Поясняем за маленьковость

За все свои тридцать с лишним лет жизни, наполненной яркими событиями, безрассудными поступками, интригами и загадками Старейшина Илин Вэй Усянь никогда бы не подумал, что в одно прекрасное утро может проснуться в одной постели с… ребёнком! Минул вот уже третий месяц его совместного с Ханьгуань-цзюнем путешествия. Всё шло своим чередом и, надо сказать, шло как нельзя лучше. Не происходило ничего странного, и именно это вызывало больше всего подозрений у тех, за кем неотступно следовали кровавые и не очень тайны, могущественные артефакты и восставшие мертвецы, вернее, всего один конкретный мертвец, но в сие нелёгкое время даже Вэнь Нин покинул старых друзей. Впрочем, грех было жаловаться, и не то чтобы Вэй Усянь боялся божественной кары, но даже он создавал впечатление вполне довольного таким положением дел человека. Всё так же он пил вино, не прекращал попыток научить Яблочко манерам, сам при этом манерами не обладая, всё так же дразнил Ванцзи. Воистину то был конец их страданиям и тревогам, но отнюдь не конец их истории, а только начало. В общем и целом, ничего не предвещало беды. Накануне вечером странники, устроившись на ночлег в ближайшем постоялом дворе, мирно вели самую обыкновенную беседу. Для стороннего наблюдателя она не имела бы никакого интереса, но именно в таких праздных разговорах, нежных взглядах из-под закрывающихся от приятной усталости век, смазанных кротких поцелуях, смешках и благодушном ворчании заключается счастье. Их собственное, неповторимое и такое долгожданное. Догорела палочка благовоний, пробило девять часов. Как только Ванцзи заснул — на спине, со сложенными, точно у покойника, ладонями на груди, — Вэй Усянь, тепло усмехнувшись, осторожно, будто бы стараясь не потревожить сон своего спутника, что, впрочем, объективно было невозможно, выскользнул из постели и пружинистым шагом направился в дальний угол комнаты. Непозволительно долго он копался в собственном дорожном мешке, подозрительно оглядываясь, прежде чем извлечь на свет крошечный свёрток из красного шёлка и положить у изголовья так, чтобы, проснувшись, Лань Чжань мог его заметить. Эту нефритовую подвеску на рынке, куда он отправился в гордом одиночестве пополнять запасы вина, мужчина заприметил сразу. На видавшем виды деревянном прилавке среди различных талисманов, амулетов и артефактов она казалась юной, утончённой принцессой, волей судьбы попавшей в окружение грубоватых, необразованных крестьян. И, хоть Вэй Ин совершенно не разбирался в драгоценностях, даже у него перехватило дыхание. Резьба отличалась своим мастерством, завитки и узоры искусным кружевом обвивали подвеску и складывались в довольно абстрактный, но от этого не менее прелестный рисунок, в котором Вэй Усянь разглядел такие символичные плывущие облака. При взгляде на подвеску заклинатель будто вновь увидел перед собой знамёна Гу Су, а затем Бичень, украшенный этим благородным камнем. Всё это было так под стать его порой занудному, но от этого не менее величественному и прекрасному мужу, что уже совсем скоро ночной кошмар великих заклинательских кланов, ужас, летящий на крыльях ночи, повелитель армий восставших мертвецов и основатель тёмного пути обрушил всё своё могущество на голову пожилого продавца диковинок. Выторговать скидку не получилось. С позорным поражением и красивой безделушкой за пазухой он вернулся в гостиницу. Кажется, он даже забыл купить вино, но на сердце отчего-то было радостно. За что же небеса столь жестоко наказали несчастного Старейшину Илин? Неужели за вполне обычное желание порадовать