Первый сон

Солнце всё ещё стояло в зените, когда Люмин, наконец, закончила последние на сегодня поручения и опустилась на клумбу цветов на вершине горы, а обессиленая Паймон улеглась рядом с ней, несмотря на то, что за весь день и пальцем не пошевельнула, чтобы помочь путешественнице. Небо было безоблачно-голубым, оно простиралось вдаль до самого края горизонта, где встречалось с тёмным морем. На поверхности воды виднелось несколько рыбацких лодок, казавшихся на фоне океана белыми пятнами. Люмин оглядела луг и растущие вокруг цветы, а затем протянула руки к лепесткам цветов кикё, сияющим ярким пурпурно-голубым светом даже на позднем летнем солнце. Они расцвели только в начале этой недели, первый признак того, что летнее время подходит к концу и освобождает место сестре, что уже начала окрашивать листья в золотой и багряный цвета. Осень была уже близко, но ветер, шелестящий волосы Люмин, был достаточно тёплый и заставлял дрожать. Она не могла не вспомнить все те времена, когда они с братом искали самые высокие места, в какой бы мир они ни путешествовали, и просто садились поговорить и посмотреть на океан. Каждое море было разным, от бурного зелёного до спокойного бирюзового и полуночного синего, но в конечном итоге все моря были каким-то образом связаны между собой. Так же, как звёзды-близнецы, которыми являлись она и Итэр. Даже спустя четыре месяца после прибытия в Инадзуму она ничуть не приблизилась к тому, чтобы найти брата. Те немногочисленные подсказки, которые она получила за всё время пребывания в Тейвате, были всего лишь костями, брошенными голодной собаке. Бывали редкие мрачные моменты, когда Люмин задумывалась, не потому ли она не приблизилась к Итэру, что он не хочет, чтобы его нашли. Но это была нелепая мысль, и она всегда отбрасывала её, как только она возникала у неё в голове. Итэр ведь её родная кровь, её брат, её семья — и не может быть, чтобы он не скучал по ней так же сильно, как она по нему. Этого просто не могло быть. Его забрала у неё та богиня, и даже Архонты не знали, что она с ним сделала. Люмин была невыносима мысль о том, что он может страдать в одиночестве или даже подвергаться каким-нибудь пыткам. Её тревоги резали и кромсали её, словно раскалённые ножи, всякий раз, когда она не могла отогнать свои переживания на достаточно долго, чтобы не дать себе разорваться на части. От одной мысли об этом — страх разлуки, который она испытывала так долго, что почти привыкла к нему, боль от разрыва того, что должно быть вместе, — воздух в лёгких словно сжигал её изнутри, и она сжимала кулаки до побеления костяшек. Нет, она найдёт его, какой бы ни была цена, поклялась себе Люмин, борясь с подступающими к горлу слезами. Другого исхода она принять не могла. «Но хватит об этом». Люмин сделала длинный вдох, загнав страшные мысли в угол сознания, и опустилась на траву, щекотавшую её везде, где она касалась кожи. Безмятежную тишину вокруг наполнил тихий храп Паймон, и на мгновение Люмин улыбнулась, наслаждаясь солнцем, согревающим ее лицо, и слабым, но приятным запахом колокольчиков вокруг. Но улыбка снова стала мрачной, когда она почувствовала тяжесть бабочки на груди. «Интересно, думает ли Сяо обо мне так же часто, как я о нём?» Даже спустя несколько месяцев после того, как они разошлись в разные стороны, даже после того, как времена года начали меняться во второй раз, она всё ещё сильно скучала по нему. Она до сих пор слышала его голос и то, как он произносит её имя в своих снах. А когда она просыпалась ночью и звала его, её щеки были нередко мокрыми от собственных слёз. Даже сейчас Люмин чувствовала тоску по нему, словно колючки под кожей, и удивлялась, как это возможно, чтобы и боль, и счастье находили место в её сердце, когда она думала о нем. Наверное, разумнее было бы отпустить его и жить дальше, но упрямая часть неё не хотела отказываться от приятных воспоминаний о нём: о нежном прикосновении его руки к её, прежде чем их пальцы переплетались, о слабом румянце, пробегавшем по его бледным щекам, и о его улыбке, маленькой, но искренней — об улыбке настолько нежной, что могла разбить ей сердце, когда она прислоняла голову к его плечу. Путешественница вздохнула, и, хотя вздох был негромким, маленькая фея, храпевшая рядом, проснулась и устало потерла глаза. Сначала Паймон моргнула, словно не понимала, какой сегодня день, но когда её голубые глаза упали на девушку рядом с ней и на мрачное выражение лица Люмин, она быстро переместилась к ней. — Ты опять о нём думаешь, да? Паймон не назвала имени, но оно и не требовалось. Ни один человек не занимал мысли Люмин настолько, чтобы она так грустно улыбалась, разве что Якса, которого они в последний раз видели несколько месяцев назад. Конечно, Паймон знала, что Люмин скучает по брату, но после долгого путешествия с ней фея понимала, что это совсем другая душевная боль, и просто так она не пройдёт. Она чувствовала себя беспомощной, когда Люмин выглядела такой печальной, но, словно заметив грусть феи, Люмин осторожно взяла её на руки и усадила Паймон к себе на колени, чтобы они обе оказались лицом к лицу с солнцем, медленно начинающим опускаться оранжевым огненным шаром, отбрасывающим золотые металлические полосы на поверхность океана. — О нём трудно забыть, — наконец призналась Люмин после того, как минуту тщательно подбирала слова. — Это потому, что ты и не пытаешься, — заметила Паймон и тут же пожалела о своих словах, почувствовав, как Люмин вздрогнула. Не то чтобы Паймон хотела причинить Люмин ещё больше боли, просто она была слишком зла на Адепта за то, что он разбил Люмин сердце, а потом даже не