Ведьмино пророчество

      — Похоже, ты все же можешь материализовываться в прошлом…              — Вау… — Макки плюхнулась на кровать. — Что-то как-то нерадостно. — Она подняла на тетю разочарованный с примесью мольбы взгляд, будто хотела, чтобы та сказала, что это все шутка. Но… Это уже далеко не шутки.              — Кенз… — Габриэла вздохнула и села рядом, чуть приобняв ее. — Мы во всем разберемся. Обещаю.              — Так что в итоге произошло? — Маккензи высвободилась из объятий. — Если стрела попала в меня, значит, в прошлом она должна была попасть в Алисс?              — Вот это и странно. — Габби немного отстранилась. — До того, как ты побывала в прошлом, все было несколько иначе. Ослеплял яркий свет, стрела падала рядом, а потом большой всплеск энергии разделил территорию.              — В каком смысле «разделил»? — настороженно спросила Макки, хотя ответ был и без того на поверхности. — Буквально? Кусок земли…              — Да. — Габриэла кивнула. — В земле образовалась трещина, которая уходила далеко вглубь и растягивалась на несколько миль в обе стороны. Шириной не больше метра, однако трещину пересечь чужаку невозможно. Ты как-то выставила защиту. Деревня выходить может, а чужие зайти — нет. Либо они просто пропадали в трещине, либо их сжигало за секунды.              — Я не верю. — Маккензи опустила глаза на руки, разглядывая их, будто чужие. — Я не могла сотворить нечто подобное. Это не я сделала! Я не способна!              — Кенз. — Габриэла придвинулась ближе. — Все пазлы складываются. Столько веков мы все были уверены, что Аида…              — Аида?.. — Маккензи чуть ли не встрепенулась. — Ну конечно! Это все Аида сделала! Она видела меня! Это она играет с нашими головами!              — Видела? — удивилась Габби. — Почему не сказала? — Она вздохнула. — Ладно, пойдем-ка вниз. Нужно рану обработать. Все разговоры потом. Обещаю, что мы все обсудим.              Маккензи повиновалась и пошла в подвал. Габриэла усадила ее в кресло. Молча дала выпить обезболивающий отвар. Макки хлебнула и сморщилась: отвратный вкус. И горячий.              — Пей-пей, — то ли приказным, то ли успокаивающим тоном сказала Габби. — Иначе визжать будешь, как свинья на скотобойне.              Маккензи фыркнула, но промолчала: к специфичным высказываниям она уже привыкла, однако в голове до сих пор не укладывалось, что у бабушки может быть точная копия во всем. Хотя тетушка куда острее на язык.              Макки допила залпом, чувствуя, как гортань и пищевод обжигает отвар.              — Черт, — простонала она, снимая футболку. — Как же больно.              — А ты как хотела. — Габриэла пододвинула металлический столик на колесиках. — Пусть и стрела была реальна, но это было в очень далеком прошлом, а значит, магическая рана куда тяжелее и болезненнее переносится. Даже для Природных.              — Ты сказала? — тихо спросила Маккензи, стискивая зубы, пока та снимала — а по факту почти отрывала вместе с плотью — повязку. Габриэла лишь на секунду подняла глаза, в которых едва заметен был страх.              — Да бог с тобой! — чуть ли не взвизгнула она, с отвращением выкидывая испачканную в мазях, крови и гное повязку. — Бабушка оторвет нам головы. — И снова посмотрела на нее. — Обеим. В прямом смысле слова.              — Брось…              — Я серьезно, Кенз. — Габби уже не смотрела на нее, но она четко ощущала взгляд. — Я очень люблю Адалинду, она самая лучшая мать, но злить ее — смерти подобно. Адалинда Барбаросса способна весь мир в порошок стереть, если она в гневе. А уж из-за тебя…              — Ладно. Решим.              Маккензи сморщилась: ужасно больно, даже с этим чертовым отваром. Она не хотела смотреть, но взгляд так и цеплялся за огромный пинцет, которым Габби то и дело вытаскивала странные ошметки. Даже спрашивать не хотелось, что это: остатки повязки или ее же ткань со черными сгустками крови. Но…              — Что это за херня? — как-то само вырвалось.              — Не знаю. — Габби сама на все это смотрела с отвращением. — Но реакция организма похожа на реакцию после агрессивного ритуала. Мы не знаем механику подобного. Никто и никогда не был в прошлом физически.              — Да уж. — Макки зашипела. — Хреново быть первооткрывателем. Так что насчет Аиды? Может, это все просто ее происки?              — Все очень странно. Стало странным. — Габби брезгливо потрясла пинцетом, чтобы прилипший кусок плоти слетел наконец. — Пока ты не появилась в тех событиях, уже сотни веков все были уверены, что это все сделала Аида: ну, взыграла совесть и все такое, и она с последними силами решила помочь своим — спасла близнеца, отбросила врагов и поставила защиту для всей деревни.              — То есть? — переспросила она.              — Когда Алисс и сестры вернулись в дом, Аиды уже не было, лежало лишь ее платье и прах под ним. Думали, что она отдала себя в жертву.              — Может, она и правда помогла? Просто, может, за счет моего появления эффект усилился? Ай! Чтоб тебя! — закричала Маккензи: Габби нанесла мазь, и она зашипела — кожа буквально пенилась и щипала, словно плеснули соляную кислоту.              — Потерпи, — с жалостью и волнением сказала Габриэла. — Потерпи, моя девочка. Сейчас легче будет.               — Сука… — Горячие слезы почти обжигали щеки. — Как же больно. — Макки до крови прокусила губу. — Говори. Пожалуйста, говори! — Она чувствовала, как мышечная ткань сращивается.              — Эм… — Габби на мгновение растерялась, но тут же собралась. — Аида сбежала, сто процентов. Пока мы не оказались с тобой в прошлом, я не могла понять, что меня смущает в твоей энергии. У вас немного похожи энергии, поэтому она тебя видела, поэтому было невозможно все это время понять, что не она это сделала. Сейчас картинка проявилась, будто фотка из полароида.              — Но…              — За эти месяцы я вдоль и поперек запомнила твою энергию. Ее невозможно спутать. — Габби придвинулась ближе и приложила свежую повязку. — Знаю, о чем ты думаешь. Как ты могла это сделать, если колдовству учишься всего ничего. К сожалению, природу этой способности не знает никто. Все будет познаваться путем проб и ошибок. Тем более в тебе была заперта твоя же сила, которая, когда получила выход, начала набирать обороты в разы быстрее, чем если бы учили тебя с рождения.              — И все же в голове это не укладывается. — Маккензи шумно выдохнула, вытирая пот с лица. — А можно от этого отказаться? Я просто хочу поколдовывать иногда. — Она широко, но натянуто улыбнулась.              Очевидно, вопрос был риторическим, однако так хотелось все это вышвырнуть из жизни к чертям всем собачьим и вернуться к обычному существованию почти-фармацевта в лавке. К слову, образование фармацевта у нее и правда имелось. Макки всегда тянуло к химии и биологии, но благодаря Адалинде и ее мягким подталкиванием она получила нужную для бабушки профессию.              — Одевайся. — Габби рассмеялась. — Если об этом не узнает госпожа Старческая Шизофрения, то это будет наименьшей из наших проблем. Кстати, как эта кляча отреагировала на преемницу?              Да уж… Габриэла не просто не «чествовала» Патрицию. Габриэла всеми фибрами души демонстрировала агрессивное неуважение и брезгливое презрение: Маккензи еще ни разу не слышала, чтобы та называла Верховную хотя бы по имени.              — Кажется, была довольна. А почему?..              — Почему я к ней так отношусь? — Габриэла в миг посерьезнела. — Она и так, в качестве бабушки, не вызывала никаких приятных чувств. Да, я никогда ее не любила, но как Верховную уважала. Но после того, как эта старая сука свернула расследование смерти твоей матери, я плюнула ей в ноги и ушла из ковена.              — И она не пыталась лишить тебя силы? — удивилась Макки. Почему-то ей казалось, что от Патриции уйти «живым» невозможно.              — О-о-о-о…. — Габби рассмеялась. — Очень пыталась. Кишка тонка.              Маккензи промолчала: поняла, что она уходит от ответа.              — А что насчет Охотников? — Она решила перевести тему, чтобы лишний раз не заводить Габриэлу. — Получается, они своего рода колдуны?              — Ну если говорить примитивным языком, то да. Колдуны без сил. Максимум, что они могут, это свои ножички поджечь ведьмовским огнем. Гудини недоделанные. — Габби, видя, что Макки не очень понимает, продолжила. — Пока все Ведьмы живы, жива в Охотниках и наша кровь. Убить Природную можно либо мечом Рауда, потому что Аида заключила в этом мече кровь каждой из нас, либо огнем. И огнем только ведьмовским. Охотники проливают свою кровь на мечи — и они вспыхивают как рождественские елки.              — И они до сих пор верят, что это божественный дар в борьбе с дьяволом? — неверяще спросила Маккензи.              — А то! — рассмеялась Габриэла. — Эти придурки свято верят, что это высшее предназначение, чтобы они выполняли божественную миссию. Боже… — Она прикрыла рукой глаза и вздохнула. — Идиоты.              — То есть если Эри… Алонза не подожжет меч на Каррамирации, то на этом… все?..              — Не думаю, что Виктор оставит это. Но он пройдет. — Габби задумчиво отвела взгляд. — Чувствую, щенок поднимет гребаный «Эскалибур». — Она на мгновение замолчала, закрывая лицо руками, будто от усталости, но через мгновение в упор смотрела на Макки. — Он тебе нравится? — В ответ Маккензи поперхнулась. — Не отнекивайся. Очевидно, что нравится. Странно, что у ублюдка-Виктора родился такой красавчик. Я не буду просить тебя не видеться с ним и не влюбляться. И уж тем более не буду запирать в подвале и приковывать наручниками к батарее. Просто прошу быть осторожной, ладно?              — Хорошо. — Маккензи опустила глаза и закусила губу. — Все будет очень плохо, да? — Габби непонимающе свела брови. — Ну, если я… если мы с Эриком… — Макки цокнула языком и вздохнула, закатив глаза. — Да, он мне понравился. Я не знаю, это как наваждение какое-то. Я даже обманула бабушку, чтобы встретиться с ним. И он приехал в аэропорт, когда я улетала. И я не знаю, безрассудство или же просто отсутствие страха, но…              — Значит, маятник качнулся, — невесело заключила Габби. — Ну, будем надеяться, что его чувства к тебе проснутся раньше, чем желание убить. Ладно, пойдем. Бар сегодня мы открываем.              — Что это значит? — Маккензи чуть ли не бегом пошла за ней. — Габби, скажи!              — На моей памяти такое было не так много случаев, когда любовь к Ведьме пробуждалась быстрее, чем внутренний зов убить ее. — Габриэла поднялась на первый этаж, а Макки семенила за ней. — Тогда все заканчивалось относительно хорошо.              — Что значит «относительно»?              — Если верхушки Ордена и Ковенов были в адеквате, то отпускали пару с миром и просто забывали про них. Но такие как Магдалена или Патриция, или Виктор — хрена с два! Если не уничтожат физически, то унизят на полную катушку. — Габриэла хлебнула остывший кофе и сморщилась. — К счастью, у Ордена последние пятьсот лет у руля Ричард.              — Так ведь Орден был создан после смерти Урсулы?.. — Увидев недовольный взгляд тети, Макки включила кофемашину.              — Официально — да. А так Орден существовал номинально. И без названия.              — Понятно.              — Давай быстренько перекусим и в бар. — Габби улыбнулась, явно давая понять, что хочет закрыть эту тему. — А то мы двое суток там не появлялись.              — Сколько?!              — Да, ты была в отключке почти полных два дня.       

***

      — Здорово, Охотничек! — прокричал на весь зал Кристофер.              — Привет, — сбивчиво ответил Эрик.              Тренировка выдалась слишком интенсивной: целые сутки перед Каррамирацией гудел весь Орден. Новобранцев гоняли так, словно завтра война. Все были в смешанном состоянии: праздничное настроение путалось с волнением и страхом. Несмотря на то, что Урсула Барбаросса прокляла только Алонз, последствия «отрекошетили» и на другие семьи. Так что, очевидно, не все сегодня войдут в состав Ордена. И Эрик надеялся, что будет в их числе.              — Ну что? Готов стать величайшим мерзавцем всех времен? — Настроение кузена немного напрягало. И Кристофер по глазам понял, что шуточки сейчас не в тему. — Я серьезно. Ты готов?              — Так-то готов… — Эрик вытер лицо от пота. — Просто как-то нерадостно.              — Да не терзайся! — Кристофер снова вернул свое игриво-саркастическое настроение. — Не навредишь своей ведьмочке.              — Крис! — Эрик толкнул его в плечо. — Ну хорош уже, правда!              — Ладно-ладно! — Кристофер поднял руки перед собой, признавая поражение. — Просто хотел разрядить обстановку. А то ты так напряжен, будто сейчас лопнешь.              — А ты что здесь забыл, изменник?! — У самого выхода они чуть не врезались в Виктора.              — И тебе привет, дорогой дядюшка! — Крис широко улыбнулся, убрав руки в карманы брюк. Видимо, его настроению никто сегодня не помеха. — Вот, — он ободряюще сжал плечо Эрика, — брата пришел поддержать.              — Пошел…              — Пап, хватит. — Эрик инстинктивно закрыл Криса рукой. — Ты не вправе решать, кто может присутствовать на инициации, а кто нет. Пожалуйста. Я не хочу ругаться.              Виктор фыркнул, но молча ушел.              — Он никогда не успокоится. — Эрик разочарованно выдохнул. — Я не понимаю, почему он такой.              К слову, этого не понимал никто. Несмотря на то, что Виктор занимал достаточно высокий административный пост в Ордене, его воспринимали лишь как карикатурного персонажа. Огорчало ли это Эрика? Безусловно. Было ли ему стыдно? Почти всегда. Но родителей не выбирают, так ведь?              — О ней задумался? — Крис пихнул его в плечо.              — Нет. — Эрик коротко ухмыльнулся. А ведь даже имени ее не произнес. — Как думаешь, она в порядке?              — Эх и запала тебе в душу эта ведьмочка! — Кристофер по-доброму рассмеялся. — Влюбился наш красавчик!              — Ничего я не влюбился, — с наигранной обидой ответил Эрик. — Просто она и правда невероятная. Искренняя, забавная и добрая. А то, что она будущая Верховная, вообще не укладывается. Ты сам их видел. Ни капли человечности в глазах. А в ней не то что теплится жизнь, она сама как жизнь среди всех Ведьм.              — Кто Верховная? — За спиной послышался голос. Эрик и Кристофер переглянулись и синхронно сглотнули. Ричард. — Эрик? — Эрик же смотрел на Криса, ища в его глазах спасение. Тот же поднял руки перед собой, мол, сам решай. — Эрик! — зашипел Ричард. — Молодая ведьма — преемница Патриции?              Эрик прикрыл глаза, словно сильно разочарован. Хотя чего врать. Он был сильно разочарован! Собой. Так хотел сохранить ее секрет, что потерял бдительность. Ричард молча затолкал их в ближайшее помещение.              — Эрик?              — Да, — прошептал он. — Говорить не собирался. — Эрик говорил шепотом, но уверенно и глядя в глаза. — Это не мой секрет. Я не позволю, чтобы из-за меня ее повели на эшафот. И вообще…              — И вообще — ты молодец. — Ричард коротко улыбнулся, а кузены в недоумении переглянулись. — Впредь и держи язык за зубами. Чем меньше людей знает, что девчонка Барбаросс будущая Верховная, тем меньше проблем у тебя. И у нее тоже.              Эрик едва заметно сглотнул. Несмотря на то, что он знал, что Ричард не выдаст его, все равно не ожидал, что тот поддержит его. Все-таки Ричард только делает вид, что Ведьмы в целом и Барбароссы в частности для него ничего не значат.              — Ты не влюбился? — Ричард сузил глаза, а Крис прыснул, а потом засмеялся в голос. Эрик мотнул головой. Достали уже. — Смотри, Барбаросс любить – очень дорогое удовольствие. — Он звонко рассмеялся, но Эрик в его глазах увидел столько боли, что значило только одно — Ричард не забыл. — Ладно, иди готовься. Скоро начало. Удачи.              Эрик кивнул, а Ричард поспешил выйти. Как только дверь закрылась, Эрик облегченно выдохнул, облокотившись на колени.              — Ромео. — Крис рассмеялся и похлопал его по спине.              — Иди в задницу. — Эрик подхватил смешок. — Иди давай. Куда-нибудь. И на глаза отцу не попадайся.              — Удачи, брат. — Он протянул руку. Эрик ответил на рукопожатие и обнял. — Да начнутся голодные игры и пусть удача всегда будет с вами!              Оба рассмеялись и вышли из помещения, разойдясь в разные стороны. Весь путь до раздевалки Эрик только и думал о Маккензи. Действительно, а не влюбился ли он? Никак не мог припомнить, когда так неподдельно о ком-то волновался и хотел знать, что с этим человеком. Но что-то заставляло его улыбаться, когда думал о ней.              — Ведьмочка…              Эрик усмехнулся, словно пробовал это прозвище на вкус, и ускорил шаг, чтобы привести себя в порядок и быть к готовым к церемонии, которая была ему уже поперек горла.              

***

      — Новобранцы! — громко начал Ричард, осматривая большой зал с трибунами, похожий на Колизей. — Приветствую всех на инициации! Сегодня жизнь некоторых из вас изменится. Сегодня некоторые из вас станут Охотниками и примут обет защищать мир от зла. Вы — стражи между миром колдовства и магии и миром живых. К сожалению, Каррамирацию пройдут не все. С годами, десятилетиями, веками наше предназначение не менялось, но, к сожалению, мы стали мельчать…              — Ага, — едва слышно прошептал Эрик. — Как драконы Таргариенов — мельчаем на глазах. — Он прыснул и огляделся, чтобы убедиться, что его никто не слышал.              Огромное многоуровневое помещение было до отвала забито людьми. Почти все Охотники были здесь: и действующие, и бывшие, отошедшие от дел много лет назад, и те, кто не прошел инициацию. Эрик на мгновение возгордился: сейчас чувствовалась мощь всего Ордена на физическом уровне. Или ему казалось, и он просто хотел так думать.              Да и плевать. Главное, что сейчас не ведутся бестолковые и пафосные речи о том, какие Ведьмы — воплощение вселенского зла. Эрик знал историю Ордена и противостояния только из книжек этого самого Ордена, однако чувство справедливости кричало, что необходимо послушать точку зрения другой стороны. Никто не становится злодеем просто так. Нет, он не оправдывал жестокость Ведьм. Однако Охотники тоже не гнушались зверством и варварством. Так что… Счет один-один.              Эрик так глубоко ушел в размышления, что вздрогнул, когда услышал аплодисменты. Он встрепенулся и поднялся вместе с остальными. Ричард закончил речь и аплодировал вместе с остальными. Он улыбнулся Эрику, когда встретились взглядами, и ободряюще кивнул.              