любимого человека, преподнеся ему подарок?! Как бы печально это ни звучало, но да. Иных причин произошедшего Вэй Ин отыскать не смог. По крайней мере, впоследствии. В момент же пробуждения его огретая увесистым томом чего-то премерзкого — он не сомневался — голова соображала ещё хуже, чем обычно. — Бесстыдник! О, никогда, ни при каких обстоятельствах и ни в каком из миров Вэй Усянь не забудет картину, представшую перед его замутнённым остатками сна взором. Пылающие ярче сотен ритуальных костров уши, обрамлённые смоляными, гладкими, как шёлк, длинными прядями, съехавшая набок налобная лента ордена, крайне небрежно наброшенное поверх нижних одеяний бело-голубое ханьфу. Лань Чжань-Лань Чжань, а как же «приличие человека начинается с его внешнего вида»? Неужели супружеская жизнь так сильно тебя изменила? Увидев, что Ванцзи вновь заносит книгу для удара, мужчина наконец опомнился и запротестовал. — Лань-гэ! — заклинатель не знал, плакать или смеяться. От следующей атаки он успел уклониться, вероятно, лишь с божьей помощью, поскольку с таким энтузиазмом в избиении собственного многострадального мужа у Ханьгуань-цзюня он сталкивался впервые. — Лань Чжань, хороший мой, славный, с каких пор ты первым затеваешь драки и когда ты успел напиться? Бедный, бедный Старейшина, не прошло и года, как супруг поднял на него ру… книгу. В мгновение оказавшись на ногах, Вэй Усянь с силой оттолкнулся от пола и изящно спикировал за спину Ванцзи. Не успел последний опомниться, как на его ладонь, крепко сжимающую мягкий переплет трактата о надлежащем поведении адептов ордена Гу Су Лань, легла чужая, на удивление, большая и тёплая. Мягко отобрав у Ханьгуань-цзюня сборник и прочитав название, мужчина звонко рассмеялся над самым ухом своего спутника. — Великолепен, ты великолепен! Неужели ты действительно хранишь правила ордена под подушкой? Ответа не последовало, но ответ и не нужен был. Оба в любом случае знали, что так и есть. Именно по этой причине вооружён Лань Чжань был книгой, а не чем-либо ещё — скорее всего, проснувшись и не обнаружив свой меч, он схватил первое, что под руку попалось. Внезапно Старейшина Илин почувствовал порыв ветра, с которым рывком развернулся к нему Ханьгуань-цзюнь. — Отдай. — Лань-гэгэ, я не уверен, что… Как и всегда, второй нефрит Гу Су Лань был немногословен, но необычайно суров, что не могло не настораживать. Вэй Усянь машинально поднял над головой том, одновременно пытаясь было высказать сомнения по поводу теории, что лучшему усвоению материала способствуют избиения учебником, но прервался на полуслове. Темнее беззвёздной ночи глаза, в омуте которых подавляющую часть времени сверкали искорки веселья, сейчас широко распахнулись в изумлении. «Что-то не так», — это осознание ударило в голову слишком внезапно, не оставив места другим мыслям. Разве Ванцзи не был выше? Вэй Ин принюхался, но не учуял ни намёка на характерный запах перегара, зато на полу обнаружилось злополучное украшение. Вот теперь-то он всё понял. Одежда на Хангуань-цзюне вовсе не была накинута небрежно! При всём желании он бы не смог выглядеть опрятнее, потому что ханьфу было ему велико. В полях одежд наш драгоценный нефрит Гу Су вполне мог запутаться, а в вороте и вовсе утонуть. Всем своим внешним видом он напоминал нахохлившегося детёныша какой-то сказочной гигантских размеров птицы. Юношеская округлость линий, непропорционально длинные шея, руки и ноги давали понять, что перед Старейшиной Илин стоял подросток пятнадцати лет отроду или около того. Непроницаемая маска на лице, впрочем, никуда не