проводил её, когда они отбывали в Инадзуму. Она до сих пор помнила, как они стояли на палубе корабля, как ветер резал им кожу, пока корабль отправлялся в долгий путь к уединенной стране Электро Архонта. Многие из их лиюэнских друзей пришли с ними попрощаться, и Люмин с нежностью улыбалась, но её взгляд не был устремлен на людей, стоявших на деревянных настилах. Даже если она ничего не сказала, Паймон видела, как взгляд Люмин сканирует толпу, а затем окружающие портовый город крыши и скалы. Всё в надежде увидеть Яксу, и когда она не смогла найти его следов, её руки сжались вокруг поручня корабля до бледных костяшек. Паймон не понимала, почему Люмин надеялась, что Сяо придёт, ведь в последний раз, когда они встретились, она вернулась вся в слезах, но любовь — это то, чего фея не могла постичь. Она знала только, что любит Люмин и ненавидит Сяо за то, что тот обидел её подругу и даже не попытался загладить свою вину. Паймон надеялась, что со сменой обстановки Люмин скоро о нём забудет и снова заулыбается — и действительно, она улыбалась, но это была не счастливая улыбка, и крошечное сердечко феи сжалось в груди, когда она подняла голову и увидела, что её подруга выглядит такой потерянной. — Прости, Люмин… Я знаю, что тебе наверняка нелегко, — тихо прошептала она, прежде чем почувствовала, как девушка нежно обхватила её руками, чтобы защитить от ветра, который становился всё холоднее. — Все в порядке, Паймон. Я знаю, что ты не хотела меня обидеть. Несмотря на её отчаяние, сердце Люмин заныло от нежности к фее и от того, насколько заботливой была Паймон, хоть она и скрывала это под тонко завуалированной жадностью к море и еде, когда она взглянула на её белое от переживаний лицо. Одиночество стало её постоянным спутником, как и Паймон, но маленькая фея всегда помогала ей чувствовать себя менее одинокой в те дни, когда ей казалось, что весь мир ополчился против неё. — Паймон знает, что забыть кого-то нелегко, но у Сяо такое каменное сердце, что тебе лучше о нём и не вспоминать. Паймон говорила ей это не в первый раз, и хотя она была права, Люмин не могла забыть, как держала в руках сердце Сяо в ту ночь, каким хрупким и в то же время полностью доверчивым выглядело его сердце, когда он отдал его ей, а на следующий день снова спрятал его в тени. Возможно, она бы больше и не чувствовала эту пульсирующую под кожей боль, если бы решила жить дальше — но с любовью никогда не бывает просто. И часть её души хотела продолжать любить его, как бы больно ей ни было, потому что если его не будет любить она, то кто? Люмин не сомневалась, что он по-прежнему один, сражается с демонами и монстрами, и никто больше не заботится о его благополучии, и он по-прежнему верит, что эти страдания — то, что он заслужил. Но Сяо ошибался, подумала она. Никто не заслуживал такой одинокой судьбы, и уж точно не он. Даже если она больше никогда его не увидит, она не хотела отказываться от своих чувств, лишь бы он продолжал быть любимым. Она покачала головой от безумия своих мыслей — хотя даже если её решение граничило с безумием, даже если он больше не думал о ней, даже если её чувства оказались отвергнуты, она всё равно хотела его любить. Но эту мысль она от Паймон скрывала, потому что знала, что фея не сможет понять причины. — Всё-таки его сердце не каменное. Ведь нельзя защищать людей так долго, как он, не любя их, — сказала Люмин, не отрывая взгляда от горизонта, и умолкла. Далеко внизу слышался шум моря, волны бились о скалы, а над головами пролетали чайки, возвращаясь на ночь в гнёзда. Луна заняла место своей сестры и теперь висела над поверхностью воды в глубоком серебристом свете. Тёплый свет немного успокоил беспокойное сердце Люмин, прежде чем она снова заговорила. — И я знаю, что меня он тоже любил. На мгновение воцарилась тишина, а затем Люмин почувствовала, как маленькая рука Паймон потянулась к её руке. — Паймон не знает, так ли это, но теперь ты грустишь только из-за него, а это несправедливо. Вот бы Паймон могла вернуться и каждый раз облизывать его миндальный тофу, прежде чем Сяо его съест, — пробормотала Паймон себе под нос. В голосе феи звучало сердитое упрямство, и прежде чем Люмин поняла, что с ней произошло, она разразилась смехом. — Только ты могла удумать нечто подобное, а потом ещё и набраться наглости сделать это, — выдавила Люмин между резкими вздохами, которые прокатывались по её телу, когда она тщетно пыталась остановить смех. Когда ей наконец удалось отдышаться, она с удивлением заметила, что тугой узел в её груди немного ослаб благодаря Паймон, и прежде чем фея успела запротестовать, Люмин протянула руку, чтобы погладить её по голове. Несмотря на то, что Паймон явно была рада, что её подруга наконец-то снова улыбнулась искренне довольной улыбкой, она немедленно надулась. — Эй! Не обращайся с Паймон как с питомцем! — А почему ты тогда размером с питомца, м? Ты даже стоишь столько же, сколько и питомец, — с издёвкой в голосе поддразнила её Люмин, на что Паймон лишь возмущенно фыркнула, а её глаза, теперь уже полуночно-синие в темноте ночи, заметно смягчились. — Наконец-то ты опять улыбаешься. Сердце Люмин медленно подпрыгнуло в груди, когда она заметила, что её губы все еще искривлены в улыбке. И правда, она улыбалась, но при этом всем сердцем скучала по брату и жаждала снова увидеть Сяо, пусть даже на короткий миг. Какое противоречие — чувствовать себя одновременно счастливой и грустной, и ни одно из этих чувств не уменьшало другого, но на фоне звёздного неба и в присутствии лучшей подруги Люмин наконец позволила себе надеяться, что скоро её сердце станет менее тяжёлым.

