Я не уйду. Больше нет.

      Изначально, когда Сяо Чжаню сказали, что следующей локацией для съёмок его новой дорамы станет храм монахов, он действительно обрадовался. Сяо Чжань ещё никогда не снимался в подобных местах и искренне считал, что впереди его ждёт интересный и в каком-то смысле даже познавательный опыт.       И всё действительно могло бы быть именно так, если бы не одно совершенно неожиданное, но объективно сводящее с ума "но".       Сяо Чжаня нельзя было назвать тем, кто вешает на людей ярлыки, исходя из их профессии. Да и служитель храма это скорее призвание души, чем профессия. В любом случае, Сяо Чжань всегда считал, что монахи должны выглядеть одинаково безлико. Не в том плане, что монахи какие-то не такие и внешне сильно отличаются от обычных людей, нет. Он считал, что в связи с родом их деятельности, служители храма должны выглядеть так, чтобы у прихожан ни возникало никаких левых мыслей, как бы выразились в храме, греховных.       Но когда Сяо Чжань прибыл на место съёмок, то понял, как жестоко ошибался в своих суждениях.       Их команду встретил невысокий, худощавый монах средних лет в черных балахонистых одеждах. Мужчина представился монахом Со, а затем шагая мягкой поступью, отвёл съёмочную группу к месту съёмки.       Закипела работа. Каждый был занят своим делом, устанавливая технику, свет, декорации. Грим Сяо Чжаню нанесли быстро, а до начала съёмок оставалось ещё, как минимум, полчаса, поэтому, чтобы не тратить время впустую, он решил прогуляться по окрестностям.       Виды здесь действительно завораживали. Сяо Чжаню всегда нравилась архитектура традиционного Китая, а в этом месте словно собрали всех лучших ее представителей. Кроме того, буйство натуральных красок матушки Природы, и ненавязчивый, слегка сладковатый аромат цветущих лотосов буквально обволакивали, словно погружая в уютные, надёжные объятия и не желая выпускать обратно в большой мир.       Под место съёмки была выделена небольшая территория в отдалении от основного обитания монахов. Данные условия были оговорены в самом начале переговоров: таким образом процесс съёмок не мешал бы служителям храма в их тихой размеренной жизни, а самой команде предоставлялась поистине живописная локация.       И Сяо Чжань сам не понял, как с головой ушел в любование природой, следуя ее зову и неосознанно ступая все дальше от основного места съёмки.       Сяо Чжань понял, что, вероятно, свернул куда-то не туда, когда увидел у подножия небольшой лужайки пруд с теми самыми лотосами, аромат которых уловил как только приехал в это место.       У пруда находился монах. Он стоял спиной к Сяо Чжаню, поэтому он не мог точно сказать, какого возраста тот был. Но даже длинные балахонистые одежды не могли скрыть стройной высокой фигуры. У монаха была настолько безупречная осанка, что Сяо Чжань невольно позавидовал. Ему такой никогда не добиться, а ведь он был актером и моделью!       Монах стоял, заведя руки за спину. Длинные рукава немного сползли, открывая взору Сяо Чжаня вид на большие широкие ладони. Длинные, ровные пальцы обхватили пальцы другой ладони и было в этом совершенно обычном действии что-то такое, из-за чего Сяо Чжаню внезапно захотелось ослабить ворот водолазки и искупаться в пруду, и плевать, что на дворе начало осени.       Тем временем, словно почувствовав на себе чужой взгляд, монах обернулся, а затем полностью развернулся всем корпусом к тому, кто за ним наблюдал. Они столкнулись взглядами и Сяо Чжань понял, что пропал. Вот так сразу, и так глупо...       У парня были каштановые волосы, даже на вид невероятно мягкие и как будто шёлковые (И с чего Сяо Чжань вообще взял, что монахи все лысые?). Длинная отросшая челка полностью закрывала лоб, придавая и без того юному парню ещё больше молодости. Правильные черты лица, острые скулы, ровный, аккуратный нос, пухлые, словно уже кем-то зацелованные губы и глаза... В таких можно было утопиться, даже если умел плавать.       Эти глаза, глядели из-под пушистых ресниц пристально и как будто немного сконфуженно. А ещё Сяо Чжань обратил внимание на внушительных размеров кадык, который возвышался над коротким воротом черных одежд монаха. Монаха... Разве монахи вообще бывают такими? Нет, Сяо Чжань не входил в число религиозных людей, но ему определенно было некомфортно от собственных мыслей, вспыхнувших от одного только взгляда глаза в глаза.       А если опуститься немного ниже, пофантазировать, о том, какое тело скрывают эти балахоны... Ох, черт, он не должен допускать таких мыслей! Это же служитель храма! И раз уж на то пошло, чертыхаться на святой земле ему тоже не следует, даже мысленно.       И пока Сяо Чжань вел в собственной голове сражение с разбушевавшимися мыслишками, монах продолжал пристально смотреть на него, не предпринимая попыток что-то сказать или уйти.       И Сяо Чжань ушел первым, решив, что, возможно, конкретно этому монаху запрещено разговаривать с обычными людьми, да и самому не хотелось испытывать судьбу.

