Right sight of hell

Ран в жизни виду не подаст что ему страшно и хреново. Не разволнует брата, знает что тот и так на взводе, с каждым днём становясь всё раздражительнее. Не расстроит малышку Сумирэ. Он и так её крупно подставил. Только в четыре утра он закурит на кухне в пальцах вертя оранжевый крикет. И так тоскно и одиноко ему сделается в одно мгновение. А мгновение - как ему и положено очень быстро раствориться. В данный момент они с Сумирэ готовят кари, вспоминая как неделю назад после её дня рождения проснулись с жуткого похмелья. Риндо стоял над ними с таблетками и водой. Она смеётся подвиливая бёдрами под "Woman" скорпионов. И подвывает, помешивая лопаткой смесь в сковородке. -Кот, ты какой-то злой. А его всё раздражает. И её округлые бедра и цветастый фартук и дебильные оранжевые гетры, облегающие подтянутые ноги. И это раздражение его расстраивает. Ран словно разочаровывается сам в себе, раз не способен удержать себя в узде. Она целует его в ровный нос а он морщиться отворачиваясь. -Всё нормально. Сними эти гетры, мерзость. Сердце краиться. Прости моя, маленькая. Я разобью тебе сердце, но ты станешь сильнее. Однозначно. Ты ведь боевая девочка. Я люблю тебя милая, но я так больше не могу. -Да, прости...- смущается она, стягивая с себя предмет одежды, бросив его на стул. -Что ты подаришь мне на день рождения?- пытается перевести тему. Разрядить обстановку. Лгу. Безсовестно лгу. Не увидимся мы двадцать шестого марта. Прости, но вообще не увидимся. -Не расскажу. Это же сюрприз. - она усаживается на его колени, заправляя волосы за левое плечо. Целует долго, развязно. -Люблю тебя. Он не часто это говорит, обрывая тонкую паутинку слюны между ними. Она выдыхает ему на ухо полустон улыбаясь невинно. Картина ренессанса, не менее. Мадонна в скалах, как ему кажется. Сумирэ загадочная, невинная и девственно чиста перед ним. Как на ладони. -Горит!- вопит Риндо, подскакивая к сковороде - ебаные голубки! -Блять!- Сумирэ вскакивает с коленей Рана. Обжираются немного подгоревшим кари, посмеиваясь с этой ситуации. Только Рану еда поперек горла стает. Противно от своей мразотности. Но по другому он поступить не может. Нужно было сделать это ещё двадцать второго февраля. Ну не чувствует он себя мужчиной прячась как сопливая баба. Это было опрометчивое решение. Глупое, на горячую голову. Больше он свою девочку не подведёт под крест. Даже Риндо пока не знает о его намерениях. -Ты какой-то задумчивый, братишка. - замечает младший, размахивая куском курицы наколотым на вилку. -За столом не пизди - огрызается старший, отставляя от себя стакан с вишнёвой содовой. Сумирэ она нравиться безумно. Гато отводит взгляд не понимая таких резких перемен в Хайтани. Он вроде как и здесь. Живой, на этой маленькой уютной кухоньке, на расстоянии вытянутой руки. Но не сыпет своими вечными пошлыми шуточками. Не подъёбывает брата. Не улыбается, благодаря её за вкусный обед. Даже сейчас когда закончил трапезу, в висок не целует. Молча моет тарелку. Он вроде как и здесь, но его с ними нет. Из него вынули всё, оставляя по себе бестолковую оболочку. -Я отведу тебя домой-Хайтани ставит перед фактом. Сумирэ понимает, что смысла отпираться нету. Не в его состоянии. Пререкания только больше разозлят. И плевать что на улице белый день, а так - шанс что его загребёт полиция куда больше. -Как скажешь. Всю дорогу он сжимает её ладонь так, словно пытается ей каждый палец раскрошить. Идёт нарочито медленно. Оттягивает момент разлуки. Сердце глупое надрывается страшной тоской. А ведь она не знает. И узнает только завтра, когда придёт к ним. Перед её домом сгребает в объятия, прижимая к себе, словно пытается в себя вдавить. Губы дрожат и он в попытке скрыть расцеловывает её лицо, а затем с жадностью зверя вгрызается в мягкие податливые уста. -Я люблю тебя. Помни. -Ну ты чего?- даётся диву она. Побудь со мною хоть чуть-чуть. Не рви мне душу. Не уходи. Не оборачивайся. А она уходит, совершенно ни о чём не подозревая.

