Первый сон

Гавань Ли Юэ напоминала улей людей, роящихся повсюду, аки пчелиный рой, и Сяо позволил своему взгляду блуждать по городу с луга на окраине, пока ждал прибытия Люмин. Темнота опустилась на небо, словно чёрное бархатное покрывало, и Сяо, наклонив голову, увидел, как вверху мерцают звезды. Но сегодня их свет меркнет по сравнению с тысячами фонарей, готовых подняться в небо, неся бесчисленные надежды, пожелания и молитвы о светлом завтра. Это время, когда люди чтят память о его погибших товарищах и жертвах, которые они принесли, чтобы защитить Ли Юэ от зла. И время, когда они молятся оставшимся Адептам об их постоянной защите. Но они никогда не молились ему. Сяо не понимал Праздник морских фонарей и молитв людей о вещах, которые никто не мог контролировать. Он видел и переживал это бесчисленное количество раз: люди оказывались достаточно храбрыми или глупыми, чтобы отправиться в глубины Заоблачного предела, чтобы просить адептов о милости и благословении. Некоторые даже были достаточно отчаянны или просто не знали о его прошлом, что из всех обитающих здесь божеств просили его благословения. Он всегда отсылал их прочь с суровым взглядом и требованием никогда его больше не беспокоить. Не потому, что ненавидел людей, они заботили его достаточно, чтобы он нёс своё кармическое бремя до скончания времен — хоть он и не мог не испытывать некоторого неодобрения по поводу открытой жадности определённых людей. Но он просто не был тем доброжелательным Адептом, который может даровать удачу или счастье, и каждый раз, когда ему напоминали об этом факте, ему словно втирали соль в гноящуюся рану, которой была его душа. Нет, он не мог исполнить ни одного доброго желания. Всё, что он умел, — это быть оружием, предназначенным для убийства, быть покорителем демонов, обитающих во тьме. Эту роль он ненавидел веками, пока Моракс не освободил его от вечных страданий и не облегчил его бремя на следующие тысячелетия, и за это он всегда был благодарен. Он поклялся Архонту Гео в верности за то, что тот освободил его от прежнего имени, от прежнего хозяина и дал ему новый долг, который он будет выполнять до тех пор, пока в нём не отпадёт необходимость. Но даже это не могло изменить того факта, что не в его власти принести счастье людям, и с годами он убедил себя, что это всё равно не имеет значения. Он этого и не желал. У каждого своя роль в жизни, и его роль заключалась в том, чтобы в одиночестве бродить в тени, вдали от света, защищая народ Ли Юэ и его будущее. Пока он существовал, его всегда сковывало проклятие его кармы, и если кто-нибудь из людей приближался к нему, проклятие поглощало и их, ибо они были намного слабее его. В конце концов, кто может желать чего-то хорошего и теплого от того, кто известен как «крылатый враг»? Его уже ничто не удивляло и не беспокоило. По крайней мере, так он продолжал говорить себе. Но потом он смотрел на свет фонарей, поднимающихся в небо, а потом тонущих в океане, стоя в полном одиночестве на вершине горы, со смесью боли и муки, словно ежегодное напоминание о том, что он не принадлежит миру смертных и не заслуживает любви и тепла, которые могут дать только люди, и рана снова открывалась. — Надеюсь, я не заставила тебя ждать! Вынырнув из мрачных мыслей, он обернулся и увидел Люмин, приближающуюся к нему в вихре бело-голубого шифона. Пряди её золотистых локонов развевались вокруг лица в легком беспорядке, и она тяжело дышала, словно бежала. Его древнее сердце бешено забилось в груди, когда он посмотрел на неё. Её лицо раскраснелось, но она улыбалась, когда наконец остановилась