Ты поверишь?

Если бы я сказал, что люблю тебя, смог бы ты меня простить и принять? Поверил бы ты в искренность моих чувств, если бы я тебя поцеловал? Смог бы продолжать смотреть мне в глаза, если бы мы переспали? Возможно, ты бы ответил "да" на все три вопроса. Но я больше верю тому, что ты бы просто отвел глаза в сторону, не сказав мне ни слова. Почему же, даже зная твою реакцию, мне так сложно удерживать в себе мысли о запретном? Чон Юнхо сидел на кухне, сжимая пальцами трещащую от похмелья голову, и не мог понять, что же вчера произошло. Все воспоминания даже не думали распадаться осколками, оставаясь настолько четкими, будто бы он и не пил вчера вообще. Это было ненормально. И сводило с ума то, что крутилось в голове где-то на самом краю сознания: теплые губы Джеджуна на его собственных губах и жаркий шепот солиста. Это было настолько дико, настолько невероятно, но так желанно, что Юнхо никак не мог найти в себе силы, чтобы раз и навсегда счесть эти мысли всего лишь глупой игрой собственного пьяного воображения, продолжая надеяться на то, что чудеса в реальности, в этой невероятно жестокой реальности все же случаются. Тихий скрип половицы за спиной набатом прозвучал в голове Юнхо, заставив того прикусить губу, чтобы не застонать. - Доброе утро. Как ты себя чувствуешь? От этого голоса по спине пробежали мурашки и немного задрожали пальцы. Он знал, что это случится сегодня, но не мог предвидеть, что Джеджун встанет настолько рано, потому что обычно в выходные он любил немного подольше поспать, как и остальные парни. А теперь... А теперь между ними повисает неловкая пауза и каждый не знает, как ее нарушить, от чего тишина становится все более давящей... - Хреново, - в конце концов отвечает лидер, так и не находя в себе силы, чтобы поднять голову и посмотреть в глаза этому человеку. Невозможно сказать, что за мысли кружатся в голове Джеджуна, когда он ставит перед Юнхо стакан воды и оставляет рядом таблетку. Он и сам бы не сказал, о чем думал в тот момент, когда будто бы со стороны услышал свой собственный голос: - Нам нужно поговорить. А еще он не знал, не мог понять, огорчила ли его паника, появившаяся в тот момент в глазах Чона или же, наоборот, немного обрадовала. Ведь страх - это неравнодушие. Сердце колотилось как бешеное, пока лидер невероятно медленно проглатывал таблетку и запивал ее водой, будто бы и не слышал вопроса Кима. Будто бы он не знал, что именно так и будет. Гулкий стук стакана о деревянную столешницу расколол вязкую тишину, заполнившую кухню. - Давай после завтрака, а то я сейчас ничего не соображаю. Его голос звучит устало. И сама фраза является даже отчасти правдой, но только отчасти. Юнхо стыдно признаться, но он откровенно боится этого разговора, боится того, что Джеджун отнимет у него самого последнее, что осталось - возможность тайком подсматривать, фантазируя совсем не о том, о чем следовало, возможность хоть изредка касаться его, дышать им, тонуть в этих глазах. Наверное, именно поэтому он практически сбегает с кухни. Да, именно поэтому. После завтрака он отговаривается звонком от менеджера и его просьбой срочно приехать в агентство для решения каких-то проблем, так что до обеда им вряд ли удастся поговорить. Джеджун старается не показывать своих чувств, но он расстроен. Он прямо-таки каждой клеточкой чувствует то, как Юнхо начинает отгораживаться от него. Пусть пока что он только избегает, быть может, не самого приятного разговора, но ведь это значит, что когда-нибудь... Когда-нибудь он перестанет доверять Киму так, как доверял еще вчера, когда просил забрать его. Это значит, что когда-нибудь Джеджун останется совсем один. Ничего не изменяется и в тот момент, когда Юнхо звонит ему и говорит, что не сможет приехать на обед, потому что ему нужно немного задержаться. Джеджун ничего не говорит вслух, но где-то в глубине души поселяется червячок сомнения, подтачивающий его уверенность в том, что этот разговор вообще стоило затевать. После ужина Юнхо практически сразу же уходит в свою комнату, Джеджун даже и рта раскрыть не успевает. Лишь только провожает спину лидера взглядом, полным тоски и сожаления. Ведь это он виноват в том, что от него отвернулись. Ким понимает, что поднял, наверное, действительно запретную тему, но давать задний ход уже поздно. Последние остатки мужества все никак не желают находиться, а время, кажется, совсем сошло с ума и сыпется сквозь