***

Стоял прекрасный яркий день, воздух был тёплым и легким, а небо — блестящего лазурно-голубого цвета, который буквально кричал о свободе и бесконечных возможностях. Розовые надэсико, валериановые оминаэси и сиреневые кикё были в полном цвету, наполняя воздух своим сладким ароматом. Осень уже начиналась, но Люмин почти ничего не чувствовала, когда пила чай вместе с принцессой дома Камисато в её личном саду. Аяка выглядела как всегда элегантно, одетая в свое королевское синее платье, дополненное металлическим нагрудником. Истинная боевая танцовщица с головы до ног — Люмин с благоговением заметила это ещё в первую их встречу, когда смотрела, как молодая девушка с высочайшей точностью рассекает парящие вокруг неё снежинки, двигаясь при этом как изящная балерина. Хоть Люмин никогда не была слишком застенчивой или легко пугливой, тогда она почувствовала себя весьма потрясенной. Настолько, что некоторое время сторонилась Аяки, пока не поняла, насколько глупо себя ведет. Она без страха встречалась с богами, монстрами и другими нечеловеческими существами — неужели она не решалась подружиться с льдисто-голубоволосой девушкой только потому, что та была принцессой? Как и первое впечатление, Аяка была довольно сдержанной в начале их знакомства, хотя и не отказалась помочь Люмин в поисках подсказок о местонахождении её брата в обмен на то, чтобы провести с ней некоторое время. В конце концов, принцесса никогда ничего не делает бесплатно, и, несмотря на странность просьбы, Люмин согласилась. И очень скоро она поняла, что под образом прекрасного, но нетронутого снежного цветка Аяки скрывается более любопытная и почти что озорная натура. Поиски Люмин до сих пор оставались безрезультатными, что её обескураживало, но не удивляло, учитывая, какое сильное давление и контроль Бафуку оказывали на всех жителей Инадзумы. Но, несмотря на сложные обстоятельства, подружиться с Аякой было для неё большой радостью, и всякий раз, когда две девушки встречались, воздух наполняли лёгкая болтовня и смех, и на сердце у Люмин становилось чуточку легче. — Похоже, Паймон снова заснула раньше, — заметила Аяка с весёлым блеском в серо-голубых глазах. Люмин повернула голову и увидела, что маленькая фея так налопалась дораяки, монака и мандзю, которые приготовили слуги Аяки, что уже через десять минут после того, как села за стол, захрапела. Золотоволосая девушка вздохнула и развязала шарф, чтобы накинуть его на слегка вздувшийся оголённый живот феи. — Уверяю тебя, у неё желудок, как сама Бездна. Не представляю, как она вообще умудряется запихнуть туда столько еды, — заметила Люмин, слегка покачав головой, чем вызвала радостное хихиканье Аяки, которая даже не попыталась спрятаться за веером, как раньше, когда они ещё не были близки. У Аяки был очень милый, мелодичный смех, подобающий принцессе, и Люмин не раз задумывалась, не было ли это частью её строгого воспитания, чтобы казаться как можно более женственной, ведь владелица Крио обладала более свободным умом, чем можно было предположить по её обычному виду, и много смеялась, когда они проводили время вместе. Мгновение спустя ее голубые глаза упали на кулон, который Люмин носила на шее. — Какой у тебя красивый кулон, — сказала Аяка, заметив, как глаза Люмин слегка расширились. — Возможно, подарок от потенциального поклонника или даже кавалера? Она хотела немного поддразнить Люмине, заметив слабый румянец, который появился на щеках подруги после её слов. Но она не ожидала, что выражение её лица станет таким мрачным, когда руки рассеянно потянулись потрогать бабочку. Было видно, что Люмин погрузилась в воспоминания, и Аяка тут же почувствовала себя виноватой за то, что затронула столь щекотливую тему. — Я прошу прощения, если сказала что-то, что тебя обеспокоило, — начала было Аяка, но Люмин, словно вынырнув из сна, лишь покачала головой и улыбнулась. — Нет, ты не сделала ничего плохого. Просто… — начала она объяснять, но запнулась. — Это подарок Сяо. «А, — подумала Аяка с ясностью ключа, щелкнувшего в замке. — Адепт, который разбил ей сердце, но которого она по-прежнему продолжает любить». Люмин всё ещё раздумывала, стоит ли рассказать Аяке свою историю с Сяо, когда подняла голову и встретилась с её полными сочувствия голубыми глазами, и вздохнула, поняв, почему принцесса не выглядит удивленной, несмотря на то, что Люмин никогда раньше не упоминала Сяо. — Паймон уже тебе рассказала о моей несчастной личной жизни или, скорее, о её конце, да? На лице Аяки мелькнуло чувство вины, когда она вспомнила, как фея рассказывала ей об Адепте, и какое грустное выражение лица она при этом имела. «Неужели она никогда не перестанет его любить? Паймон невыносимо видеть её такой грустной, даже если она ради других всегда сильная. Иногда Люмин до сих пор плачет по нему во сне, но…» Но он ни разу не ответил на её зов. Аяка не представляла, каково испытывать такое горе, благодаря своему закрытому воспитанию, и не завидовала и не желала испытывать его сама. Но она знала, что разделяет чувства Паймон, желая облегчить боль, которую Люмин, несомненно, испытывала каждую минуту своей жизни. Разлука с близнецом и любимым человеком для многих невыносима. — Мне просто было любопытно, почему ты так часто вздыхаешь, когда думаешь, что никто не смотрит, а Паймон хотела выговориться, так что я… ну, она рассказала мне столько, скольким, по её мнению, тебе захотелось бы со мной поделиться, — ответила Аяка с улыбкой. — Может, она и не очень скрытная, но она, кажется, очень о тебе беспокоилась, когда рассказывала мне о твоём прошлом с присматривающем за Ли Юэ Адептом. Люмин на мгновение замерла, выглядя озадаченной, но потом в уголках её губ заиграла ласковая улыбка. Её руки потянулись к лицу