перед ним. Архонты, как же она была прекрасна. Но если бы он сказал ей об этом, то нанёс бы удар по собственной гордости, поэтому он лишь насупился. — Хмф. Ты бы проявила пунктуальность, раз уж сама настояла на том, чтобы притащить меня сюда. Я уже подумывал уйти. Сяо не хотел, чтобы это прозвучало так грубо, и принялся внутренне себя проклинать, но её улыбка даже не дрогнула под его взглядом. Люмин рассмеялась, а затем прикусила губу, чтобы подавить очередной приступ хихиканья, когда увидела, что он нахмурился ещё сильнее. При обычных обстоятельствах она бы испугалась его взгляда, хотя и знала, что он это не всерьёз. Но сегодня она забыла о своей первоначальной застенчивости рядом с ним, все её тревоги сменились волнением из-за свидания с Сяо. Если бы он знал, о чём она думает, то, наверное, исчез бы в глубинах Заоблачного предела и не показывался бы ей на глаза несколько ближайших столетий как минимум, но, опять же, это было свидание. И будь она проклята, если не попытается извлечь максимум пользы из редкого и драгоценного времени, проведённого с ним. Конечно, она всё ещё нервничала, её сердце билось, словно бешеная птица о прутья клетки, а щёки пылали, когда она смотрела на него. Но тот факт, что он согласился с ней пойти, должен был что-то да значить, верно? — Прости, — улыбнулась Люмин после минутной паузы, чтобы перевести дух, и наклонила голову, сложив руки перед собой, чтобы они не дрожали. — Я здесь уже была, помогала кое-каким владельцам магазинов с изготовлением фонарей и ещё заказы доделывала. И в качестве компенсации мне разрешили попробовать некоторые блюда Ли Юэ бесплатно и… Она сделала паузу, заметив, что он поднял брови, но когда он не стал перебивать, продолжила объяснять, вздохнув, вспомнив, как Паймон нажралась до отказа, и в итоге с трудом держалась на ногах и заснула у неё на голове. — Короче, Паймон приняла щедрое предложение торговцев слишком близко к сердцу и налопалась до отвала, так что мне пришлось отнести ее домой к Сян Лин, чтобы она там отдохнула. Сяо наблюдал, как лицо Люмин заметно смягчилось, когда она с такой нежной улыбкой говорила о маленькой надоедливой фее, и Сяо не смог заставить себя сохранить мрачное выражение лица. Паймон много для неё значила, и когда он думал о путешествиях Люмин, то понимал, что у неё, вероятно, не было другого спутника, кроме этой феи. Но, надо сказать, он был рад, что она сегодня не будет вертеться вокруг них, когда ему и так с трудом давалось сохранять спокойствие в присутствии Люмин. Ему было совершенно ни к чему, чтобы кто-то наблюдал и комментировал его тревожное состояние рядом с ней, и хотя у маленькой феи был довольно длинный язык, она также была очень сообразительной, когда приходилось замечать изменения в его настроении. Взгляд Люмин был золотым и ясным, словно яркие звёзды ночного неба, когда она смотрела на него, ожидая его ответа, и поэтому он тяжело сглотнул, прежде чем сделать шаг в её сторону. — Ни один человек, обладающий хотя бы унцией мудрости, не посмел бы заставлять Адепта ждать, но… — он попытался нахмуриться, но не смог, так как она лишь улыбнулась и провела своими голыми, лишёнными перчаток руками по его рукам, словно пытаясь уговорить его пойти с ней. — …Но поскольку я уже подписал неписаный контракт на сопровождение тебя, благодаря твоему настоянию, нам пора идти. Ночь уже наступила. Его голос вознесся к небесам, и он надеялся, что темнота скроет румянец, который он ощутил на лице, но Люмин лишь рассмеялась и пошла в сторону танцующих огней города, прежде чем повернуть голову к нему. — Чего же мы ждем?