делась, наоборот, кажется, в этом возрасте юноша цеплялся за неё с наибольшим рвением. Сам же «детёныш» уставился на него не то чтобы круглыми от удивления глазами, но провести своего спутника у него не вышло. В свои пятнадцать лет Вэй Усянь немало остроумных и даже, чего греха таить, банальных колкостей сочинил на тему того, какими непостижимыми способами Цзэу-цзюнь безошибочно различает эмоции своего шиди. Сейчас же, проведя бок о бок с Лань Чжанем достаточно времени, заклинатель начал понемногу понимать. Дело вовсе не в мелочах и не в еле заметных жестах, которые на автомате выдаёт подсознание, как он думал. Ханьгуань-цзюня всегда выдавали его глаза. Сейчас на чистом, подобно озёрной глади, лбу на долю секунды обозначился вопросительный надлом бровей, а зрачки еле заметно сузились. Этого вполне хватило, чтобы развеять последние сомнения — он тоже заметил неладное. — Использование заклинаний не в качестве самообороны или учебной практики строго запрещено. Стоило подростку сделать шаг назад, как в складках ткани, застилавшей постель, что-то звякнуло. Прежде чем поднять свой меч и направить его на Старейшину Илин, со свойственной ему абсолютно в любом возрасте педантичностью он поправил орденскую ленту. — Гэ… То есть шиди Лань! Неужели ты ещё не понял, что никакого заклятия я на тебя не накладывал? Куда делась твоя хвалёная сообразительность? Чем только чёрт не шутит. Кто бы мог подумать, что в один прекрасный день первый по вопросам бесстыдства среди всех кланов будет упрекать Ханьгуань-цзюня в отсутствии выдержки. Осознав всю комичность ситуации, Вэй Ин хмыкнул. Острие клинка дрогнуло, а янтарь глаз его обладателя затуманился. Похоже, обоих мужчин в комнате посетила одна и та же мысль. — Сам ты использовал заклинание или тебе помогли — не имеет значения. Если это очередная шутка, ты зашёл слишком далеко. Правила есть правила, на этот раз учитель не будет столь благосклонен. Вопреки здравому смыслу Вэй Усянь невольно вздрогнул. Не сказать чтобы упоминания Лань Цижэня действительно повергали его в страх, но рефлекс, вырабатываемый три с половиной месяца, было не так-то просто побороть. — Подожди-подожди. Что ты сказал про старика Ланя? Я уже не первый десяток лет не состою ни в одном из орденов и уж тем более не обучаюсь у твоего шифу. С чего бы ему вдруг меня наказывать? Неловкая пауза. Ещё немного, и можно было бы увидеть, как каждый из заклинателей постепенно начинает сомневаться в душевном здоровье другого. С тяжёлым вздохом мужчина потёр виски. Сосредоточенно о чём-то думая, он начал медленно расхаживать по комнате. Его единственный, но преданный зритель наблюдал за этим крайне настороженно и лишь переводил Бичэнь из одного направления в другое, больше не предпринимая попыток атаковать. Кажется, он даже раскаивался в собственной порывистости. Но что же ему оставалось делать?! Не помня совершенно, как здесь оказался, он просыпается в незнакомом месте, да и ещё чуть ли не в обнимку с адептом ордена Цзян! Ох, видел бы его дядюшка Цижэнь, одной клеткой для свиней не обошлось бы… Меньше всего ему хотелось признаваться самому себе, что от того, насколько очаровательно выглядели длинные подрагивающие во сне ресницы этого самого адепта, от того, как он забавно посапывал и без конца ворочался, превращая тщательно заправленную постель в некое подобие птичьего гнезда, его сердце, точно взбесившись, начинало биться всё чаще и чаще. Безрассудно думать о таком. Поистине глупо. Столько раз Вэй Ин его обманывал, столько раз насмехался. Вот только… в Лань Чжане почему-то всё ещё жила уверенность в