***

Ран закрывается в ванной, открывая бутылку дешёвого коньяка. И отражению в зеркале не верит. Из его глаз бегут слезы. Он чувствует себя тварью, и поэтому, чтобы заглушить всхлип, прикладывается к горлышку. Сердечная боль разливается по телу вместе с этим недопойлом. Как же хочется запереть глупое сердце под сто замков и отогнать мысли напрочь. Но как бы не так. Он вновь изуродованный и скомканный, как школьная тетрадь с хуями на красных полях. Всё самое красивое в его душе только что умерло. Душа вновь наполняется страшной пустотой. Голова тяжелеет. Он полон сожалений и тоски, но какая к черту разница. Истина есть - и она перед ним абсолютно нагая. А в их любви истины не было. Ему ужасно одиноко, хотя всего то за картонной стеной сидит брат. Прикрывает уставше глаза, а в сознании проносятся картины. Ранее - всё то чего он желает. Сейчас - всё то чего боится. Розовое небо. Радио орущее из ворованной машины. Последняя сигарета в пачке. И она. Влюблённая, улыбчивая и живая. А ещё он жуть как боится одного дня. Пока точно не знает какого. Дня когда позабудет как сильно её любил. Хотелось бы верить что это невозможно, но Ран реалист до мозга костей. С ней он был живым. Она любила его настоящим и любым. Пьяным, орущим и саркастическим. Он ведь и вправду был мразью. Но Сумирэ то его любила. Не потому что он Король Роппонги, или потому что мордашка симпотная. Она полюбила его с их безумной непонятной страстью. Она умела манить не изгибами коих тоже хватало, а этой девственной чистотой вкупе с несносным характером. Ран до жути боится дня, когда от него ничего. полностью. не. останется. Ему до жути обидно. Из глубин его оборванной пьяной души всё ещё светятся две искорки её глаз, выжигающих под кожей всё что можно. Он находил в её глазах весь мир. И ведь ещё столько стихов и песен о их любви не написано. О настоящей. Не эталонной, но страстной, искренней и такой скоротечной. Сумирэ ведь его тоже позабудет. Но боже, родная, даже другого целуя, прошу тебя, прошу! Помни как я ценил тебя, хоть никогда не говорил этого и не показывал своими дебильными действиями. Но это всё... Блять. Плевать. Плевать. Плевать. Он больше не сможет бороться всё равно. Тьма с ним покончит очень скоро. Поэтому, пожалуйста, драгоценность, когда разлюбишь меня - сделай это первая. Дальше - большая пропасть. А ранее... Ранее они сцепились как железный карабин и теперь рассоединившись сломаются. На дисплее её звонок. Всё полетит к черту если он сейчас услышит её голос. Без неё и так погибать - самая худшая версия смерти. Лучше бы от сдох от цирроза печени, или от туберкулёза, или его убили в какой-то драке. Не обязательно на разборках, хоть и в пьяной какой-то под баром с каким то быдлом. Ведь самое болючее - он не прийдёт, а она с ним не сумеет попрощаться. Нажимает отклонить. Через две минуты в дверь начинает долбиться Риндо. -Возьми трубку, тварь! Почему Сумирэ звонит мне?! Ран поднимает заплаканные глаза на своё отражение в зеркале. Полупустая бутылка звякает о кафель в ванной. -Брось трубку. Нам нужно поговорить.

***

-Давно ты принял это решение?- младший подпирает спиной стену подле брата. Он лежит скрючившись и поджав ноги под себя, как плаксивый ребенок. -На её день рождения. -Ты потому ей свою серьгу отдал?- догадывается Риндо. Картинка в голове становится более чёткой. Это поэтому старший ходил такой задумчивый и нервный. -Да. На память. -Но ведь она постоянно будет напоминать о тебе!- взрывается Риндо с такого простого ответа. -Да. Я этого и хочу. -Ты блять конченый эгоист! Ей ведь будет больно каждый раз вспоминать тебя! Мы сейчас возьмём и бросим её...- не веря шепчет младший. -Но я не хочу чтобы она забывала меня. - честно признаётся Ран, толкая к младшему брату наполовину полную бутылку. Тот понимает намёк, и сам хлещет коньяк с горла как так и надо. - я хочу быть конченым эгоистом, я устал обо всех думать! Младший понимает о чем он. Пять лет назад, когда их впервые повязали за убийство - Ран взял его за руку. У обеих в глазах жгло от испуга, но старший держался и до боли сжимал ладонь брата. И только этим уже столько ему говорил. "Держись, Риндо. Не дай этим людям увидеть твою слабость." Он тогда казалось слышал голос брата в своей голове. Теперь то он понимает что нужно сделать. -Вставай, Ран. Размазался как сопля по полу. - старший придерживается за плечо младшего, допивая остатки коньяка в бутылке и пьяно улыбается. Получается очень ироничная история. Когда их впервые повязали, Риндо забился в угол и плакал. Звал маму, которая пиздила их. В бреду называл исчезнувшего отца по имени. Схватился за руку брата и дрожал всю ночь, порой подрываясь от беспокойных снов. Ран в ту ночь не спал вообще. Шкурой чувствовал что утро выдастся нелёгкое. С их, как с новеньких обязательно спросят. И ночью тоже стоит быть начеку. Кто ж его знает, что в голове у таких же малолетних ублюдков как они. Они покидают квартиру девушки, в благодарность оставляя по себе все деньги что были с ними. Хватило бы снимать жилье ещё полгода. Но ни записки с объяснениями, ничего. Из улик, что там кто-то был - только дебильные оранжевые гетры на кухне. По Рану уже не скажешь, что он час назад забился в угол и скупо ронял неконтролируемые слёзы. Покрасневшие глаза и нос об этом говорят, но только сталь во взгляде пресекает все подобные догадки. Не может человек с таким страшным взглядом и прошлым быть слабаком. По пути специально проходят мимо её двора, чтобы старший напоследок взглянул в окно. Сумирэ спит почти с головой укрывшись одеялом. Белые альстромерии подаренные неделю назад всё ещё стоят в вазе. Сожаления за этот выбор потихоньку отпускают. Так будет лучше. Ран шепчет еле находя в себе силы отлепиться от холодного стекла. "Прости. Прощай." А дальше только холод улиц, только что открытая пачка сигарет и жар на кончике никотиновой смерти. Перед участком Риндо берет брата за руку, не боясь совершенно ничего. Это логический конец. Так и нужно было. Рана мелко потряхивает, но явно не от страха перед будущим. Скорее из-за бегства от прошлого. Пьяные братья Хайтани являются на пороге ближайшего полицейского участка под утро. От них разит крепким спиртным и табаком. Они заявляют, что хотят сдаться.