***

Оглядываясь назад, Люмин следовало бы знать, что принуждать Сяо к толпе людей — не самая лучшая идея. Она знала, что он согласился присоединиться к ней не только потому, что она его попросила, но и потому, что какая-то его часть испытывала искреннее любопытство. Но ей следовало подумать о том, что он может почувствовать себя неуютно и загнанным в толпе. По правде говоря, она думала, что благодаря различным достопримечательностям и оживлению на улицах, жители гавани Ли Юэ будут настолько заняты, что их дуэт сможет слиться с толпой и не привлекать к себе лишнего внимания, ведь она, как и Сяо, не любила быть в центре внимания. Но это было бесполезно, даже если он пытался держаться в стороне от общей массы, Сяо выделялся резкой линией челюсти, пронзительным, прямым взглядом золотых глаз и неминуемой аурой силы, которую излучал с каждым шагом. Он был необычайно красив, это мог увидеть даже слепой, и взгляды следовали за ним, куда бы они ни шли. Кто-то любопытствовал, кто-то завораживался, словно околдованный его красотой, а кто-то даже боялся, но все до единого быстро отводили глаза, встретившись с его взглядом. Люмин чувствовала, как он раздражается с каждым мгновением: мышцы его спины напрягались, а глаза сужались всякий раз, когда он ловил на себе чей-то взгляд. И хотя она сомневалась, что Сяо из таких, кого волнует мнение других, всё равно все эти взгляды были неприятны. Не так она представляла себе эту ночь. Но надо признать, им было весело, когда ей удалось убедить Сяо попробовать Полнолунную яичницу, и когда он отказался съесть хотя бы кусочек. Но она посмотрела на него своим лучшим щенячьим взглядом, мягким и умоляющим, от которого у всех, даже у Итэра, слабели колени, и он вздохнул, прежде чем, поколебавшись, откусить. Её рот расширился в ухмылке, когда его лицо исказилось от шока и отвращения. — И как столь гротескное сочетание ингредиентов только может продаваться как еда? — пробормотал он себе под нос, в то время как лицо владельца ларька приобрело тревожный оттенок красного из-за излишней честности Сяо. Люмин не смогла удержаться от смеха и оттащила его, но не прежде чем одарила бедного повара щедрой порцией моры и извиняющейся улыбкой. Сяо всегда жаловался, что люди не уважают пути Адептов, но ему самому не хватало навыков в общении с людьми, и она захихикала, когда складка между его бровями лишь углубилась, когда он велел ей прекратить смеяться. Но теперь все намеки на мягкость исчезли с его лица, сменившись хмурым выражением, и в страхе, что он может рявкнуть или отвернуться без лишних слов, она обхватила его рукой за запястье и потянула к нижним палубам гавани, где было спокойнее. Лишь несколько бродячих кошек разгуливали по деревянным настилам, выискивая объедки, которые рыбаки могли забыть или обронить в суматохе, пытаясь закончить свои дела до наступления ночи. Люмин отпустила его руку и обеспокоенно посмотрела на него. — Сяо, мы не обязаны… Она не успела закончить то, что хотела сказать, потому что в следующее мгновение он перевел взгляд на неё, как будто внутри него под давлением лопнул шнур. — Вот! Вот почему я не участвую в столь ненужных мероприятиях! Его голос пылал от ярости, и хотя она знала, что она направлена не на неё, её сердце всё равно сжалось от выражения его лица. Судя по всему, Сяо даже не заметил, какой у него болезненный вид, несмотря на то, что его голос повысился. Всё остальное казалось далеким, кроме муки в его глазах, которая была настолько грубой и ощутимой, что смешалась с её собственной, и прежде чем она поняла, что произошло, ееё руки сами собой пришли в движение и сомкнулись вокруг его запястья. — Сяо, пожалуйста, успокойся. Я… Он вздрогнул, словно её прикосновение обожгло его, и отстранился с застрявшим у него в горле рваным вскриком загнанного животного. Как же от него было больно, хоть и не так сильно, как от последовавших за ним слов. — Я далек от человека. Я не способен на человеческие эмоции, и они никогда не будут смотреть на меня с чем-то, кроме страха. Между нами никогда не будет взаимопонимания, сколько