том, что этот человек не стал бы делать что-либо против его воли. Разыграть? Да. Подшутить? С великим удовольствием! Но не причинять вред. Всё-таки они вместе поклялись противостоять злу, и использовать артефакты в целях навредить кому бы то ни было стало бы преступлением против собственного же обещания. Впрочем, ничего из вышесказанного не отменяет тот факт, что ситуация повергает юного Ханьгуань-цзюня в смущение и смятение. — Лань Чжань, скажи, ты помнишь, что было перед тем, как ты здесь оказался? — Мгм. Немного подумав, он прибавил к своему немногословному ответу ещё кое-что: — Утренние занятия и молитва. — А затем. Замечал ли ты что-нибудь странное? — А затем я обнаружил себя здесь с резной подвеской в руках. Такими, если я не ошибаюсь, принято украшать мечи. На ощупь — настоящий нефрит. Звонкий шлепок, с которым хлопнул себя по лбу Вэй Усянь, разрезал вновь наступившую тишину. Спустя мгновение он оказался по другую сторону от постели и с опаской с помощью Чэньцин перевернул украшение. Обмотав руку шёлковой тканью, мужчина поднял артефакт с гладко отполированного пола. — Старый пройдоха говорил, что безделица приносит удачу. Потоки Ци от неё исходили совсем слабые, так что я ничего не заподозрил, но сейчас… Шиди Лань, подойди сюда. — Соблюдай приличия, к старшим ученикам стоит обращаться с почтением. Юноша уже пожалел об этой фразе, когда уголки губ собеседника поползли вверх, а чужая ладонь опустилась ему на макушку. — Конечно-конечно, прошу прощения, молодой господин Лань. — Вэй Ин, не веди себя непристойно! Юноша отступил на шаг, ускользая от нежелательного прикосновения и всем своим видом будто бы осуждая подобную фамильярность. — Лань Чжань, неужели я уже не могу погладить тебя по голове? Ты такой очаровательный! И опусти уже свой меч. Снова тишина, и только Ханьгуань-цзюнь отступил ещё на пару шагов, будто бы пытаясь держаться на безопасном расстоянии. Меч он вернул в ножны, но убирать ладонь с рукояти явно не спешил. — Эй, ты что, всё ещё меня подозреваешь? Тщательно всмотревшись в лицо юноши, Старейшина Илин понял, что да, подозревает. Негодование докипало в его взоре, уступая место настороженности. — Это несправедливо! — Это логично. Что-то еле уловимо изменилось в лице Вэй Усяня, в интонации проскользнула печаль и тут же исчезла, по-видимому, как только мужчина вновь вернул над собой контроль. — Я бы никогда не причинил тебе вреда. Заклинатель отвернулся, вновь изучая резьбу, сердце Ванцзи отчего-то сжалось. Вэй Ин вздрогнул, почувствовав чужое тепло. Он совершенно не услышал, как подросток приблизился. Теперь он стоял позади, вытянул шею, чтобы лучше видеть предмет в ладонях спутника. Покосившись на юношу, Старейшина подивился тому, насколько изящным и непринуждённым вышел у него этот жест. «Вот что значит питомец Лань Циженя», — выдохнул он про себя. — Ци этой подвески весьма велика. Активно закивав, Вэй Ин подытожил: — Тварь питается духовной энергией. И я сказал «тварь» не просто так. Готов поспорить, у неё есть разум или его подобие. Сползя на пол и прислонившись спиной к стене, мужчина задумчиво крутил между длинными тонкими пальцами Чэньцин, а Ванцзи продолжил вместо него мысль: — Поэтому торговец ничего не заподозрил. У него слишком мало духовной энергии, и подвеска решила поискать добычу покрупнее. Сосредоточенные морщинки на лбу Вэй Усяня разгладились. — Именно! Вот только… для чего все эти превращения, зачем она отняла у тебя память? Надувшись то ли от безвыходности тупика, в котором они оказались, то ли, как обычно, дурачась от скуки, мужчина ущипнул себя