта, что тот ему нравится.       Обычно Хосок уходит ещё с рассветом к причалу, а после идёт на рынок продавать улов, младший же всё время проводит на заднем дворе или в погребе, где готовит вино. Не менее сладкое, как и вся еда. Пальчики оближешь. Но почему-то ему все твердят, что он худеет всё сильнее. Неужели его никто не слышит? Он в полном порядке! И Чонгук не прекращает его в этом убеждать, не забывая тепло целовать в шею, с каждым разом всё сильнее вдыхая чужой аромат.       «Ты болен…» — полная чушь, которой ему вновь хотят забить голову.       — Тэхён, давай сходим в поликлинику… — неспешно начинает Пак. — Когда ты в последний раз был у кардиолога? Ты принимаешь лекарства? Я видел, как ты их пьёшь, только в первые пару дней. А сейчас ты…       — Я в полном порядке!       Какого чёрта он лезет в его личную жизнь?       — Не доставай, а?       Незавершённый холст так и остаётся в кабинете. Тэхён не обращает внимание на крики Чимина. Сейчас ему плевать на его извинения. Он ему и вправду нравится, но не тогда, когда лезет не в своё дело.       — Вот же ж…       На небе собираются тучи, а на улице заметно потемнело.       Весь день пролетел мигом, словно вне его сознания.       Не обращая внимание на крапающий дождь, Тэхён спешит домой. Да, теперь он может назвать это место таковым, несмотря на простой и не шибко дорогой ремонт, светлые стены и мебель, которой лет тридцать. Ему всё равно. Какая разница, какой здесь ремонт и что Чонгук не имеет миллионов? Пусть его родители довольно обеспеченные, но он никогда не рвался за деньгами. Его желанием было лишь жить размеренной и спокойной жизнью, которую он и имеет здесь.       Это место стало его пристанищем.       Пусть он и жил до этого в достаточно дорогих апартаментах, этот простой одноэтажный домик на самом отшибе стал его тихой гаванью. Каждый день его встречает Чонгук с улыбкой на лице, целуя в мягкие губы, несмотря на то, что сам вечно холодный, словно не в состоянии согреться. Но и на это Тэхёну плевать. Он сходит с ума по этому мужчине, что вечно выполняет его прихоти.       Он ему доверяет.       Этот человек стал его любовью, за которой он последует, что бы тот ни поведал. Тэхён впервые испытывает подобные чувства, что то и дело окрыляют, даруя лёгкость в голове и, несомненно, чувства необоснованного повиновения. Что бы не сказал Чонгук, он сделает это. Это ведь его решение, да? Он верит словам старшего, потому как не видит другого исхода. Он готов отдать тому всё. Даже собственную жизнь. Пусть только попросит, целуя до дрожи в коленках и перехватывающегося дыхания.       В первый день он расположился в предложенной комнатке, а после этого помогал готовить ужин и только ближе к ночи сел писать на холстах. Братья Чон не взяли ни копейки за аренду, напротив предложили просто жить дружной семьёй. Точно, они семья, и никто не переубедит его в обратном. Пусть Чимин вечно просится к нему в гости, допытывает, где он живёт, но отчего-то Тэхёну не хочется приглашать его к себе в дом. Словно что-то мешает ответить взаимностью и повести в гости.       Но незачем забивать сейчас голову.       Подойдя к дому, Ким замечает Чонгука.       — Человечек, — такое знакомое обращение при встрече. — Я так скучал без твоего тепла, — Тэхён не успевает переступить порог зелёной калитки, что вновь так неприятно скрипит, как крупные ладони хватают его за талию, несдержанно целуя в губы и до конца испепеляя.       Крупные руки стискивают Тэхёна, словно тот в этот же миг собирался сбежать. Сам же Ким только кивает, не в силах противостоять натиску мужчины.       — Я так изголодался по тебе, мой человечек.       — Я тоже, Чонгук-а… — шепчет в ответ, не сопротивляясь старшему, который затаскивает его в дом, стягивая ненужный кардиган с рубашкой.       Он следует за Чоном, словно безвольная кукла.       — Что это за запах, м? — носом водит от ключицы к шее, гулко втягивая аромат человеческой кожи.       Лицо вмиг искажается гримасой раздражения, а руки сильнее стискивают чужие бока. К утру точно останутся синяки, но Тэхёну только в радость знать, что на нём имеются следы мужчины.       — Чимин снова за своё, — единственное, на что хватает сил ответить.       — Чёртов пацан! — рычит в ответ, не сдерживая укуса в тонкую шею, отчего Тэхён стонет в наслаждении.       