Паймон, чтобы нежно погладить белые волосы, как она делала бесчисленное множество раз. — Да, несмотря на длинный язычок, Паймон всегда хочет сказать что-то хорошее, особенно когда это касается меня. — Если ты не хочешь зацикливаться на этой теме, которая, кажется, приносит тебе только боль, я больше не стану задавать вопросов. Люмин покачала головой, услышав искреннее обещание в словах Аяки, но не упустила проблеск любопытства в её голубых глазах. — Нет, всё в порядке. Я не против рассказать тебе. В конце концов, мы друзья, да и ты познакомила меня со своим женихом. И, возможно, если бы она поговорила о своих похороненных чувствах с кем-то, кроме Паймон, то немного облегчила бы давящую ей на грудь тяжесть. Теперь настала очередь принцессы краснеть, когда ей напомнили о её будущем муже, заметила с лёгким весельем Люмин. Несмотря на то, что их отношения начались как политическая договорённость, заключённая еще до того, как она научилась ходить, дабы укрепить власть семьи — а это Аяка приняла очень рано как свою судьбу принцессы — Тома явно не хотел жениться на девушке, о которой ничего не знал. Поэтому он всегда находил способы продлить их тщательно организованные встречи и однажды даже инсценировал побег, чтобы они могли полюбоваться цветущей Сакурой за пределами императорского сада, прежде чем их поймали слуги. Это было одно из самых приятных воспоминаний Аяки, и хотя она никогда не признавалась в этом словами, Люмин понимала, что застенчивая улыбка, появляющаяся на лице принцессы всякий раз, когда Тома был рядом или упоминался лишь вскользь, была явным признаком того, что она отвечает на чувства молодого самурая взаимностью. Их брак наверняка будет очень счастливым, подумала Люмин с лёгкой завистью, несмотря на то, что искренне радовалась за подругу. Она никогда не задумывалась о браке, ведь её жизнь всегда была сплошным водоворотом, а сама она была путешественницей. Не говоря уже о том, что Итэр всегда любого, кто проявлял к ней хоть малейший интерес, награждал взглядом не хуже самой глубины Бездны. И даже сейчас она не считала это возможным будущим для себя. «Даже если бы ты решила поселиться в этом мире, Сяо все равно бы на тебе не женился», — прошептал злобный голос внутри её головы, на что Люмин внутренне вздрогнула. «Он бы никогда не выбрал тебя». Ядовитые слова голоса больно резанули по сердцу, но Люмин стиснула зубы, изо всех сил стараясь не обращать на них внимания и натягивая на лицо улыбку. Та, наверное, вышла не очень убедительно, учитывая, что брови боевой танцовщицы озабоченно насупились. — Если Паймон рассказала тебе почти всё, то мне, честно говоря, добавить нечего. Я любила его и знаю… знаю, что он чувствовал то же самое. Этот подарок тому доказательство, потому что народ Ли Юэ считает бабочек символом нерушимой связи между влюблёнными. Люмин умолкла, чуть не подавившись последним словом, когда вспомнила отчаяние, смешанное с желанием, горевшее в его золотых глазах, когда он смотрел на нее, и жар его тела. В силе чувств, которые он испытывал к ней, не было никаких сомнений, даже если они уже, скорее всего, сгорели дотла. — Но он должен выполнять свой долг, а я должна искать брата. У нас попросту не было шанса. Сострадание, мелькнувшее в бледных глазах Аяки, было почти невыносимо, и Люмин быстро откашлялась, пытаясь разрядить тяжёлую атмосферу. — Я, конечно, уважаю его выбор… — начала она и остановилась, почувствовав, как рука в перчатке нерешительно тянется к её руке. — Но ты всё равно по нему скучаешь, — закончила Аяка мысль, которую Люмин не решилась произнести вслух. Люмин почувствовала облегчение, которое было ярче, чем боль, от того, что она наконец-то выплеснула чувства, и благодарность за то, что спокойная натура Аяки удержала её на земле, когда ей захотелось раствориться в воздухе. — Я знаю, что не должна хранить эти чувства, и почти все говорят мне, что мудрым решением было бы жить дальше, — призналась Люмин, ожидая от принцессы подтверждения этой мысли. Но, к её удивлению, владелица Крио лишь улыбнулась с сочувствием в голосе. — Возможно, я не так уж много знаю о любви, кроме того, что читала в книгах, но даже я знаю, что любовь нельзя взять и искоренить. Большинство людей, вероятно, скажут, что за такое чувство держаться глупо, но, думаю, это те же самые люди, которые всегда говорили мне, что я не должна осмеливаться думать о любви как о чём-то возможном для принцессы семьи Камисато. От этих слов Люмин почувствовала, как в её сердце зашевелился огонёк надежды, пока она ждала, когда Аяка закончит свою мысль. — Я не знаю, встретитесь ли вы когда-нибудь снова, но любить так сильно, как любишь ты, несмотря на то, что это может ни к чему не привести, — это смелый поступок. К сожалению, это всё, что я могу предложить. В голубых глазах принцессы мелькнула какая-то болезненная беспомощность, такое же недоумение Люмин всегда видела в глазах Паймон, когда она не могла побороть тоску по Сяо. Но когда она подняла голову, чтобы взглянуть на медленно заходящее солнце, окрашивающее небо в королевский пурпур и оранжево-золотые тона, ей стало на удивление легко. Столько месяцев она жила с тяжёлым грузом вины и страданий, давящим на неё, и, возможно, он будет на неё давить ещё много ночей. Но у неё есть друзья, которым она дорога, и воспоминания, за которые она может держаться. Это было больше того, на что она надеялась, когда очнулась в этом странном мире, и это само по себе стоило большего, чем то, о чём можно было просить. — Ты правда думаешь, что мне нормально оставаться такой? Что мне не нужно пытаться вычеркнуть его из памяти? Люмин услышала, как её голос прозвучал немного потерянно и озадаченно, но Аяка лишь улыбнулась. — Конечно. Для чего ещё нужны друзья?