за щёку. — Скорее всего, мастер, изготовивший её, изначально вложил эти свойства, но по какой-то причине ситуация вышла из-под контроля — и артефакт обрёл разум. С пола послышался смешок. — Какой-то неискусный мастер у нас получается. — Или как раз наоборот, — резонно возразил Ханьгуань-цзюнь, но, кажется, его уже не слушали. Вновь забравшись под одеяло и явно намереваясь доспать своё во что бы то ни стало, Вэй Ин уже приготовился забыться во сне, когда его словно ударили чем-то тяжёлым по голове, на этот раз — слава всем богам — не буквально. Легче, правда, от этого не становилось. — Постой. При звуке голоса юноши Старейшина Илин покрылся испариной. — Д-да, шиди Лань? Мы же уже во всём разобрались. Не думаю, что стоит уничтожать тварь прямо сейчас — кто знает, что она вытворит, оказавшись зажатой в углу. Когда энергия иссякнет, её действие само прекратится и… — Кое что мы всё-таки не прояснили. — Правда? Ха-ха, что же это? Ох, глаза так и закрываются! Кстати, чудная сегодня погода, не так ли? Нервный смех и достойные настоящего театрала попытки изобразить зевок прервались внезапно тихим голосом Ванцзи. — Если эта подвеска не управляет моей волей… как так вышло, что мы проснулись в одной постели? Осознав, что на этот раз отвертеться не получится, Вэй Ин вздохнул. — Ты не поверишь… Собравшись с силами, он продолжил: — Дело в том, что мы с тобой… То есть я. Нет! Явно разозлившись на собственные мысли, которые никак не хотели приходить в порядок, мужчина схватился за голову. — Ты сам лёг в одну постель со мно… Ай! Лань-гэ, успокойся! УБЕРИ БИЧЭНЬ ОБРАТНО В НОЖНЫ! Казалось, что прошла целая вечность перед тем, как противники замерли друг напротив друга. Вэй Усянь тяжело дышал, а Ванцзи — с всё так же безупречно ровным дыханием и осанкой, но, кажется, это было единственное, над чем он не потерял контроля. Руки мелко подрагивали на рукояти меча, а лицо подростка изменилось до неузнаваемости, выдавая с потрохами всю внутреннюю бурю его эмоций. Злость, смущение, растерянность и печаль — всё это смешалось в термоядерный коктейль из гормонов и остатков юношеского максимализма, который не смогло выбить даже строжайшее воспитание дядюшки Цижэня. «Он снова смеётся надо мной? Даже если это странное перемещение не его рук дело, зная Вэй Ина… он вполне мог воспользоваться ситуацией, чтобы вновь высмеять его и унизить. Этого нельзя допустить!» — раздумья юноши не укрылись от внимательного взора тёмных глаз напротив. Тем не менее, несмотря на все усилия, юный господин Лань при всём желании не смог бы одержать победу в схватке с Вэй Усянем. Пусть даже в свои пятнадцать лет Ханьгуань-цзюнь уже обладал невообразимым для его возраста мастерством и могуществом, Старейшина Илин был старше ровно вдвое. Дольше жил, больше видел, слышал и практиковался. Да что уж тут говорить! Хотя бы того, что этот заклинатель сумел вернуться с того света, хватило, чтобы с относительной лёгкостью свернуть белоснежную изящную шею ребёнка. Тем не менее, когда первый испуг спал, и мужчина сам осознал собственное преимущество, он успокоился. Словно играясь с котёнком, он взмывал вверх, кружился в воздухе, без особого напряжения уклоняясь от выпадов или отражая удары Бичэня. Поняв, что таким образом они ничего не добьются, Вэй Ин примирительно поднял руки. — Ну-ну, молодой господин Лань, дай же мне объясниться. Несмотря на явное неодобрение подростка, замершего сейчас в напряжении в боевой стойке, заклинатель начал: — Наверняка сейчас ты об этом не догадываешься, но в будущем, то есть сейчас… Ладно, я думаю, ты понял. Так