бы я ни… Он умолк, его рот сжался в тонкую белую линию, и он продолжил, не дав ей шанса остановить его: — Я к людям не принадлежу. Я не знаю, как с ними соединиться. Его голос был хриплым и неровным, и у Люмин защемило сердце, когда она заметила, как сильно дрожат его руки. — Так почему же ты всегда выискиваешь меня? Почему ты настаиваешь на том, чтобы быть рядом со мной? — резко опередил он её, когда она открыла рот, чтобы заговорить. — Ты не должна желать общества того, кто живёт лишь в крови и тьме. В его голосе звучало недоверие и боль, отточенная веками бойни и долгой жизнью, лишенной любви. И её словно кто хлыстом стегнул, когда она подумала о том, что судьба была так жестока к нему, потому что, несмотря на суровость его слов, она всегда чувствовала, каким добрым, каким хрупким было его сердце. «Потому что ты забыл, что такое счастье. Потому что ты добрый и сам того не замечаешь. Потому что ты держишь моё сердце в своих руках, и я позволю тебе разбить его на кусочки, если это поможет твоему собственному». «Потому что я эгоистка». «Потому что я…» Но ничего из этого она сказать не могла. Ей пришлось заставить себя не протянуть к нему руки и не обхватить его тело. В его нынешнем состоянии он бы отшатнулся, как в последний раз, когда она обняла его, прийдя навестить после поединка с Осиалом. Люмин была так ошеломлена, увидев его, что не задумываясь бросилась в его объятия, в его запах сосен и свежего воздуха ночного неба, который был так похож на его запах. Но он застыл в её объятиях и тут же вырвался с почти что болезненным рыком в горле. Она не могла себе лгать. Ей было очень больно видеть, как он оттолкнул её от себя, да ещё и вот так. Слёзы горечью застыли в горле, но потом она увидела выражение его лица, и ей показалось, что ему больнее, чем ей. Как будто он чувствовал себя недостойным её прикосновений. И она вспомнила слова Чжун Ли. Он рассказал ей о прошлом Сяо, когда она расспрашивала бывшего Архонта, желая узнать о нём побольше — когда он ещё был известен как Алатус и его долгое существование сопровождалось болью, печалью и потерями. Неудивительно, что он так плохо отреагировал на её прикосновение, и хотя ей было неприятно, она понимала, почему он так себя повёл. Тьма веками пробивалась в щели его души, и если вечная борьба с полчищами демонов не была достаточно ужасной, то внутренняя битва, которую он вёл, была куда более душераздирающей. Веками он выполнял свой долг, не получая никакой благодарности за принесённые им жертвы, и в награду за свои усилия его прокляли вечным страданием. Она оплакивала его в темноте своей комнаты, узнав от Чжун Ли о его прошлом, потому что если кто и мог рассказать ей правду о Сяо, то только самый старый из ныне живущих Архонтов. Чжун Ли, конечно же, не хотел говорить о Яксе, но Люмин без тени раскаяния напомнила ему о том, что за ним числится должок за то, что обманывал её на протяжении всего её пребывания в Ли Юэ, так что в конце концов бывший Архонт сдался и даже протянул ей свёрточек с обезболивающим. Чжун Ли попросил передать его Сяо от его имени, но после ночи беспокойного сна и кошмаров об огне и пожирающей тьме она засунула свёрток под кровать, а на следующий день снова достала и передала Верр Голдет. Хозяйка постоялого двора лишь кивнула с грустной, понимающей улыбкой, когда приняла лекарство. Не то чтобы Люмин желала, чтобы Сяо страдал больше, просто она не могла смириться с мыслью, что его боль все ещё связывает его в борьбе с тьмой внутри него. И меньше всего ей сейчас хотелось причинять ему ещё большую боль. Его золотые глаза опасно мерцали, но, несмотря на мрачный и беспокойный взгляд, его плечи подрагивали. Горечь от жестокости жизни жгла горло, но вместо того, чтобы поддаться, Люмин зажала пальцами платье и смахнула слёзы, застывшие в уголках глаз. Она подняла голову и посмотрела на него. Золото звёздного света и золото льва встретились в небольшом пространстве, разделявшем их. — Потому что я хочу быть твоим другом, Сяо. И я хочу, чтобы другие видели тебя таким, каким тебя вижу я. Это была не такая уж