пальцы, словно песок. Постепенно зарождающаяся паника мешает мыслить трезво: неужто у них все закончится вот так? Даже и не начавшись толком? Неужто у него, Джеджуна, нет ни малейшего шанса на взаимность со стороны этого человека? Ведь не может же быть Юнхо настолько стыдно за вчерашнее, чтобы весь день избегать человека, которого он сам же помочь и попросил. Не может ведь? Наверное, на это его толкает абсолютное отчаяние, иначе он бы в жизни не постучал в дверь лидера в два часа ночи. Джеджун не ожидал услышать ответа и уже хотел развернуться и уйти спать, здраво рассудив, что утро вечера мудренее, когда по ту сторону двери было устало произнесено всего одно слово: "Входи". Юнхо, разумеется, знал, что Джеджун, его чуткий Джеджун, на спине которого было вытатуировано слово "Душа", вот так вот просто оставит свои попытки достучаться до него. Наверное, поэтому он и не спал, хотя поначалу и не обратил внимания на робкий стук в дверь: слишком уж глубоко в себя ушел лидер. Однако и оставить за дверью этого человека сил у него не было. К тому же им действительно стоило поговорить. Джеджун зашел тихо, будто бы из него разом испарилась вся решительность, да и вообще все эмоции. Слишком странно было заходить в комнату Юнхо, когда тот бодрствует, трезв, а за окном ночь. Странно, но так волнующе, что по телу прошла приятная волна легкого возбуждения. - Нам надо поговорить, - голос Джеджуна оказался тише, чем Юнхо хотелось бы, но говорить громче действительно не стоило: могли проснуться остальные парни, которые хоть и делали вид, что ничего не происходит, но слепыми и глухими точно не были. Да и в сообразительности им тоже не откажешь. - Надо, - практически шепотом ответил лидер и похлопал по кровати, приглашая Джеджуна присоединиться, чтобы не продолжать перешептываться через всю комнату. Стоящий в дверях Ким замялся буквально на секунду, после чего как-то даже слишком поспешно подошел и опустился на незастеленную постель. Между ними снова повисла неуютная тишина, которую практически сразу нарушил Джеджун: - Юнхо, мне кажется... Что же я делаю? Что ты делаешь? Почему ты не хочешь отступить и оставить все как было? Зачем постоянно испытываешь мое терпение и выдержку. Я ненавижу тебя. Я не хочу видеть рядом никого, кроме тебя. Я хочу боготворить тебя... - Подожди. Сам от себя не ожидая, лидер перебивает Джеджуна, внимательно рассматривая его лицо. Он просто не в силах отвести взгляд от этих черт, ему хочется тонуть в кажущихся сейчас абсолютно черными глазах Кима, хочется еще хоть раз почувствовать его губы и понять для себя: то было воспоминание или просто игра воображения. Этим человеком хочется любоваться вечность, не отвлекаясь ни на что другое. Его хочется оберегать, как самую большую драгоценность в мире, хочется обнять и уже никогда не отпускать... - Юн... - Прошу тебя, не говори ничего. Его голос хриплый, а сердце колотится где-то в районе горла, но остановить себя он уже не может. Медленно, чтобы не спугнуть тяжело дышащего, будто бы он загнанный зверь, Джеджуна, наклониться вперед и вдохнуть аромат его волос, провести самым кончиком носа по шее и коснуться губами ямки у уха, украв сумасшедший ритм чужого пульса. Сдавленный вздох, и Юнхо понимает, что это по душе не только ему. Чужие пальцы, кажется, сами находят его ладонь и обхватывают запястье, притягивая ближе к теплу столь желанного тела. Будто бы вкладывают в руку запретный плод, предлагая попробовать его на вкус. И Юнхо в очередной раз не находит в себе силы для сопротивления, хотя уже не единожды успевает себя мысленно проклясть за подобную несдержанность. Он уже практически перестал дышать, пытаясь разорвать дистанцию, когда ладонь Джеджуна неожиданно оказывается у него на затылке, сжимая волосы, а жар чужих губ на собственных сжигает последние остатки самообладания. Джеджун целует так, будто бы хочет испить Юнхо до дна и одновременно заклеймить его, показать всем, что этот человек принадлежит только ему и больше никому. Наверное, завтра у них будут болеть губы, но сейчас их это совсем не волнует. И будто бы в противовес яростно сплетающимся языкам, ладони Юнхо медленно, мучительно медленно, скользят по животу Джеджуна верх к груди, постепенно задирая майку и заставляя вздрагивать от прохладных прикосновений к горячей коже. Останови меня, я уже не смогу остановится сам. Они отрываются друг от друга буквально на несколько