вот, в будущем мы с тобой жена… — Замолчи! С тобой да я бы никогда… Убожество! Если до этого момента всё негодование Ванцзи ограничивалось яростным шёпотом или морозным, заставляющим поёжиться от холода тоном, то сейчас ребёнок сорвался на крик и, кажется, ещё немного, и бросился бы на него вновь, лишь бы не слушать этих речей. Невольно Вэй Ин вспомнил светлое, пахнущее сандаловым деревом и пергаментом помещение в Облачных Глубинах и до боли похожую ситуацию, произошедшую в последний день наказания Вэй Ина путём переписывания сводов правил Гу Су Лань. «Почему же он так бурно реагирует», — недоумённо наклонил голову набок мужчина, но в эту же секунду первое видение уступило место другому. Рисунок с изображением Ванцзи, трепет, с которым последний протянул ладони, чтобы принять подарок, взгляд, которым ребёнок окинул его в тот момент. Неужели уже тогда пятнадцатилетний Ханьгуань-цзюнь испытывал к нему какие-то чувства? А потом всё как будто бы сломалось. Теперь, спустя долгие годы, Вэй Ин отчётливо видел в Лань Чжане обиду, боль от того, что все его надежды вмиг разрушились из-за какого-то дурацкого розыгрыша. Заклинатель почувствовал укол вины. — Лань Чжань, я говорю правду. Не будь он так погружен в самокопание, Старейшина Илин несомненно заметил бы, как при столь резкой смене его тона на более мягкий, будто бы извиняющийся, дыхание Ванцзи перехватило. — Тогда, больше пятнадцати лет назад, я… В общем, мне жаль. Я был идиотом и, кажется, только и делал, что ранил твои чувства. «Тебе нравится Мянь Мянь?», «Но ведь к нашей налобной ленте могут прикасаться только…», «Вэй Ин, вернись со мной в Гу Су», — в голове мужчины крутились воспоминания. Господи, каким же он был глупцом, не замечая или не желая замечать того, что творится в душе Ванцзи. Шорох прервал размышления мужчины, и он поднял взгляд на спутника. — Эй, ты чего отворачиваешься? Нет ничего более удивительного, чем невероятная скорость, с которой меняются эмоции заклинателя, или же скорость, с которой он скрывает свои настоящие чувства за маской шута. Догадавшись о настоящих причинах подобного манёвра, Старейшина Илин вновь рассмеялся, но, поймав на себе мрачный, будто грозовая туча, взгляд, замолк. — Прости-прости. Я уже успел забыть, каким забавным ты был в этом возрасте. Прелесть, а не ребёнок! Глаза Вэй Ина хитро блеснули в свете заглянувшего сквозь резные оконные ставни любопытного солнца. — Шиди-Лань, ты что, смущаешься? Улыбка, в которой расползлись губы мужчины, чувствовалась даже в его голосе. Стремительно, точно игривый юркий зверёк, Вэй Усянь подскочил к подростку и, ущипнув его за щёку, восторженно протянул: — Очаровательный! «Прелесть» была слишком занята отчаянными попытками сделать вдох, когда её лицо обхватили две аккуратные ладошки. Это было уже слишком. Застыв, словно странноватая статуя, Ваньцзи совершенно не почувствовал и не понял, что его снисходительно поцеловали в макушку. В голове юноши наконец-то стало так пусто и спокойно. Казалось, ещё немного, и перед заклинателями высветится системное уведомление: «Лань Чжань.exe» перестал отвечать, попробуйте перезапустить устройство. Правда, должными знаниями, чтобы оценить данное явление, наши герои не обладали, потому никакого уведомления не появилось, зато появился ряд других проблем. Также с той же невозмутимостью, с которой он стоял, Ханьгуань-цзюнь начал медленно отклоняться назад, подобно величественному титанику, идущему ко дну. Последнее, что юноша услышал перед тем, как отключиться, был испуганный голос Вэй Ина, а затем его сознание поглотила темнота.