Он улыбнулся ему в ответ, но улыбка тут же спала с лица. За спиной Ричарда в самом темном уголке арены сидела Адалинда. Ее цепкий и холодный взгляд он узнает из тысячи. Волнение с новой силой подкатило к горлу, вызывая тошноту. Она видела, что он смотрит на нее. Эрик сделал глубокий вздох и отвел взгляд, встав за кем-то.              Новобранцы в несколько рядов спускались на арену. В этом году инициация будет приличной: если в предыдущие разы их было не больше сорока, то сейчас — шестьдесят шесть. Почти в два раза. Всех по списку разделили на небольшие группы по одиннадцать человек. Каррамирация пройдет в три этапа: экзамен у Ведьм — знание трав и зелий для противодействия колдовства, симуляция страха — Охотник должен победить все свои страхи, какими бы они ни были. Ну и третий — доказать кровью, что ты Охотник. Ну а если по-простому — воспламенить Первый меч Охотника.              И если за первый этап Эрик не волновался, потому что все знал, а на третий ему плевать, то со вторым есть проблемы: единственный его страх — стать Охотником и исполнить пророчество Урсулы. К счастью, сам процесс будет видеть только Ведьма, проводящая этот этап, однако это обязательно отразится в отчете. Хотя с появлением Адалинды все его страхи проявить свои страхи меркнут и кажутся детскими страшилками у костра. Почему-то ему казалось, что если она увидит симуляцию — а Адалинда увидит, в этом Эрик не сомневался, — то ничего хорошего от нее ждать не стоит.              В своей группе Эрик встал первым. Его ужасно раздражало быть где-то в середине или вообще — плестись в конце. Сдал самым первым и свободен. Не треплешь себе нервы ожиданием и тревогой за результаты. Однако изводить себя было из-за чего.              Казалось, что Адалинда не сводил глаз с Эрика: когда бы он ни посмотрел на нее, она смотрела в ответ. Точнее даже правильнее сказать, что Эрик чувствовал ее взгляд повсюду и невольно искал ее глазами.              — Что-то не так? — послышался голос Ричарда сзади.              Эрик нервно сглотнул и молча, не привлекая внимания, указал на дальний угол. Ричард несколько секунд поводил взглядом по трибунам, будто просто осматривал, все ли в порядке, и увидел ее. Он едва заметно, но достаточно медленно кивнул, и Эрик понял, что тот испытывает невероятное уважение к этой женщине. Удивительно. Адалинда кивнула в ответ, правда, с показным пренебрежением, но он почему-то думал, что это уважение взаимно, пусть и в разных степенях.              — Представь, что ее здесь нет, — прошептал Ричард.              Эрик непроизвольно дернул голову к плечу и несколько нервно усмехнулся. Ричард как-то удовлетворенно хмыкнул и пошел прочь, что дало понять Эрику — игнорировать Барбароссу невозможно. Даже Ричарду.              … Прошло около пятнадцати минут, пока все участники «голодных игр» зарегистрировались. Ожидание все больше нервировало его. Еще этот жесткий и хлесткий взгляд в спину. Эрик даже поймал себя на мысли, что Адалинда уже наговорила сотню заговоров и проклятий. Усмехнулся: будет здорово, если это так, и они помогут не пройти.              — Выбирай, — раздался приказной тон.              Эрик поднял глаза и увидел перед собой потасканную жизнью Грешницу: куча бородавок по всему лицу, трупный серый цвет, морщины. Волосы — хотя волосами это назвать сложно, — взъерошены. Ну типичный персонаж из сказок и мультфильмов. Однако зловонный запах гниения был вполне реален. Он едва сдержал гримасу отвращения и сглотнул.              Взял свернутый в трубочку пергамент. И не поверил своим глазам на первом же вопросе: «Человек без сознания, а склеры его глаз окрашены в черный. Что за заклятие и как его нейтрализовать?»              Эрик почувствовал, как уже давно затянувшаяся раны от выстрела и кинжала снова буквально начали гореть. Он почти беззвучно простонал, но едва удержал себя, чтобы не схватиться за плечо. «Ты уже это проходил на своей шкуре. Вспоминай!» — Эрик даже не понял, это его голос или Адалинда как-то вторглась в мысли, но, очевидно, ему это на руку.              — Это «Вечный сон».              — Что «Вечный сон»? — недовольно переспросила ведьма.              — Описанный пример — заклинание «Вечный сон», — так же недовольно ответил Эрик.              — Дальше.              — Черные склеры говорят о том, что заклинание применили на Охотнике, что не прошел Каррамирацию. Будь склеры темно-бордовые или темно-синие — значит, под заклятие попал посвященный. Бордовые — разведчик или еще их называют Ищейками. Синие — Инквизитор. Ну или как называют его Ведьмы — Палач или Мясник. Хотя по своей сути — это обычный детектив, ведущий допрос.              — Дальше. — Ведьма раздраженно фыркнула: все-то он знает, паскуда! Во всяком случае, Эрик прочитал в ее глазах именно это.              — Нейтрализовать можно, смешав все ингредиенты для «Вечного сна» в обратной последовательности.              — Что за ингредиенты?              — Могильная пыль, шалфей.              — Еще.              — Вербена.              — Еще!              — Бесов корень.              — Еще!              — Вышеперечисленные смешиваются строго в этой последовательности. — Эрик сглотнул. Совсем не ожидал такого напора и скорости.              — Еще! — требовала Грешница.              — Из этой смеси делают мазь. И обильно смазывают ею рану. А также эту же смесь смешивают с алкоголем, чтобы пострадавшему дать выпить. Лучше всего использовать чистый спирт. Но и обычный виски подойдет. — Эрик вскинул брови, не скрывая своего пренебрежения. Выкуси, сука!              — Еще?..              Ведьма явно говорила с издевкой. Это было все, сказать ему нечего. Но ее тон явно намекал, что он не сказал чего-то еще. Это не то чтобы архиважно — иначе бы он запомнил, — однако есть что-то, что знают далеко не все. И Эрик кое-что вспомнил.              — У посвященного обязательно начнут чернеть вены. Однако! — Он постарался акцентировать на этом внимание. — За редким исключением, чернота вен возможна и для непосвященного. И кстати… — Эрик облокотился на стол ладонями и слегка приблизился к Грешнице, видя, как ее жиденькие брови ползут вверх от удивления. — Даже Первые не знают природу такого явления у непосвященных. Не то, что вы. — Он оскалился, но через мгновение вернул самообладание и выпрямился.              Почему-то сдержать порыв посмотреть реакцию Адалинды он не смог. И не прогадал: несмотря на то, что она была прилично далеко, ее лицо выражало удивление с примесью уважения. Она хмыкнула и вскинула брови, мол, надо же, запомнил. Эрик отзеркалил ее мимику, как бы передразнивая: да, запомнил!              — Следующий вопрос… — процедила Грешница, принимая его ответ.              Следующие десять-пятнадцать минут прошли как в бреду. Еще три вопроса, ответы на которые Эрик и сам не помнил, как дал. Грешница гоняла его по зельям и ингредиентам к ним с особым пристрастием. Но скрипя и без того гнилыми и крошащимися зубами, зачла первый этап. Да уж, не стоило ее злить на первом вопросе.              Эрик почти свалился на скамейку, стоящую ближе к выходу.              — Эй, красавчик! — шепотом окликнул его Крис. Он чуть перекинулся через перила. — Поздравляю. Ты вынес ее. Это потрясающий нокдаун!              — Кто кого еще вынес! — прошептал Эрик, будто действительно был на ринге, а выносить должны его. После жесткого нокаута. И вперед ногами.              — Ну Рич доволен, — парировал Крис и кивнул вправо.              Ричард и правда улыбался. Значит, действительно доволен. А вот отец — не очень. Он стоял чуть дальше Ричарда. Весь его вид буквально кричал, что он в гневе. Слишком долго. Слишком самоуверенно. Слишком дерзко Эрик проходил этот этап. Несмотря на то, что Виктор на дух не переносил абсолютно любую Ведьму, все же на экзамене огрызаться, по его мнению, не стоило.              Эрик закатил глаза и облокотился на спинку скамейки. Прошел и ладненько. А выбесил он Грешницу или нет — уже плевать.              … Около часа продолжался первый этап. Ведьмы сегодня как-то слишком накинулись на новобранцев. Эрик хотел верить, что это не он задал такой тон.              Объявлен второй этап. К счастью, жеребьевка определила его к другой Ведьме. На этот раз он попал к Жертвеннице из России. К счастью, с Ярославой он знаком давно. Уж не знает он, чем девушка провинилась перед Бариновыми, но она казалась Эрику милой, приятной и доброй.              Ярослава улыбнулась ему, перекидывая два длинных колоска вперед. Светло-рыжие, даже ближе к бледному, почти к золотистому цвету, волосы переливались под неестественным освещением арены. Серо-голубые глаза выдавали беспокойство. Пусть она и была уже опытной Жертвенницей, несмотря на свой возраст, почему-то все равно волновалась. Сколько ей? Наверное, ровесница Маккензи. Эрик недовольно свел брови: опять он думает о ней. Сейчас совсем не время. Хотя они и правда чем-то немного похожи. Или Эрик уже просто в каждой видит образ так зацепившей его ведьмочки?..              — Готов? — Ярослава снова улыбнулась, встряхивая руки.              — Ага. — Эрик и сам встряхнул руками и размял шею. — Яра, — прошептал он. — Это больно?              — Не то чтобы больно… — Подведенные черными тенями и карандашом глаза хитро сверкнули. — Просто будет неприятно. Ты на физическом уровне будешь чувствовать, как в твоей голове копаются.              — Понял.              — Винадо́р ирмосо́с — оска́ри су кермно́в. Эра́стувт ио́рк — ит сукку́рос эс аль тиес а́ррэс. — прошептала Ярослава, сжав в руках его виски.       Эрик провалился в темноту. Но уже через мгновение оказался то ли в лесу, то ли в каком-то парке. Он проморгался, чтобы привыкнуть к темноте: после яркого освещения на арене, обычные сумраки кажутся кромешной тьмой.              Послышались шорохи. Поднялся ветер. Откуда-то в руках появился арбалет. Эрик прицелился. Казалось, что небольшая полянка, окруженная кустами и густыми деревьями, наполнится врагом. Сердце бешено заколотилось.              — Кто здесь?! — Вырвалось быстрее, чем он смог удержать слова. — Выходи или я стреляю!              Из кустов вылетела Маккензи. Стрела от арбалета чуть не уперлась ей в нос. Она взвизгнула, подпрыгнув на месте, и подняла руки.              — Господи, Макки! — то ли от злости, то ли от испуга рявкнул Эрик и резко опустил арбалет.              — Ты напугал меня до чертиков! — истерично воскликнула она и ударила его ребром кулака по плечу. — Что ты тут делаешь?              — А ты?              — Твой дражайший папочка натравил на меня Ищеек! — Маккензи вся сжалась и озиралась, как затравленный зверь.              Только сейчас он заметил ее внешний вид. Видимо, гонят ее уже давно: джинсы и свитер на одно плечо были грязные и порванные. На щеке несколько царапин, а в волосах листья и ветки.              Эрик понимал, это всего лишь иллюзия, но как же все реалистично выглядит. И она реальна.              — Так ты поможешь? — спросила Маккензи, натягивая рукава свитера на пальцы.              — К-конечно…              Маккензи прошла вперед, а Эрик огляделся по сторонам и пошел за ней, положив руку меж ее лопаток.              Шли они недолго, потому что вскоре пришлось перейти на бег. Эрик, кожей чувствуя преследование, то и дело оглядывался, хотя никого не было даже и близко. Бежали. Бежали. И бежали…              Но вот он проваливается в черную бездну. Повсюду эхом голос Маккензи: «Эрик, помоги! Прошу тебя, помоги мне!»              Удар. Эрик застонал: свалиться навзничь на жесткую землю слишком больно. Пронзительный крик Маккензи заставил подскочить и оглядеться. Вместо арбалета в правой руке теперь меч. Тот самый меч. Эрик сглотнул. Начинается, твою мать.              — Держись, Алонза, — послышался в голове голос Яры.              Эрик нашел Маккензи и побежал к ней. Странные «декорации». Даже для иллюзии: средневековая площадь, эшафот, она в дурацком платье с корсетом. Он бросил меч на пол и лихорадочно стал развязывать ее.              — Ты пришел. Пришел! — Маккензи, захлебываясь в слезах, кинулась ему на шею, стоило ему освободить ей руки.              Эрик растеряно обнял в ответ, едва касаясь поясницы. Что делать и как вылезать из этой чертовой симуляции он не понимал. Странный порыв заставил обнять ее крепче, обвить ее талию и… поцеловать.              Эрик впился в губы так жадно, словно вынырнул из озера за глотком воздуха. А Маккензи не отталкивала, наоборот — отдалась поцелую полностью. Эрик прижимал ее все сильнее, хотя сам от блаженства едва держался на ногах: мягкие губы пленили, а ласковая ладонь гладила шею.              Но вот еще один порыв заставил разорвать поцелуй. Он все еще держал ее за талию левой рукой, а в правой появилась странная тяжесть.              — Что-то не так? — растеряно спросила Маккензи. Глаза ее сверкали желанием.              — Прости.              — Чт-т…то?..              Эрик и сам не понял, что произошло. Из ее губ просочилась кровь. Он опустил глаза и ужаснулся: меч вошел в живот по самую рукоять, а рукоять держала его рука.              — НЕТ! — закричал он и закашлял.              Легкость на висках. Открыв глаза, Эрик увидел, что Яра чуть отстранилась от него. Заплаканные глаза в растерянности бегали по его лицу. Тушь растеклась по лицу.              — Так ты этого боишься?.. — изумленно прошептала она. Эрик только сглотнул, опустив глаза. — Мы должны вернуться. Ты долж…              — Нет, — шепотом, но твердо сказал он. — Я не смогу еще раз убить ее.              — Эрик, мы обязаны. — Яра ласково положила ладонь на плечо и ободряюще сжала. — Ты сам знаешь, что ничего не кончится, пока ты не победишь с-ст…рах. — Ей даже больно произносить это.              — Я просто не хочу убивать вас, — поспешил оправдаться Эрик. — Не хочу вредить Ведьмам. Понимаешь?              — Конечно. — Ярослава несколько неуверенно улыбнулась, словно это не та причина. — Поехали…              Эрик снова и снова возвращался в то же место. Лес, площадь и кровь. Лес, площадь и кровь. Еще. Еще. И еще, и еще и еще…              … Снова боль от удара о землю. Развязывание веревок, объятие, поцелуй. Уже знакомая тяжесть в правой руке.              — Что-то не так? — растеряно спросила Маккензи уже, пожалуй, в десятый раз. Глаза ее сверкали желанием.              — Пр…              Эрик заставлял себя молчать. Заставлял держать руку. Кисть и ладонь тряслись то ли от тяжести меча, то ли от перенапряжения, словно отрывал металл от мощнейшего магнита.              — Пожалуйста! — закричал он. — Пожалуйста! А-А-А-А!!!              Жжение на ладони и невероятная легкость в руке. Меч лязгнул о деревянный пол. Эрик упал на колени. Ладонь пылала от ожога. Он и сам не заметил, как уткнулся лбом ей в живот и заплакал.              — Ты молодец, Эрик. — Маккензи опустилась на колени и улыбнулась.              Однако через мгновение ее образ начал рассеиваться, а Яра — проявляться. Яркая вспышка — и он уже на арене. Эрик глубоко вздохнул и уже собирался обнять Ярославу, однако сдержал свой порыв и сдержано улыбнулся. Яра, к слову, тоже сдержалась и коротко улыбнулась в ответ.              — Что напишешь? — спросил Эрик, идя за ней к столу.              — Придумаю что-нибудь. — Яра подмигнула и улыбнулась еще шире. — На вот. Приложи повязку. Через минуту все затянется.              Эрик опустил глаза на ладонь: и правда ожог. Он уже и забыл про него, хоть и чувствовал отдаленно какое-то жжение.              — Спасибо тебе. — Эрик положил руку на плечо и благодарно сжал.              — Нет, Эрик Алонза. — Она усмехнулась, поджав губы. — Это тебе спасибо.              Эрик кивнул и посмешил к остальным уже прошедшим. Пока шел, ловил себя на мысли, что с удовольствием окунулся бы в наркотические деньки, лишь бы забыть нахрен этот день. Казалось, что иллюзия, повторяющаяся, как он посчитал, дюжину раз, сожрала все силы и выпила все соки.              Снова взгляд. Подняв глаза, он едва узнал Адалинду: растерянная и напуганная ведьма казалась ему совершенно незнакомой. Адалинда? Растеряна? Так она что, все видела?! Это плохо. Или нет?              Но в то же мгновение она собралась, приняв обычное лицо: безразличное, с толикой презрения и отвращения. Но было что-то еще. Тот же намек на уважение из первого этапа, но… Точно. Благодарность с примесью удивления. Адалинда медленно моргнула, словно говорила «спасибо». Эрик коротко кивнул и поспешил на лавку.              …Начало третьего этапа. Завершающий. Эрик настолько вымотался с симуляцией, что решил пропустить несколько парней первыми. Рука, к счастью, и правда затянулась быстро и уже не болела.              Третий этап хоть и был наиболее торжественен с точки зрения основного этапа, однако выглядело все достаточно жалко: затемненная арена, а по середине большущий камень освещал яркий прожектор, на котором одиноко лежал меч Рауда. Первый, второй, шестой, десятый новобранцы уходили ни с чем. Вокруг камня и на нем было столько крови, будто была какая-то бойня. А уж сам меч был вымазан в чужой крови настолько, словно он прошел не одно побоище.              — Эрик Алонза! — объявил Ричард.              Он тяжело вздохнул и пошел к середине, прихватив полотенце. Молча стал вытирать меч. Не то чтобы он был брезгливым, просто не хотел поступать по-свински. Тем более проявить уважение к такому артефакту не было чем-то архисложным.              Когда закончил чистку, Эрик сглотнул и понял, что начинает нервничать. Это нехорошо. Надо успокоиться. Он несколько раз глубоко вдохнул и так же выдохнул. Перевернув меч рукояткой вниз, Эрик обхватил ее левой рукой, а правой — за клинок. Сжал с такой силой, что капли крови начали капать на гарду. И резко провел ладонью вверх. Кровь окропила весь клинок. И…              Ничего не произошло. Эрик неверяще усмехнулся и прикрыл глаза, чуть ли не молясь, чтобы так и оставалось, как меч вспыхнул, едва не опалив ему брови. Он резко отстранился от пламени.              Секундная эйфория, что он смог, сменилась разочарованием. Из мыслей выдернул оглушающий звук аплодисментов и свиста. Эрик перевел глаза на Ричарда, затем на отца. И если по Виктору сразу было видно — радости не было предела, то по лицу Ричарда невозможно было понять наверняка: и радость, и то же разочарование, и даже страх.              Адалинда. Он сглотнул и начал искать ее глазами, но на месте ее не было. Нашел уже у выхода. Она обернулась и посмотрела на него. Эрик пытался передать взглядом, что ему жаль. Жаль настолько, словно он повинен в том, что не сдержал обещание. Повинен в том, что предал самым гнусным образом.              Адалинда сморщилась в презрительной гримасе и вылетела из арены.              В ту же секунду он решил, что обязательно пойдет к ней и объяснится.