и ложь. В конце концов, она действительно хотела, чтобы другие люди увидели его мягкие стороны, потому что он заслуживал их восхищения и благодарности не меньше, чем другие Адепты. Но быть его другом… что ж, она знала, что желает большего. Но жадность ещё никого не доводила до добра, так что она будет принимать всё, что получит. И будет за это благодарна. Люмин вдохнула, медленно и тяжело, не зная, кого она хотела успокоить: его или себя. — Неужели это настолько плохое желание? Неужели так плохо желать, чтобы ты улыбался? Сяо сам себя не понимал, глядя на Люмин, которая замолчала, хотя он чувствовал, что она хочет сказать гораздо больше. На протяжении тысячелетий он держался как можно дальше от мира людей, несмотря на постоянный интерес к их развитию и жизни. Был ли его интерес вызван чистым любопытством или истинной любовью к людям, он уже не мог сказать. Но его прошлые попытки сблизиться с ними ни разу не увенчались успехом: Цици была одним из болезненных, живых напоминаний о том, что его место в мире людей так же велико, как место тигра в норе маленьких, беззащитных кроликов. За столкновение миров смертных и Адептов всегда приходилось платить тяжкую цену, и платили её обычно люди с их хрупким существованием. Всё, что он мог принести людям, если подходил к ним слишком близко, — это смерть и разрушение, очередное проклятие, шедшее с его существованием помимо кармического долга. И очередная причина, по которой они никогда не молились ему. И хотя он смирился с жизнью в одиночестве, он не мог убить ту часть себя, которая снова стала проявляться с тех пор, как он встретил Люмин. Ту часть, которая втайне жаждала тёплой улыбки и прикосновений, направленных на него. Которая жаждала её улыбки. Улыбки Люмин и её глаз, которые смотрели на него с непреклонным терпением. Даже сейчас, после того, как она находилась на грани слёз из-за него. Часть его души хотела лишь одного — развернуться и уйти, чтобы не причинить ей ещё большую боль, как бы это её ни опустошило. Прежде чем чувства, которые он испытывал к ней, выйдут из-под его контроля и затянут её в тёмную бездну, которой была его душа. Если бы только она поняла, что она заслуживает гораздо лучшего, чем он, ибо тот, кто ходит в свете, как она, может быть таким, как он, лишь запятнан. — Ты говоришь глупости. Бесчисленные души стали жертвами этих рук, потому что сражаться и убивать — это всё, на что они способны. Не желай того, о чём потом будешь жалеть, — его голос словно доносился с огромного расстояния. Он не сомневался: он был всего лишь оружием, выкованным и отточенным веками бойни. Он никогда не будет ничем, кроме оружия, и если она будет стоять слишком близко к нему, он лишь зарежет её, заставит истекать кровью и… Люмин опустила голову, длинные ресницы скрыли её глаза. Затем она снова подняла их, и тёплый свет фонарей зажег в них янтарь и золото. Одна из ее рук проникла под шарф, который она носила, и вытащила предмет, висевший на ожерелье, которое он узнал бы даже издалека. У него перехватило горло, когда его взгляд упал на амулет, который он сделал для нее. — Ты его оставила? Она улыбнулась, её пальцы нежно прошлись изящными крыльями бабочки, прежде чем она засунула её обратно под шарф. — Это ведь ты мне его сделал. Конечно же, я его оставила. Люмин протянула руку вперёд, как будто хотела коснуться его рук, которые, как он с удивлением заметил, дрожали. Но прежде чем коснуться их, она замешкалась и опустила их назад к бокам. Её голос был тих и слегка дрожал, но в глазах светилась решимость, когда она выпрямила спину. — Сяо, твои руки способны на гораздо большее, чем просто сражаться. Этот амулет — тому доказательство. В его груди стало тесно, но когда она наклонила голову с той самой улыбкой на губах, он понял, что проиграл этот бой — бой, который он не вёл ни с кем, кроме себя, — и вздохнул. — Ты… слишком сложна для моего понимания. Никто в здравом уме не пожелал бы себе подобного. Но если ты действительно хочешь находиться в обществе того, кто блуждает во тьме… тогда я позволю тебе считать меня своим другом.

