Пол часа на одном месте [книга-игра с необходимостью делать выборы]

  Но если откинуть эмоции, и посмотреть на её вопрос как следует, неужели я и правда могу позволить случится подобному? Да, я не могу закрыть глаза на тот факт, что и сама пыталась спрыгнуть с крыши. Но я пыталась не из-за того, что я не хочу жить — я хочу, мать вашу! Просто я не справляюсь... Смерть — это лишь побег от реальности, но не решение проблем. И я это знаю, пусть и притворяюсь что это не так.      Я понимала, что мне нужно что-то произнести, но я не знала что говорить: что можно сказать в подобной ситуации чтобы не врать, но и не обидеть её? Да еще и убедиться, что она потом не прыгнет вниз сегодня или завтра из-за моих слов.   Прямо как будто по минному полю хожу.   Молчание становилось всё тягостнее.      — Мне нравится твоё молчание. - ответила она тихо и в сторону. Затем встала и облокотилась на ограду моста, устремив взгляд куда-то к горизонту.   — Теперь мне еще труднее... - я тоже поднялась.   — Я уже знаю, что ты хочешь сказать. Ты не хочешь мне лгать, но и правду сказать боишься: вдруг я расстроюсь и всё начнётся сначала?      Вот это проницательность! Словно мысли читает. Или это настолько банально и очевидно для всех, кроме меня?      — Знаешь, я рада тому, как всё складывается.   — Даёт некоторую пищу для размышления, верно? - я правда в это верила, но произнесла эти слова на удачу.   — Угу. Не самый удобный и изящный способ, но определённо действующий.      Опять наступила тишина.   Катюшка стояла в пол оборота ко мне и смотрела в самую даль, туда, где железнодорожные пути уходят за горизонт.      Я отошла в сторону, вновь заняв удобную позу: облокотилась спиной и локтями на ограду, после чего отвернулась прочь от Катюши, давая ей время подумать.   Минуты тянулись долго: я насчитала три красных, одну зелёную, и девятнадцать чёрных машин, после чего сбилась. Ветер приятно дул в лицо и развивая волосы позади меня — чёрт, как же я люблю, когда он дует в нужную сторону!   А еще мне захотелось есть. Я бы сейчас не отказалась от мороженого. Может предложить его Катюшке? Не сочтёт ли она это пошлым жестом после всего произошедшего? Без понятия...   Я глубоко вздохнула.   Прошло еще несколько долгих, тягучих минут.   Оттолкнувшись, я неспешно побрела прочь от одноклассницы, и как не смешно — в ту же самую сторону, откуда я пришла изначально: дойду до остановки, сяду на автобус и проеду это место.      Я просто пошла надеясь, что это правильное решение — оставить её сейчас наедине. Думаю, что я смогла верно истолковать её настроение и мотивы.      — Света, погоди.      Я оглянулась через плечо: невысокая девушка в белом летнем платье, в босоножках, и с маленькой сумочкой-косметичкой на правом плече стояла возле неприлично низкой ограды моста, проходящем над железнодорожными путями на высоте всего нескольких этажей. Лёгкий, прохладный летний ветер сдувал её длинные — ниже плеч — волосы немного на бок и за спину. Вроде в ней не было ничего особенного или необычного: обычная девушка, каких миллионы, стоящая в обычном месте под ветром, который дует в нужную сторону. Обычная картина.   Но мне она показалась прекрасной. Картина.   Мне захотелось, что бы у меня на столе стояла фотография, сделанная в этот самый момент, с этого самого ракурса.      — Ты же не собираешься прыгать в моё отсутствие? - я улыбнулась.   — Нет, я не буду прыгать, - она улыбнулась в ответ.   — Рада, что всё закончилось. Увидимся, Катюш.   — Пока.      Я махнула рукой в ответ на её приподнятый уголок рта, и поспешила к остановке.                                 В тот день, там, на мосту, я бросила ей «ты же не собираешься прыгать в моё отсутствие?». Она ответила «нет, я не буду прыгать». Она и не прыгнула: той же ночь она спустилась вниз и легла на рельсы.   Я посчитала, что смогла понять её: уловить её мысли, желания и страхи. Я наивно подогнала ответ под задачу решив, что мы думаем и мыслим одинаково — ведь это так удобно в сложившейся ситуации!   И я ошиблась.   Я просто забыла о том, как убедительно человек может скрывать свои истинные эмоции, если того захочет.      И за это я себя ненавижу: ненавижу за то, что забыла о том, чем сама пользуюсь каждый день. Забыла о маске, которую я вынуждена носить на людях не желая быть белой вороной. О маске, которую я не снимаю всю жизнь.   Прячась за собственной маской я совершенно не подумала о том, что человек рядом со мной тоже может её носить.      Лечь на рельсы было её выбором, не моим. И я не чувствую своей вины за её смерть.   Но именно МОЯ слепота предоставила ей этот выбор. И я виновата в том, что не дала ей другой.