***

Когда Сяо открыл глаза и увидел, что над ним движутся тени от ветвей деревьев, луна уже покоилась в идеальной тьме ночного неба. Под горой, на которой он отдыхал, наконец-то заснул вечно гудящий город Ли Юэ, поляна была полна тишины и глубоких теней. Ветер трепал мягкие прядки его волос, прижимая их к скулам, вдалеке слышался шум шторма, бушующего над океаном, но это было ничто по сравнению с зовом по имени, пробудившим его ото сна. Люди всегда говорили, что сны — это всего лишь плод воображения, непонятная череда образов и звуков из подсознания. Но для Сяо они были лишь болезненным напоминанием о том, что он потерял и чего никогда не сможет иметь, потому что ему снилась Люмин — причём всегда один и тот же сон; его копье вспыхивало, словно зелёный луч на краю горизонта, прежде чем он вгонял его ей в сердце, а её золотые глаза смотрели на него с неверием, когда она падала с беззвучным криком, замирающим на её губах. Цветы у его ног окрашивались в пунцовый цвет, их лепестки тяжелели от крови, и её медный запах заполнял его чувства, пока он не слеп от него. Это всегда был один и тот же сон. И всегда Люмин его звала. Даже когда их разделял целый океан, он всё ещё мог чувствовать её кошмары и слёзы, когда она плакала по нему. Он видел на мгновение её и её залитое слезами лицо, когда она просыпалась и выплакивала в ладони остатки снов. «Люмин». Каждая мысль о ней застревала в его горле, словно кусок расколотой кости, и, несмотря на все его попытки стереть воспоминания о ней, часть его была извращенно рада, что она так глубоко впиталась в его кровь и разум. Он не мог забыть её, даже если бы захотел — потому что всякий раз, когда его глаза закрывались и видели её улыбку, это было ещё одним вечным напоминанием, что она никогда не сможет быть его, и что эту боль он заслужил. Даже на таком расстоянии Сяо чувствовал, как она всё ещё страдает из-за него, и это терзало его, но что толку, если он отправится на её поиски? Если он не станет для неё источником ещё больших страданий, если жизнь рядом с ним будет короткой и закончится мучениями. Все, кто когда-то был ему близок, пострадали от него или погибли в неумолимом времени, и он предпочел бы терпеть её боль от тоски по нему, чем смотреть, как она умирает от его руки. Начался дождь, и Сяо услышал тихий стук по крышам домов в гавани Ли Юэ. Тёплый летний дождь прижал его волосы ко лбу и намочил его одежду, но его не волновали капли, стекающие по его лицу, словно слёзы. Причины, по которым он никогда не сможет заполучить её, оставались неизменными, так что он закусил губы до тех пор, пока не почувствовал вкус крови. Шёл ли дождь там, где была она? Позволяла ли она себе потеряться в ощущениях дождя, превращающего мир в туман и воду, пока он не заглушал каждую боль, что они чувствовали? Он надеялся, что нет. Зияющая дыра в его сердце всё ещё болела, и он снова пожалел, что причинил ей боль. Но в конце концов она его забудет, убеждал он себя, пока его внутренности сгорали от боли при звуке её голоса, зовущего его по имени. Она проживёт долгую и счастливую жизнь без него, говорил он себе, вспоминая яркую, раскрасневшуюся улыбку, которую она посылала ему, и представляя, что она адресована кому-то другому. С тем же успехом можно было захлебнуться собственной кровью, чем думать об этом. Если бы он только мог… Сяо яростно тряхнул головой. Они уже распрощались, и он никак не мог встретиться с ней снова. Такова была цена за их несчастную любовь: не адский огонь и сера, а боль прощания. Всегда прощания. Да и никто не мог причинить кому-то такую боль и быть прощённым. На краю его сознания мелькнуло воспоминание: Люмин и то, как она прижалась головой к его плечу, заснув после совместного наблюдения за луной, много ночей назад. Сяо напрягся, не понимая, как она может быть настолько доверчивой к демону, что вот так заснула у него под боком, и на мгновение задумался о том, чтобы разбудить её, пока она не простудилась. Но потом она улыбнулась, прижавшись к его коже, её губы бессознательно прошлись по его татуировке, когда она соскользнула вниз, и он едва успел её поймать… Нет, он не станет об этом думать. От воспоминания его пальцы впились в бёдра, боль подталкивала его гнев все выше и выше, пока он не обрушился на него, как волна, разбивающаяся о берег. Слепая ярость наполнила его — на судьбу, заставляющую его проживать в одиночестве, иначе он не принесёт ничего, кроме страданий другим, и себе, за то, что не смог стереть её из памяти, за то, что причинил ей боль. Было уже за полночь, и было бы разумно найти укрытие от сильного ливня и дать своим мыслям отдохнуть. Но когда он почувствовал, как сердце заколотилось в горле, он понял, что сон уже не придёт.