***

      Вернувшись на площадку, Сяо Чжань с головой ушел в процесс съёмок, ожидаемо забыв о внезапном наваждении.       В тот день он больше не пересекался с монахом, и уже был готов поверить в то, что вполне мог увидеть ангела, раз самого парня и след простыл, но на следующий день, когда команда прибыла на то же место, чтобы продолжить съёмки, Сяо Чжаня ожидал новый сюрприз.       Тот самый монах вовсе не был ангелом, по крайней мере, его абсолютно точно видел не только Сяо Чжань. Позже, как бы за между прочим, Сяо Чжань даже узнал у монаха Со имя монаха-небожителя, сам не понимая, зачем, но было очень нужно.       - Это Ван Ибо. Он с нами всего два года. Обычно он проводит много времени в храме для медитаций и мало с кем говорит, - ровным, спокойным тоном ответил монах Со. Здесь все так говорили, и сама атмосфера была такой же - тихой и умиротворенной.       Сяо Чжаню вдруг стало интересно, почему Ван Ибо, который был объективно молод и красив решил запереть себя в храме. И не то чтобы это было чем-то из ряда вон. Нет, Сяо Чжань даже восхищался парнем, не каждый способен посвятить свою жизнь религии, отказавшись от всего земного.       И все же... Почему?       А дальше снова начались съёмки, и мысли о Ван Ибо абсолютно точно выветрились бы у него из головы, если бы монах не появлялся ежедневно на съёмочной площадке. Он делал это незаметно, как будто мимо проходил, но Сяо Чжань все равно замечал, а порой даже с реплики сбивался, ощущая на себе пристальный взгляд глубоких, ореховых глаз.       Когда ночью после третьего дня съёмок Сяо Чжаню приснился Ван Ибо, он понял, что окончательно попрощался с собственным рассудком.       Во сне Сяо Чжань сидел у пруда, а Ван Ибо лежал рядом, уложив голову ему на колени. В воздухе витал аромат лотосов и было так хорошо и спокойно. Сяо Чжань гладил его по волосам, путался пальцами в мягких прядках, а ещё оглаживал порозовевшие щеки. Кожа Ибо на ощупь была такой же идеальной, как и на вид. К ней хотелось прикасаться не только руками, но и губами. Но Сяо Чжань даже во сне не позволял себе ничего лишнего.       Когда он проснулся, сразу принимаясь анализировать свой сон, то понял, что к монаху его тянуло не только физиологически, после того как он узнал о том, что тот пришел в храм всего два года назад, ему вдруг стало нестерпимо жаль его. У него определенно должно было случиться что-то серьезное, чтобы в разгаре своей молодости прийти на покой к монахам.       И пора было завязывать с этими мыслями, ведь через два дня съёмки закончатся и Сяо Чжань больше никогда не увидит этого монаха, но отчего-то только от одной мысли становилось невыносимо тоскливо.       За всю свою карьеру актера и модели Сяо Чжань видел достаточно красивых людей. Но ещё никогда его не цеплял человек в одно мгновение, с первой же секунды. В тот день, когда он столкнулся с Ван Ибо, всё его внимание прикипело к нему даже до того, как тот повернулся лицом.              Почему Сяо Чжаня так тянуло к этому монаху? Потому что красивый? Возможно, но слишком мелочно для Сяо Чжаня, он никогда не был из тех, кто вёлся только на внешность. Жалость? Это больше походило на истину, но тогда почему проникновенный взгляд Ван Ибо каждый раз отдавался где-то глубоко в сердце?       Мысли сводили Сяо Чжаня с ума, и лучше бы ему ещё раз перечитать сценарий...