***

Они вернулись на пирс, где большая группа людей стояла в очереди, готовясь испытать навыки и смекалку в игре под названием «Театр Механикус», а другие просто гуляли по пирсу, наслаждаясь различными киосками с едой и любуясь огоньками, парящими над темно-синим морем. Деревянные доски мозолили ноги, но они упорно шли вперёд, прямо как Ли Юэ, который оставался сильным и непоколебимым на протяжении тысячелетий. Люди все ещё смотрели на него, тихо перешептываясь, пока он шёл за Люмин сквозь густеющую толпу, но Сяо не обращал внимания на их взгляды, словно дождь стекал по окнам. Его глаза были устремлены только на неё. Люмин была до боли красива, глаза сверкали, а волосы переливались, словно сотканное золото, в свете бесчисленных фонарей, парящих по всему городу. И она снова улыбалась. Совсем недавно им почти пришлось пробиваться сквозь сгущающуюся толпу, и прежде чем он понял, что на него нашло, его рука метнулась вперед и сомкнулась на её. Это чтобы она не потерялась в толпе, сказал он себе. И чтобы загладить свою вину за то, что сорвался ранее, — воспоминание об этом до сих пор вызывало тошноту. Её пальцы обвились вокруг его так естественно, словно они принадлежали этому месту, но сейчас она была так занята осмотром всех стендов вокруг себя с широкой улыбкой на лице, а затем наклонила голову, чтобы посмотреть на огоньки, что не заметила, как в этот момент он потерял себя в её свете. Люмин обладала улыбкой, которая всегда освещала всё её лицо, и он не раз задавался вопросом, знает ли она о той власти, которую имеет над ним, когда эта улыбка посылается в его сторону. Когда он позволил ей проникнуть в его сознание и течь по его венам с каждым ударом сердца? Он знал её всего лишь целую луну, но уже до мозга костей ощущал разницу, которую она привнесла в его жизнь. Он скучал по ней и жаждал увидеть её, когда она не заходила к нему в постоялый двор «Ваньшу» после окончания заказов, словно невидимый крючок впился ему в кожу и тянул его к ней всякий раз, когда он думал о ней. Он становился более человечным, признавал свои эмоции, а для Адепта с такой тяжелой ношей, как у него, подобные чувства были опасны. Чувства. Да, он испытывал к ней чувства, чего уж отрицать это сейчас. И чем больше он думал о них, тем больше задавался вопросом, как их назвать. Имел ли он вообще право давать имя чувствам, которые испытывал к ней? Люмин была яркой и тёплой, как денной сон, а когда она сражалась, по её венам текла сталь. Он думал о ней так часто, будто… Сяо настолько погрузился в свои мысли, что не заметил, куда идёт, как вдруг на него налетел ребёнок. Это была маленькая девочка, с бледным лицом и чёрными волосами, завязанными в два пучка, и прежде чем он успел поймать ее, она уже упала на землю с тихим «бум». — Будь осторожна. Бегать опасно, — сказал он, наклоняясь к девочке, но тут её лицо побледнело ещё больше, и она вскрикнула, а в уголках глаз появились слезы. — Прости! Пожалуйста, не ешь меня! Он был ошеломлен на мгновение, прежде чем печальное осознание снова охватило его. Ах, конечно же, дети чувствуют при виде него страх, и, несмотря на то, что он этого ожидал, он не смог побороть жжение разочарования. Но прежде чем он успел что-то сказать, Люмин крепко сжала его руку и присела рядом с ним. Она явно откуда-то знала девочку, потому что обратилась к ней по имени. — Лулу, его зовут Сяо, он один из Адептов, защищающих Ли Юэ, — с улыбкой произнесла Люмин, нежно поглаживая девочку по голове. — Он никогда никого не ел, даже если всё время выглядит как мрачный волк. Прости его за