***

Сяо выглядел изможденным, и на мгновение Гань Юй задумалась, не вымотал ли его бой, хотя сама сомневалась, что именно физические нагрузки привели к такому мрачному выражению лица. Ненависть давно ушедших богов, не имевших возможности упокоиться, разразилась в начале этой недели, подобно яростно вышедшему из дремоты вулкану, и в результате по всему Ли Юэ бесчинствовали чудовища, запятнанные их духом. Опасаясь, что Якса, сражающийся в одиночку, не справится с массой жестоких существ, полуцилинь бросилась ему на помощь. При обычных обстоятельствах он, скорее всего, отказался бы от её помощи, но в пылу битвы не было времени на долгие слова, поэтому они принялись молча сражаться плечом к плечу. — Мне удалось очистить все следы демонического, — заговорила Гань Юй после неловкого молчания. — Мне не нужна твоя помощь, и ты не должна ждать от меня подтверждения. Его ответ был краток, и Гань Юй лишь уставилась на Яксу, который был моложе её на несколько тысячелетий, но обладал такой несгибаемой силой воли, что она всегда относилась к нему с тем же уважением, с каким ученик относится к наставнику. Она никогда не пыталась с ним сблизиться, боясь, что одиночество, которое он излучал, невольно поглотит её целиком, как тьма поглощала каждого из его собратьев-Якс, пока не остался только он. Но это не означало, что она боялась его, даже если сейчас всё в нём казалось таким холодным, от его глаз до выражения лица и тона голоса. Он словно погрузился в ледяную ванну, и Гань Юй знала, что причина его печали — не кто иной, как человек, который умолял её поговорить с ним, пока он не потерял себя. Какая-то часть её души хотела пожалеть его и сказать что-нибудь утешительное, но она знала, что он воспримет это как оскорбление. — Мне жаль… — начала она и запнулась, когда он словно не услышал её. Вместо этого его взгляд задержался на телах павших монстров, наблюдая с нечитаемым выражением лица, как их трупы медленно растворяются в пыли. Небо было тёмно-синим, затянутым тучами, солнце медленно садилось, и, глядя на него, полуцилинь вздохнула. Гань Юй поколебалась и уже хотела оставить его в покое, поскольку он явно не ценил её общество, но помощь ему была не единственной причиной, по которой она пришла. Но прежде чем она успела собраться с мыслями, Сяо, похоже, заметил, что она всё ещё здесь, и окинул её холодным взглядом, глубоко затеняя зелёно-золотые глаза. — Если ты хочешь что-то сказать, говори. «А потом оставь меня». Гань Юй сглотнула, чувствуя, как комок в горле начинает болеть. Разговаривать с Сяо было ещё труднее, чем обычно, но поскольку она бессмертна, как и он, то нужно же разделять тяготы и горе, поэтому она изо всех сил старалась улыбнуться. Возможно, улыбка получилась не очень убедительной, учитывая, как сильно у неё дрожали руки, но она была искренней. — Меня… Люмин кое-что попросила тебе передать, — начала она и умолкла, когда Сяо поднял на нее удивлённый золотой взгляд. Его губы шевельнулись, словно пытаясь произнести имя путешественницы, но затем он снова сжал их в тонкую линию. Прежде чем растерять всю смелость из-за нервозности, Гань Юй сунула руку в карман платья, достала предмет и протянула уставившемуся на неё Адепту. — Она прислала это несколько дней назад — сказала, называется омамори. Что-то вроде защитного амулета, если я правильно поняла, и она попросила передать его тебе в надежде, что ты будешь носить его с собой. Глаза Сяо расширились от шока, когда его пальцы сомкнулись вокруг маленькой вещицы. Парчовый шёлк переливался тёмным нефритово-зелёным цветом. Амулет был мягким на ощупь, и когда он увидел вышитое на нем пожелание, золотое, как цвет её глаз, его сердце замерло. Он не смог прочитать слова, которые были на нём вышиты, но сразу понял их смысл — они должны были отгонять зло и оберегать его. Так же, как и бабочка, которую он подарил ей. Не было сомнений, что она сделала его сама, и Сяо пронзил прилив болезненной нежности. — Почему ты не отдала мне его раньше? Это все, что ему удалось вымолвить, когда он отвернулся от Гань Юй, чтобы не видеть, какое лицо она скорчила. Несмотря на свою суровость по отношению к ней, он всегда молча уважал полуцилиней за то, что они столько тысячелетий шли по сложному пути между людьми и бессмертными. И за то, что во время войны Архонтов они сражались на стороне Моракса, их непоколебимая преданность Гео Архонту связывала их вместе, несмотря на их различия. Такая задача требовала огромного сострадания, и у неё не имелось в нём недостатка, но именно его он не мог вынести в данный момент. — Ты всегда выглядел расстроеным при упоминании о ней, я не хотела приносить тебе больше горя, — робко ответила Гань Юй после недолгого молчания, после чего Сяо остановился и задумался, действительно ли он так плохо скрывал свои чувства после ухода Люмин из Ли Юэ. — Неужели? — ответил он, его голос был ровным и монотонным, пытаясь скрыть бурю, бушевавшую в его душе, но его рука, державшая омамори, дрожала. Прошло ещё одно мгновение тягучего молчания, прежде чем Гань Юй снова заговорила. — Она беспокоится о тебе, как и остальные Адепты. Если хочешь узнать о содержании её писем, я… — Мне это не нужно, — прервал её Сяо с ледяными нотками в голосе. Но Гань Юй было ясно, что эти слова адресованы не ей, а только ему, как и боялась Люмин в своих письмах; что он превратит себя в воина с холодным сердцем, потому что верил, что именно таким он должен быть. Полукровка нервно провела руками по платью, пытаясь разгладить несуществующие складки на мягкой ткани. Она была не в том положении, чтобы пытаться разрушить стены, которые Якса успешно возвёл вокруг себя, но Ли Юэ был многим обязан ему и Люмин, поэтому она подняла подбородок. — Не в моей власти давать тебе советы. Но лучше поговори с Властелином Камня. Он уже довольно долго прожил, да и всегда проводил нас через тёмные годы последних тысячелетий. Сяо лишь долго смотрел на неё. В его выражении было что-то отстранённое, что-то далекое, прежде чем он покачал головой и резко фыркнул. — Не говори глупости. Только дурак осмелится беспокоить его по такому пустяку. Гань Юй лишь посмотрела на него в ответ, а затем в уголках её губ заиграла скорбная улыбка. — Но она не пустяк ни для тебя, ни для Ли Юэ. По крайней мере… пожалуйста, подумай. В ответ на это его лицо стало пепельным, а глаза полузакрылись, словно от боли. Любой ответ, который он мог бы ей дать, так и остался на языке. Конечно, Люмин была для него не пустяком, одна мысль об этом была сродни кощунству. Он отдал бы за неё последнюю каплю крови, тем более когда уже знал, что она всё ещё относится к нему с такой нежностью. Это и не удивительно, подумал он. В сердце Люмин не было и унции ненависти, даже если кто-то причинил ей боль. Даже если этим кем-то был он. В этот момент он жаждал только одного: увидеть ее, обнять и окунуться в её запах, тепло и доброту. Находиться вдали от неё было просто невыносимо, как бы он ни старался терпеть боль. Тоска была сильна, как никогда, как и горечь сожаления. Но встретиться лицом к лицу с Властелином Камня и нагло попросить разрешения отыскать её было бы сродни встрече с собственными неудачами, и он боялся осуждения, которое могло за этим последовать. Его пробрала дрожь, когда он прокрутил в голове слова цилиня, а когда снова открыл глаза, её уже не было. Он посмотрел на океан, напоминающий теперь тёмное зеркало с над ним убывающей луной, и задумался, заживёт ли когда-нибудь шрам в его сердце без Люмин.