Он словно чёртов мазохист, сходящий с ума от любых действий мужчины. Вот и садист его напротив.       — Так бы и сожрал… — и в словах нет ни толики вранья.       — Я весь твой, — вплетает пальцы в смоляные волосы, наслаждаясь грубостью старшего. — Съешь меня до остатка… — и кусает в ответ, слизывая капельку общей крови с губ. — Не жалей меня, — молит, не отрывая остервенелого взгляда. — Я готов стать твоим до конца.       Сходит с ума в край.       — Да… — тянет оскал, опускаясь поцелуями к соску, кусая слегка, и второй рукой стягивает до конца ненавистные брюки, сжимая возбуждение и переходя к нуждающейся дырочке, что так и просит ласку. — Ты будешь молить только меня. Я стану твоим хозяином. Сожру твоё сердце, и ты не будешь в состоянии мне отказать, да? — в самую душу заглядывает, тёмным взглядом сканирует, враньё отыскивает.       Но Тэхён давно перестал лгать.       Он в ответ только и делает, что стонет, кивая. Он горит в этих руках. Расплывается на широкой постели мужчины, чувствуя под оголённой кожей прохладный шёлк. Не в состоянии говорить, выгибается под умелыми пальцами мужчины, чувствуя, как каждая клеточка разрывается под любимыми руками. Пальцы проникают и растягивают стенки, медленно и так томно испытывают на прочность.       Чонгук дразнит и ожидает мольбы.       Тэхён стонет, руками блуждает по постели в поисках спасительного холода, дабы хоть на мгновение прийти в себя. Голова совсем не варит. Сладость медовая давит на виски почти до потери сознания. Кажется, на какое-то время он и вправду уходит во тьму. Но он по-прежнему здесь с мужчиной. Наблюдает за ласками Чонгука, его рьяными поцелуями вперемешку с укусами и диким, словно животным, рыком.       Его личностный дьявол снизошёл к его ногам.       — Мой послушный человечек, — целуя в косточку у лодыжки, не сдерживает улыбки. — Ты сгоришь сегодня со мной. Сольёшься одним единым. До остатка высохнешь от моих поцелуев, — первый и такой долгожданный толчок вызывает крик.       Но боль эта от смертельного удовольствия.       — Забери мою душу… — Тэхён дрожит от несдержанных толчков и обледеневшего тела, придавившего его с неимоверной силой.       Чонгук давит своим взглядом, улыбкой сумасшедшего запоминает каждую клеточку манящего исхудавшего тела.       — Я хочу стать одним единым…       — Мы уже слились. Этого недостаточно? — сжимает бёдра, вдалбливая младшего в скрипящую постель.       Сладостная патока въедается в лёгкие, затмевая разум окончательно.       — Мы едины телом.       — Душой… — шепотом молит. — Ты обещал забрать моё сердце, — утягивает в цепкие тиски объятий, чувствуя, как мощные бёдра вбиваются в тугую дырочку, разнося шлепки по всей комнате.       Та пропитана общими запахами, сексом и сладостью. Дикость и похоть заволакивают голову, не позволяя сделать и глотка кислорода. Руки мужчины перекрывают к нему доступ, а на чужом лице расплывается ухмылка.       Всё ещё мало…       — Я поглощу тебя без остатка, — и в миг мир теряет краски. — Мой наивный человечек.       Дикий вопль разносится по пустующему хлипкому домишку. Ветер завывает, и ставни оконные бьют по стенам. Магнитофон вновь включает старую мелодию классического исполнения, заглушая отчаянный крик, поглощаемый последним поцелуем. Оскал тянется до самых ушей. Мужчина облизывается острым языком, заточенные зубы пересчитывает и погружается в привычный танец на перинах. Финальные толчки ускоряет, входя в постепенно остывающее тело. Поцелуи теперь заменились укусами, плоть сжирается с лица.       Куски отрываются с одним только рокотом.       Светлые пряди развиваются ветром на белых подушках, а кровь окрашивает те. Зубы оголяются, а язык выдирают с корнем, гулко причмокивая в наслаждении. Кости щёлкаются, как орешки на чердаке. Вот только белок здесь и не было никогда, потому как боятся в дом нечисти соваться. Только проигрыватель шипит, искажая мелодию. Но фигура собственный пир не заканчивает, доводя дело до конца. Последний толчок завершает вторжение в безвольное тело. Наблюдая, как теперь же стеклянные зеницы теряют былую краску, оставляя след на прогнившем потолке.       — Человечек, ты теперь поистине прекрасен, — шипит последние слова.       Калитка издаёт скрип, окуная голову в боль.