***

      С тех пор, как во сне Ван Ибо увидел храм, он с нетерпением ждал этой встречи. Первый сон о том, что случилось когда-то очень давно и как будто не с ним, посетил его сознание, когда ему исполнилось шестнадцать. Особенные сны Ибо видел довольно редко, но каждый из них ярким пятном оставался в памяти, наслаиваясь на остальные, складываясь воедино и рисуя четкую картину.       Когда Ибо все понял, верить совершенно не получалось. Да и как в такое вообще можно было поверить? Он даже к психиатру хотел сходить, но вовремя отбросил эту идею, решив, что, находясь в психушке, он точно ничем себе не поможет.       Вера в события собственных снов пришла тогда, когда хлынули воспоминания. И в ту ночь Ван Ибо долго плакал, ощущая боль человека, который как будто не он и он же одновременно.       Сердце разрывалось от тоски по родному человеку, а сны вдруг прекратились. И когда Ван Ибо уже снова начал верить в то, что вероятно сошел с ума, ему приснился храм, в котором он однажды встретит того, кого так долго искал.       Два года Ибо медитировал среди монахов, полностью отказавшись от всего земного и ожидая того дня, когда придет тот, кто сможет спасти его сердце от вечной агонии.       И вот этот день настал. Ибо слышал, что на территории храма должны будут пройти съёмки, поэтому решил уединиться возле любимого пруда. Здесь ему всегда было спокойно. Но в тот день что-то пошло не так.       С самого утра Ибо чувствовал головокружение, даже медитации не помогали. И находясь возле пруда, он ощутил на себе чужой взгляд, и уже точно знал, кому тот принадлежал.       Когда Ибо обернулся и встретился с глазами, которые на протяжении нескольких лет видел в собственных снах, он был готов в ту же секунду рухнуть на землю от внезапно накатившей слабости. Устоял лишь благодаря натренированной медитациями выдержке.       Когда Ибо пришел в себя, парень уже сбежал, вероятно испугавшись, что нарушил его покой. Даже не подозревая, что этот несчастный монах уже давно лишился покоя именно из-за него.       На протяжении всех следующих дней съёмок Ибо наблюдал за парнем. Как позже ему сказал монах Со, того звали Сяо Чжань и он был актером.       Ибо с трепетом изучал черты родного лица, скрываясь за людьми из стаффа или же делая вид, что случайно проходил мимо.       Его продолжали мучить сны, на этот раз более яркие и болезненные. И в день, когда была отснята последняя сцена, Ибо решился поговорить с тем, по кому сердце тосковало уже так долго.       Сяо Чжань стоял возле того самого пруда с лотосами. Высокий, стройный, одетый во все чёрное и такой невозможно красивый. Он смотрел прямо перед собой, очевидно слишком глубоко погрузившись в собственные мысли. Ибо подошел очень тихо, стал рядом, открыто любуясь любимыми чертами. Теперь можно, теперь все будет по-другому.       На этот раз Сяо Чжань, почувствовав на себе чужой взгляд, рассеянно обернулся, все ещё не до конца вынырнув из мучающих его мыслей.       - Монах Ван, простите, что потревожил вас, - немного сконфуженно улыбнулся Сяо Чжань.       Его улыбка была такой же теплой, как и тогда, а голос все таким же звонким и самым родным. Ибо с трудом сдержался, чтобы не коснуться мягких губ кончиками пальцев, провести по слегка приподнятым уголкам, задержаться на крошечной родинке под нижней губой...       Ещё рано, нужно было подождать. Ибо умел ждать, во всех из своих жизней.       - Тебе нравится это место? - решив опустить формальности, спросил Ибо.       Сяо Чжань снова улыбнулся, на этот раз более ярко, даже не подозревая о том, что сердце стоящего напротив человека начинало постепенно воскресать.       - Мне всегда нравился аромат лотосов, а ещё их семена. Они довольно сладкие, если, конечно, спелые.       - И суп, - заметил Ибо. - Суп из корней лотоса тоже очень вкусный.       - Возможно, - пожал плечами Сяо Чжань, - я никогда не пробовал его.       - Обязательно попробуешь, я обещаю тебе.       - Ван Ибо, ты...       - Тебя что-то беспокоит?       Они заговорили одновременно, но так как вопрос Ибо был законченным, Сяо Чжань ответил первым.       - Это странно, да и не имеет абсолютно никакого значения. Но в последнее время мне начали сниться сны, где мы с тобой сидим возле этого пруда и едим семена лотоса. Иногда мы разговариваем, а ещё...       Сяо Чжань осекся, густо краснея.       - А ещё? - повторил Ибо, подступая ближе.       - Ты меня целуешь, - заворожённо прошептал Сяо Чжань, глядя в чужие глаза. В прочем, почти сразу же осознав, что только что сказал, он резко закрыл лицо ладонями, и жалобно простонал: - Что я несу? Как я вообще мог сказать такое монаху?       Ибо улыбнулся, осторожно отнял ладони Сяо Чжаня от его лица и ласково посмотрел тому в округлившиеся от шока глаза.       - Я буду целовать тебя столько, сколько пожелаешь. Я так долго тебя ждал. И ты стоишь этих бесконечных лет в любой из моих жизней.       А затем Ибо бережно обхватил любимое лицо ладонями и нежно, практически невесомо прижался к губам на против, сразу же замирая на несколько секунд, давая Сяо Чжаню время для отступления.       Но Сяо Чжань не думал отступать. Он сначала робко, но затем более уверенно ответил на поцелуй, чувствуя, как тело будто прошибает электрическим разрядом, а следом в груди настолько резко и нестерпимо запекло, что он застонал в поцелуй, быстро отстраняясь.       - Что случилось? Я что-то не так сделал? - взволнованно начал тараторить Ибо, бегая по Сяо Чжаню испуганным взглядом.       Сяо Чжань снова закричал. В груди невозможно сильно жгло и он поспешил расстегнуть рубашку, оголяя уродливый шрам, словно от клейма в районе сердца. Сяо Чжань родился с этим шрамом и когда решил связать свою жизнь с модой и кино, хотел сделать операцию, но из-за того, что шрам находился рядом с сердцем, хирурги были против каких-либо вмешательств.       И за всю жизнь шрам ни разу не побеспокоил Сяо Чжаня. Он даже на смену погоды никогда не ныл, не говоря уже о разъедающей грудную клетку боли.       Когда Ван Ибо увидел шрам Сяо Чжаня, его глаза округлились, а ладонь сама по себе потянулась к тому месту, где у стоящего перед ним парня нестерпимо ныло и жгло.       Как только подушечки пальцев бережно коснулись горячей плоти, боль моментально утихла. Сяо Чжань не понимал, что происходит, но абсолютно точно не желал, чтобы Ибо отнимал свою ладонь от его сердца.       И Ван Ибо не отнимал, словно заворожённый оглаживал то место на груди Сяо Чжаня, которое тот считал уродливой частью своего тела.       А затем Ибо свободной рукой расстегнул собственные одежды, открывая взору Сяо Чжаня точно такой же шрам, и тоже в районе сердца.       - Я не понимаю, - растерянно захлопал ресницами Сяо Чжань, неосознанно потянувшись к чужому шраму. - Мы же не можем быть потерянными братьями?       - Нет, мы не братья, - ласково улыбнулся Ибо. - Скорее потерянные души.       - Я все равно не понимаю...       Ван Ибо перехватил его ладонь на своей груди и бережно сжал.       - Поцелуй меня, и сам все поймёшь.       И Сяо Чжань поцеловал, потому что хотел. Он ещё никогда и никого так не желал. Не телом, а сердцем. И душой. И отчего-то он точно был уверен в том, что это взаимно.       Ведь чужие губы так сладко целовали, а руки крепко обнимали, унимая дрожь и зарождая в мятежном сердце покой. Как будто так уже когда-то было, и отныне так будет всегда.