***

Прошло много дней и ночей, прежде чем Сяо наконец набрался смелости и ступил в гавань Ли Юэ. Толпы людей и громкие разговоры, как всегда, ему мешали, но он, не обращая на них внимания, быстро шагал к месту назначения. Ритуальное бюро «Ваншэн» оказалось совсем не таким, каким он ожидал увидеть новое местонахождение своего мастера. Вместо сверкающего золота и богатого декора, он увидел очень простое на вид деревянное здание с одинокой паромщицей, стоящей снаружи, которая молча пропустила его внутрь. Прошло много лет с тех пор, как Сяо в последний раз видел Властелина Камня, и хотя он знал, что Архонт покинул свой небесный трон и принял смертную форму, он все равно был шокирован, когда вошёл в комнату в конце коридора и увидел человека, одиноко сидящего за деревянным столом и подносящего к губам чашку травяного чая. Их взгляды встретились на небольшом расстоянии, золото с золотом, и в глазах коричневолосого мужчины промелькнуло удивлённое осознание. Сомнений нет, это Моракс, подумал Сяо. Или Чжун Ли, как он стал себя называть. И несмотря на ауру силы, которую бывший Архонт излучал даже в человеческом облике, Сяо удивился, увидев своего мастера таким спокойным и почти что умиротворенным, а потом вспомнил, на кого смотрит, и быстро поклонился, отчего пряди волос упали ему на лицо. В тишине раздался тихий смешок. — Тебе нет нужды мне кланяться, ибо я больше не Моракс. Сяо поднял голову и увидел, что его мастер улыбается нейтральной улыбкой, но в его золотых глазах светится веселье. — Давно не виделись, Сяо. К удивлению Сяо, Чжун Ли оказался отличным хозяином и предложил ему чай и немного сладостей, явно пытаясь заставить его чувствовать себя менее напряженно рядом с ним. И несмотря на то, что его позвоночник сжался, как только он вошел в комнату, Сяо вскоре обнаружил, что немного расслабился, как только высокий мужчина начал говорить о цветах, цветущих за пределами бюро, о погоде и о том, что она должна измениться, как и времена года. Сяо так давно не слышал, чтобы бывший Архонт столько говорил, и если бы это был любой другой человек, не считая её, Якса чувствовал бы себя так, словно потратил несколько часов своей жизни впустую. — Гавань Ли Юэ продолжает процветать и развиваться и без моего руководства, и, должен сказать, я не могу не гордиться тем, каким сильным стало человечество без моего руководства. Архонт сделал паузу, выбив Сяо из размышлений внезапно наступившей тишиной, после чего продолжил. — Но ты отыскал меня не по этой причине, не так ли? В его древних и полных мудрости золотых глазах покоился знающий взгляд, и хотя в том, что он знал, не было ничего удивительного, Сяо все равно почувствовал, что застыл на месте. — То, о чем беспокоится мой разум, слишком банально, чтобы стоить вашего времени, — ответил он через мгновение, и тут же услышал протяжный вздох Чжун Ли. — Я боялся, что именно по этой причине ты так погрузился в свои обязанности даже после победы над с Архонтом Вихрей. Возможно, я совершил ошибку, не обратившись к тебе раньше. От этих слов Сяо поднял голову, но прежде чем он успел произнести хоть слово, Чжун Ли залез в ящик стола и, достав оттуда письмо, протянул ему. — Это последнее письмо, которое я получил от путешественницы. Она спрашивала о твоём благополучии, как и каждый раз. Возможно, не в моём праве рассказывать тебе его содержание, но, думаю, оно прольёт свет на тьму твоих мыслей. Сяо чувствовал, как дрожат у него руки, когда они потянулись к письму, медленно, словно бумага была настолько острой, что разрезала бы ему перчатки, если бы он только прикоснулся. На мгновение он заколебался и уж собрался отказаться, но потом подумал, что действительно зря потратит время своего мастера, если сейчас отвернётся, и открыл письмо. Перед его глазами замелькали завилистые предложения, без сомнения, это был её почерк, и его сердце сжалось в груди, когда он прочитал, о чём писала Люмин. О том, каким трудным и утомительным было её путешествие по земле Бессмертного Сёгуна, но как ей всё же удалось насладиться суровым горным ландшафтом, покрытым лесами до самого горизонта, а также установить новые связи с людьми, которых она встретила во время своего путешествия. Люмин счастлива, подумал он с облегчением, проникающим в его сердце. Она намного отличалась от той версии, которую он видел через их связь снов — пока его взгляд не упал на следующий абзац и его имя. «(…) Прости, что беспокою тебя этим вопросом каждый раз, когда пишу, учитывая, что ты больше не его хранитель… но всё ли с Сяо в порядке? Я знаю, что он не хочет меня видеть и слышать, ему не нужно мое сочувствие, но несмотря на всё, что произошло, я не могу перестать о нём беспокоиться. Надеюсь, он не сражается до изнеможения и бережёт себя. Мне невыносима мысль о том, что он может продолжать страдать, так что, может быть…» Его зрение начало затуманиваться, и на мгновение Сяо почувствовал себя зажатым между надеждой и отчаянием, когда сделал дрожащий вдох и положил письмо обратно на стол, не в силах больше выносить её добрые слова. Его голос задрожал, когда он наконец нашел в себе силы заговорить, хотя звучал он как голос незнакомца. — Я не в силах понять, почему я ей по-прежнему дорог даже после того, как я… после всех тех ужасных слов, что я ей наговорил. Это был первый раз, когда он признался в своих сожалениях вслух, и хотя он чувствовал, как в горле закипают слёзы, он яростно боролся с ними. Архонт лишь мучительно