♠️♠️♠️

      Чимин нервно грызёт ноготь. Уже как неделю нет вестей от друга. Тот не берёт трубку, не читает смс. Приходится идти на отчаянный шаг. Он вспоминает, как Тэхён вскользь упоминал, где остался жить. И от этого пробегает холодок. Ну не мог же он остановиться в том самом доме?.. Он давно заброшен, уже как с десяток лет так точно. Но даже так Чимин ускоряет шаг. Сразу понимает, что именно здесь не так. На улице солнце печёт, хоть и осень, но над этой хлипкой халупой, ограждённой виноградным забором со скрипящей калиткой, всё время тучи.       Вокруг деревья шелестят, а за домом непроглядный и такой тёмный лес, словно там живёт вся нечисть. Чимин ёжится, вспоминая, как ещё покойная бабка говорила, что в этом доме когда-то жили два брата. Один рыбак, которого вскоре нашли утопленным у причала в рыбачьих сетях неподалёку от этого домика, а младший то и дело торчал в подвале, готовя вино. Там вскоре его труп и нашли. В одной из бочек, закупоренной на славу. Но это было не убийство. Тот сам влез да так и остался в той.       Словно сам хотел стать сладостным вином.       — Господь… — рукой нос прикрывает.       Здесь невозможно дышать. Запах гнили и одновременно сладости въедается, вызывая чувство тошноты. Чимин находит силы оттолкнуть входную дверь и сразу замечает слой пыли и разруху от времени, но даже так видит следы человеческого пребывания. Здесь кто-то был. Сидел за столом и, кажется, ел с тарелки какую-то похлёбку. Однако в той самой тарелке вместо еды на дне ползают белоснежные опарыши.       Чимина вырывает здесь же. Ноги дрожат, рука вытирает рот, и он было спешит на улицу, но замечает открытые двери в одну из комнат.       Там некогда белоснежная постель пропитана пятнами грязи и какой-то чёртовой жижи. Он замечает на подушке пару вырванных клочков светлых волос. Чимина трусит, он не решается туда заходить, вместо этого толкает соседнюю дверь и его тут же обдаёт морозным холодом, словно он в погребе. Слёзы текут, но он не обращает на них внимания. На односпальной кровати он видит пачку закрытых карт, одну из пиковых дам он уже замечал на той самой постели в соседней комнате.       Вот только рюкзак Тэхёна лежит у кровати. И это приводит к очередному приступу. Это точно Тэхёна, а ещё его вещи в приоткрытом шкафу. Таком же пыльном и дряхлом. Здесь жутко воняет сыростью, гнилью и снова этой чёртовой сладостью ванили, как у плоти, что только начинает разлагаться. Словно мёд, вот только от этого запаха мутит и вызывает помутнение рассудка. Удерживая руку у лица, Чимин выбегает на улицу, делая вдох, но слышит, словно что-то клацает со стороны заднего двора.       Голова идёт кругом, но он делает мелкие шажочки, слыша за спиной искажённую игру из старого магнитофона, что стоит на кухне.       — Нет… — пусть это будет просто сном.       Уверять себя легче.       Делать шаг за шагом тоже. Ветер не прекращает выть, а тучи словно обволакивают со стороны леса. Окружение так и кричит не соваться в царство нечестивого. Но Чимин идёт до конца. Он замечает множество бочек на заднем дворе. Такие раньше использовали для кимчи и вина. Но дверь в подвал закрыта. Вот туда бы он и не думал лезть. Он только крестится, надеясь, что это поможет при взгляде на одну из бочек, которую словно только недавно наполняли.       Губа прокушена до крови, а калитка вновь и вновь бьёт о забор. Тучи сгустились над головой. Чимин открывает крышку и не сдерживает ужасающего крика, раздирая глотку и падая спиной на промозглую траву.       Светлые пряди расплываются на поверхности виноградного вина. Из-под алкоголя виднеются некогда наполненные жизнью глаза пропавшего друга. Половина челюсти отсутствует, словно ту сожрал дикий зверь. Только в руке остаётся пиковая дама, указывая на судьбу неисправную. Сладостный запах вызывает головокружение, которое не в силах побороть в объятиях нечестивого, готовящего новую порцию алкоголя.

«В бутылках я вижу ужасы, которые будут порождены их содержимым. Мне представляется, что передо мною склянки с уродцами, змеями и эмбрионами в естественнонаучном музее».