***

      - Вэй Ин! - тишину спальни, погруженной в ночную тьму разорвал душераздирающий крик Ван Ибо.       Сяо Чжань моментально проснулся, бережно обнял Ибо за плечи, легонько встряхнул.       - Ибо, проснись, слышишь? Проснись, это сон, все это в прошлом, я рядом.       Ибо резко открыл глаза, дыша тяжело, загнанно. Дрожащими руками он обнял Сяо Чжаня, крепко к себе прижал, ткнулся носом в тонкую шею, вдохнул родной запах.       - Ты ушел, оставив меня одного, - судорожно прошептал Ибо. - Я не хочу больше так. Никогда.       Сяо Чжань ласково гладил его по макушке, вплетая пальцы в растрёпанные волосы. Сны из прошлой жизни впервые навестили Сяо Чжаня год назад, когда они с Ибо решили быть вместе. И пока он просыпался в холодном поту от очередного кошмара, который однажды приходилось переживать им обоим, Ибо всегда был рядом, чтобы успокоить, обнять и пообещать, что теперь все будет хорошо. И Сяо Чжань верил, потому что любил. Потому что отыскал своего человека даже сквозь века.       Сяо Чжань чувствовал, как жался к нему Ибо, ощущал его хриплое дыхание на своей коже, и продолжал ласково гладить его по волосам, пытаясь успокоить, укрыть в своих объятиях от опасностей любого из миров.       - Тише, Лань Чжань, я всегда буду рядом, и никуда не денусь. Больше нет.