то, что он так выглядит, хорошо? Он не хотел. Сяо не смог побороть свои инстинкты и бросил на Люмин возмущенный взгляд, но та лишь бесстыдно ухмыльнулась. Часть его была рада, что она снова обрела свою обычную уверенность, и хотя она не была неправа, ему всё равно было неприятно, что его так обозвали. Но тут девочка ахнула и уставилась на него, страх в её глазах сменился изумлением. — Ты действительно Адепт? — Да. Его ответ был кратким, и он ожидал, что на этом вопрос будет исчерпан. Но теперь Лулу смотрела на него скептически, очевидно, забыв о своем первоначальном страхе, и он почувствовал, как в его груди разгорается паника. — А где же твои крылья или рога? Мой отец говорит, что адепты всегда выглядят как животные. Сяо весь напрягся, словно статуя, высеченная из гранита, и рядом с ним послышался сдавленный звук. Взглянув на Люмин боковым зрением, он увидел, что она пытается сдержать смех, щипая себя за руку. Если он думал, что общение с людьми уже и так неприятно, то он ошибался. Дети были куда более неумолимы в своих попытках сбить его с толку. Он вздохнул, но изо всех сил постарался сохранить хмурое выражение, грозившее появиться на его лице, потому что у него закралось подозрение, что Люмин взаправду рассмеётся, если он поддастся. — Неразу… — начал он, закашлялся, вспомнив, что разговаривает не с надоедливым взрослым, и начал заново. — Адепты обладают способностью проявляться в человеческом мире в разных формах. Кто-то может появиться в виде могучего оленя, как Владыка Лун, а кто-то — в виде величественного журавля, как Хранитель Облаков. А некоторые из нас могут принять человеческую форму, если пожелают. Это не моя истинная форма, но она гораздо полезнее в борьбе с полчищами демонов, угрожающих миру Ли Юэ. Наступила странная пауза, как будто Сяо сказал слишком много, и Люмин не смогла побороть улыбку, которая стала ещё шире от его взгляда. В обычных обстоятельствах он бы просто отвернулся, убедившись, что Лулу не пострадала, но сейчас он активно старался быть добрее и мягче. Она всегда знала, что под стоическим, непреклонным фасадом скрывается гораздо более мягкая сторона, и сейчас он демонстрировал её, терпеливо объясняя Лулу своё существование. И теперь ей было любопытно узнать, какова его истинная форма. — Значит, ты можешь превратиться в птицу или тигра, если захочешь? С самообладанием Люмин было покончено. Она начала неудержимо хихикать над выражением полного недоумения на его лице и стоном, который непроизвольно вырвался из него. Он выглядел таким милым, что она не удержалась и смеялась еще несколько мгновений, прежде чем нашла в себе силы помочь ему. — Как адепт он обладает способностью к трансформации, да, — ответила она, игнорируя второй возмущенный взгляд, которым Сяо её наградил, — но если он сделает это здесь, начнётся переполох, понимаешь? Люмин заметила, как на лице Лулу промелькнуло разочарование, но тут девушка увидела, как к ним бегут малыш Фэй и малышка Мэн, громко выкрикивая имя подруги, поэтому она нежно погладила её по щекам. — Только сохрани это в секрете, ладно? Уверена, Сяо будет тебе очень благодарен. Она видела, что Сяо собирается протестовать, но глаза Лулу уже сверкали. Она подняла руки и сжала их вокруг рук Сяо, чьи глаза расширились как блюдца от неожиданного прикосновения. — Не волнуйся, я сохраню твой секрет. Но в следующий раз, пожалуйста, приходи не в таком страшном виде! И с этими словами Лулу в последний раз рассмеялась и побежала к своим друзьям, оставив Люмин позабавленно улыбаться над тем, как Сяо потерял дар речи.