***

Первым, что почувствовал Ванцзи, был невероятно сильный, разъедающий слизистую носа запах перца и пряностей. Он открыл глаза и, хоть не сразу привык к яркому свету полуденного солнца, вскоре начал различать перед собой размытые силуэты, а после окружающий мир приобрёл былую четкость. Первым делом Лань Чжань взглянул на свои руки. Кажется, он всё ещё находился в теле ребёнка. Подняв взгляд и не заметив Вэй Усяня, подросток испытал облегчение, но в то же время ему стало не по себе. Конечно, меньше всего Ханьгуань-цзюню хотелось обсуждать произошедшее, но всё же он надеялся… Впрочем, какая теперь разница. Он не должен был ждать, что мужчина будет сидеть у его постели, точно прилежная жена? — Убожество, — выдохнул юный господин и поднялся. Лучшим решением будет покинуть этот постоялый двор прямо сейчас и подождать в каком-нибудь укромном месте обращения, а после забыть этот день, как страшный сон. Дверь распахнулась, пропуская возникшего в проёме человека в покои. Запах чили усилился. — Лань Чжань, ты очнулся! Казалось, юноша не заметил прислугу, сбившуюся в кучку за спиной Вэй Ина. Время от времени из-за спины мужчины доносились слова: «Он что, собирается отравить ребёнка?». Взмахнув рукой, Старейшина Илин попытался разогнать зевак, но те лишь плотнее столпились вокруг. — Эй, не отмахивайся от нас, как от насекомых! — Да-да, разве это не ты ворвался на нашу кухню? — Точно, я тоже это видел. — Ещё и с мальчиком покои делит, не похож на отца его. — Извращенец! По мере развития этого весьма увлекательного разговора, лицо Вэй Усяня стремительно мрачнело. Наконец он не выдержал, набрал в лёгкие побольше воздуха, готовясь вступить в перепалку, как вдруг в рядах бравых служащих постоялого двора пробежал испуганный шепоток: «К-к-какой жуткий ребёнок! Он во мне дыру сейчас взглядом просверлит… Уходим». Не успел заклинатель понять, что же произошло, как несостоявшихся скандалистов будто ветром сдуло. Непонимающе похлопав ресницами, очень быстро мужчина интерпретировал ситуацию в выгодном для себя свете. — Шиди, видел, как они меня испугались? — хохотнув, он всё же захлопнул дверь и направился к столу мимо уже вернувшего своему выражению лица былую невозмутимость Ханьгуань-цзюня. — Я приготовил тебе рис! Не слушай этих тупиц, острая еда — самая вкусная. Вновь всё та же искренняя улыбка и очаровательные ямочки на щеках, от которых в груди разливается тепло и перехватывает дыхание. — Это… — Ванцзи собирался было сказать «это какая-то шутка», но запнулся и произнёс совершенно другое. — Это мне? Сердце Ванцзи билось необычайно громко, по крайней мере, так казалось ему самому. — Конечно, тебе, кому же ещё? Теперь уже не понять, что послужило причиной такой реакции его организма, но к вновь заалевшим мочкам прибавились подозрительные всхлипывания. По щекам покатились слёзы, может, от остроты блюда, может, от трогательности момента, но одно он знал точно. Он окончательно, безнадёжно влюбился в идиота, и рано или поздно всё у них будет хорошо. С каждой порцией риса внутри него разгорался маленький адок, практически сжигая рецепторы остротой чили, но в то же время он чувствовал, как напряжение, копившееся в нём так долго, отступает. — Лань Чжань, ты плачешь?! На мгновение их взгляды пересеклись, а сердца пропустили удар. В медово-тягучем янтаре глаз напротив Вэй Ин прочитал всё то, что так долго от него таилось. Все помыслы и все чувства Ванцзи были подобны насекомым, застывшим там навсегда, пронзаемым золотом солнечных бликов. Бережно, будто бы к самому дорогому, что у него есть, Вэй Усянь коснулся ладонью щеки ребёнка и стёр слезу. — Вэй Ин… — Д-да? Почему-то мужчине стало не по себе от этого тона, в груди что-то защемило. Казалось, сейчас произойдёт что-то очень важное, что переменит их отношения навсегда. — Рис слишком острый. Ощущение сдувшегося шарика, широко распахнутые глаза и звонкий смех. Возможно, пока что юный господин Лань слишком мал для подобных признаний, но у него всё ещё впереди, и Вэй Ин готов подождать, даже если ждать придётся сотни лет. Почему-то сейчас даже время кажется чем-то слишком мелочным по сравнению с тем, что оба заклинателя смогли отыскать друг друга за гранью жизни и смерти, по ту сторону времени. Ни в чём более они не были так уверены, как в том, что сколько бы сотен тысяч лет ни прошло, они останутся всё такими же влюблёнными, глупыми и счастливыми, как и в свои пятнадцать. К лучшему оно или нет, но и Лань Чжань, и Старейшина Илин чувствовали, что встреча эта была необходима им обоим, и воспоминания о ней сохранятся в памяти надолго, волнуя и согревая. В памяти же местных останется история об извращенце, что, покупая на рынке детскую одежду, называл юного мальчика, столь похожего лицом на непревзойдённого второго нефрита Гу Су, своим мужем.