секунд, внимательно заглядывая в глаза напротив. Возможно, им нужно подтверждение того, что каждый из них готов разделить это сумасшествие на двоих. И хватает даже такого вот молчаливого согласия. Джеджун первым стягивает с себя майку и падает спиной на кровать. Его трясет от страха сильнее, чем когда-то на прослушивании. Он боится, что Юнхо сейчас встанет и уйдет, оставив его в одиночестве, разбитым и будто бы оплеванным. Вряд ли он переживет подобное. Юнхо выжидает ровно столько времени, чтобы лежащий перед ним парень окончательно запаниковал. Он делает это ненамеренно, просто ему тоже страшно. Страшно от того, какие последствия принесет его нынешнее решение. Но вид Джеджуна, растрепанного, тяжело дышащего, такого открытого и лежащего на его кровати - все это просто-напросто не оставляет ему никакого выбора. Юнхо касается Джеджуна настолько щемяще нежно, что тот готов стонать только от этого. Ему сейчас не хочется чего-то большего, и его лидер будто бы читает его мысли: его поцелуи похожи на прикосновения крыльев бабочек, но сводят с ума ничуть не меньше жгучих засосов. Джеджун не торопит Юнхо - у них впереди вся эта ночь. И следующая. И та, которая будет за ней. По крайней мере, Джеджун в это искренне верит. Юнхо сам переходит к более активным действиям, постепенно спускаясь все ниже. Почти невесомо задеть сосок с серьгой, кончиком языка тронуть пупок, заставив слишком остро реагирующее на прикосновения тело податливо изогнуться, провести дорожку из поцелуев по гладкой коже и самыми кончиками пальцев задеть то, что раньше было запретным для них обоих, сорвав с искусанных губ хриплый стон. Юнхо и сам был возбужден не меньше Джеджуна, но вот так вот брать его казалось почему-то все еще неправильным. Возможно, он бы еще очень долго сомневался, стоит ли им заходить настолько далеко, если бы не Ким, притянувший своего любовника для очередного поцелуя, горячей волной смывающего все размышления и оставляющего после себя только чистое, ничем не замутненное желание с примесью горьковато-сладкой нежности. Для них обоих это был первый раз. Возможно, поэтому пальцы Юнхо немного подрагивали от волнения, пока он подготавливал Джеджуна, но он не был против. У Юнхо было идеальное тело, идеальный запах, идеальные прикосновения и идеальные пальцы с ровными продолговатыми ногтями, которые теперь слегка царапали Кима изнутри. Но ему нравилось даже это. Быть может, он постепенно становится мазохистом, но не хочет с этим ничего делать. Когда же Юнхо медленно вошел в него, Джеджуну захотелось одновременно закричать от боли и застонать от наслаждения, но он просто спрятал лицо в сгибе локтя, закрывая глаза от взгляда Чона, не давая тому прочитать по лицу об испытываемой боли. Потому что иначе он остановится. А Джеджуну нужно всего пару минут, чтобы привыкнуть, но даже эта боль для него является наивысшим наслаждением. Потому что когда Юнхо не замечал его, было гораздо больнее. И все же он движется медленно, иногда даже кажется, что слишком медленно, но он хочет почувствовать Джеджуна полностью, запомнить все, до последней детали, отпечатать у себя в сознании этот его образ, которого он не увидит больше нигде. Но страсть все же берет свое, и вот они уже не сдерживаются. Где-то в прошлом остались нежность и едва ощутимые ласки. Здесь и сейчас есть только два тяжелых дыхания, пальцы, вцепившиеся в простынь, закинутые на талию ноги и капли пота на полыхающих жаждой большего телах. Давно уже перестали сдерживаться те стоны, от которых сейчас, казалось, звенел сам воздух, который стал невероятно густым и теперь с трудом проходил в легкие. Немного кружилась голова,но темп становился только быстрей. Глаза в глаза. Кульминация наступила абсолютно неожиданно для обоих, заставив Юнхо выгнуться и с рыком уткнуться в плечо Джеджуна, которому не понадобилось даже касаться себя, чтобы достигнуть высшей точки наслаждения вместе с Юнхо. И теперь они лежали вместе, вдыхая запах друг друга, практически не шевелясь. Единственное, что сделал Юнхо за последние двадцать минут - перевернулся на спину и прижал в себе Джеджуна. Быть может, завтра они скажут друг другу, что любят. Быть может, завтра они поцелуются на глазах у Ючона, Чанмина и Джунсу. Быть может, завтра им будет стыдно смотреть друг другу в глаза. Но это все будет завтра. А сейчас... - Скажи, Джеджун, ты поверишь мне, если я скажу, что смогу защитить нас?.. Ты поверишь мне?