***

Фонари наконец-то выпустили в небо, и в яркости им уступали только звёзды. Куда бы ни устремлялся его взгляд, тёмная ночь освещалась тысячами огоньков, сияющих тёплым и золотым светом. Наблюдая за тем, как они поднимаются всё выше и выше, он не мог не думать о том, как быстро они перегорают, достигнув холодных высот, или падают на тёмное лицо океана и тонут. Люди сгорали так же быстро и ярко, их жизнь была не длиннее и не сильнее, чем у светлячков. Это было ещё одним напоминанием о том, почему он наблюдал за людьми лишь издалека, не только потому, что боялся разрушений, которые неизбежно последуют за ним, но и потому, что наблюдать за тем, как они ярко возгораются на мгновение, прежде чем перейти в следующую жизнь, было бы слишком больно, если бы он позволил себе приблизиться к ним. Но, несмотря на меланхоличный характер своих мыслей, он понимал смысл этой традиции, благодарности, которую жители Ли Юэ отныне испытывали к своим погибшим товарищам, и их пожеланий, чтобы завтрашний день был ярче сегодняшнего. Босациус. Индариас. Бонанас. Меногиас. И Перваз. Он надеялся, что их души упокоились, зная, что люди до сих пор чтят их жертвы и хранят память о них в своих сказаниях. Вдруг Сяо почувствовал, что пульс на его запястье учащенно бьётся, и вспомнил, что рука Люмин всё ещё в его руке. Он моргнул, и по нему пробежала волна жара, когда он посмотрел на неё, но Люмин этого не заметила. Она смотрела на горизонт огоньков с небольшой, полной надежды улыбкой на губах, прежде чем повернуть голову и встретиться с ним взглядом. Люмин резко обернулась, заметив его взгляд, и её щеки украсил румянец. Их руки. — Я просто не хотела, чтобы нас разделило в толпе. Прости, Сяо. Буквально мгновение назад она с трепетом смотрела на тёплый свет фонарей, освещающих ночное небо, и думала о своих невысказанных желаниях. «Я желаю поскорее найти брата». «Я желаю, чтобы мне больше не снились кошмары». «Я желаю, чтобы Сяо понял, как сильно он заслуживает любви». «Я желаю, чтобы он…» Она загадала много желаний, слишком жадных желаний, наверное. Но она не могла остановиться, когда думала о надеждах и желаниях, которые несли в небо фонарики. Может быть, одна из звёзд взаправду услышит и ответит на них. В конце концов, нет ничего плохого в том, чтобы надеяться на чудо, верно? Но теперь она снова начала заикаться, глядя на Сяо, на его лицо, освещенное золотым светом фонарей, и проклинала себя за то, что так легко потеряла самообладание рядом с ним, забыв, что именно он взял её за руку. — Можешь отпустить, если хочешь. Её голос дрогнул. «Только на этот раз. Пожалуйста, не отпускай». И действительно, Сяо отпустил её сразу после того, как она закончила говорить, и, несмотря на то, что она не ожидала другого результата, она всё равно почувствовала волну разочарования. Он и раньше вздрагивал от каждого её прикосновения, так с какой стати всё должно быть иначе сейчас? Но потом он вздохнул, и Люмин почувствовала, как сжался её позвоночник, когда он снял перчатку, а затем снова переплел свои пальцы с её, и впервые в жизни она почувствовала прикосновение его рук. Они были грубыми, пальцы покрывали мозоли от вековой работы с копьём, но всё, что она чувствовала, это тепло, проникающее в неё, когда он провел большим пальцем по её коже медленным кругом, переплетая их пальцы. — Я не… сильно против, если это ты, — он замялся на мгновение и отвёл взгляд. Тёплый свет фонарей освещал его щёки и изгиб челюсти, а его волосы казались почти такими же тёмными, как ночное небо, прежде чем он снова повернулся к ней. — Если только ты, конечно, не хочешь, чтобы я к тебе прикасался. Несмотря на красноту его лица, его глаза были прикованы к ней, жидкое золото смотрело озадаченно и немного обеспокоенно, как будто он удивлялся сам себе. Как будто он боялся, что она отшатнется от его прикосновения, как он отшатнулся от её. Но то, что он взял её за руку по собственному желанию, хотя ещё час назад смотрел на неё с укором, было больше, чем просто воплощением мечты, поэтому Люмин лишь крепче сжала руку в ответ и с улыбкой придвинулась к нему. Она все ещё сильно скучала по брату, ощущая с каждым вдохом дыру, которую он оставил в её сердце. И она наконец призналась себе в том, что чувствует, как сердце бьётся в её теле, когда она ощущает тепло руки Сяо на своей. Она его любила. От незнания, будет ли когда-нибудь дан ответ на её чувства и есть ли у них будущее она чувствовала себя несчастной и надеялась одновременно. Но в этот мимолетный момент, окружённая бесчисленными огоньками и мечтами, она позволила себе почувствовать радость и счастье. — Нет, это именно то, чего я хочу.