долго смотрел на него, затем поднял чашку к губам и опустошил её, прежде чем снова заговорить. Его голос был насыщенным и глубоким, и это вывело Сяо из задумчивости на достаточно долго, чтобы он сосредоточился на его словах. — Это потому, что её сердце привязано к твоему, как прилив к берегу. Потому что ты ей дорог и она верит в праведность твоего сердца. Как и я. Якса покачал головой, не понимая, как кто-то может в него верить. Люди никогда не молились ни ему, ни за него. И хотя за тысячелетия он уже к этому привык, его недоумение лишь усугублялось тем, что его мастер, которого он уважал с того самого момента, как тот освободил его от оков, и девушка, которую он любил, всё ещё верят в него. Это просто не поддавалось логике, и он мгновение с трудом сохранял позу. От отчаяния стало трудно дышать. — Ей нужно было возобновить свой путь, а я лишь стоял у неё на пути. Я бы стал её гибелью, и этого было бы не предотвратить, если бы я не исчез из её памяти и из её жизни. «Ты лишь стоишь на моём пути и делаешь меня слабым». Слова, которые он швырнул в неё, болезненным эхом отозвались в голове острыми шипами иронии, потому что в тот день он говорил только о себе. Выражение её лица, когда он разорвал её сердце пополам, навсегда запечатлелось в его памяти, и от пронёсшегося о нём воспоминании Сяо показалось, что его в любой момент может вырвать кровью. В глазах Архонта появилась жалость, когда Сяо поднял голову, чтобы избавиться от страшных мыслей, но её быстро сменил тщательно выверенный нейтральный взгляд. — Но ты не исчез из её памяти, ты всё ещё сияешь в её мыслях, как золото. Даже больше, чем раньше, осмелюсь сказать. Чжун Ли немного помолчал, чтобы его слова дошли до сознания Сяо. — Я понимаю, что ты боишься, что она не видит тебя таким, как раньше, но связь между вами нерушима, и я верю, что её нельзя так просто разорвать. Слова Архонта донеслись до Сяо, словно колокольный звон сквозь толщу туманной ночи, и он уставился на свои костяшки пальцев, сжатые в кулаки на коленях, сырые и красные. — Но я не заслуживаю стоять перед ней, независимо от того, насколько глубока наша связь. Больше нет, — наконец ответил Сяо с такой твёрдостью в голосе, на наличие которой он и не подозревал, учитывая, насколько пустым он себя чувствовал. — Это уж ей решать, не находишь? Насколько я могу судить, ты отказываешь в счастье только себе, что само по себе уже является трагедией, но стоит ли причинять вред и её счастью? Сяо замер на месте, как и его позвоночник, когда услышал слабый намек на гнев в голосе Архонта. Его взгляд был остр, и внезапно Сяо вспомнил, насколько стар сидящий перед ним бог, и как много он знает о людях. И он с горечью осознал, что причиняя боль Люмин, он причиняет боль и тем, кому она дорога. А он даже не задумывался об этом. Какой эгоистичный поступок, и всё же это не избавило его от сомнений, когда он снова заговорил тихим, словно ветер на лугу голосом. — Но она… слишком хороша для меня. Я бы запятнал её, если бы последовал за ней. Архонт, сидевший перед ним, издал еще один тяжкий вздох. — Путешественница, несомненно, первозданна — но это только на первый взгляд, потому что она не хрупкий цветок, который легко сорвать ветру. Она обладает непоколебимой силой горы, способной выдержать даже самые свирепые бури. Было понятно, что он имел в виду, и на мгновение Чжун Ли уставился вдаль, за горизонт своих воспоминаний. — Пока существует свет, тьма никогда не прекратит попыток поглотить его, — пробормотал бывший Архонт, а затем снова обернулся, и в его глазах появилось выражение древнего раскаяния, когда он увидел полное недоумение на лице Сяо. — Я глубоко сожалею, что тебе столько лет приходилось носить это бремя одному. Но раз уж я решил оставить будущее в руках человечества, то и тебе пора отдохнуть. Ты хорошо выполнил свой долг, Сяо. Видя, что Якса не может вымолвить ни слова, Чжун Ли просто продолжил говорить, хотя в его спокойном голосе звучала безмерная печаль. — Сейчас наступила Эпоха Людей, и хотя мы по-прежнему будем тихо наблюдать, нам больше нет смысла их направлять. Они доказали, что сильны сами по себе. Я всего несколько дней назад слышал, как Юйхэн из Цисин Ли Юэ говорила, что хотела бы освободить тебя от обязанностей, поскольку человечество теперь способно преодолевать тьму, с которой им предстоит столкнуться, не нуждаясь в защитнике. В её голосе звучала благодарность, как и в голосах людей, согласных с ней. Твои жертвы никогда не оставались незамеченными. Сяо лишь молча посмотрел в окно после того, как Чжун Ли закончил говорить. Он знал, что должен был что-то сказать, что-то почувствовать, но огромное количество информации было для него слишком тяжелым. Снаружи начался дождь, струйки воды стекали по оконным стеклам бюро, заглушая звуки, доносившиеся с шумных улиц. Он подумал о дожде на горах, далеко на вершине Заоблачного предела, где он мог почти что дотянуться до облаков. О дождливых ночах, смывающих кровь чудовищ, которых он убивал без жалости. — Я не понимаю, — это всё, что он смог сказать через короткую вечность, потому что это было то, что он чувствовал. Выражение лица Чжун Ли было нечитаемым, когда он встретился с ним взглядом. — Я прекрасно понимаю, что это очень неожиданно, но если вкратце, то я уже подписал контракт, положивший конец всем контрактам, когда отдал своё Сердце Бога королеве Снежной, и, подобно полуцилиню, что присматривает за гаванью Ли Юэ, теперь ты волен выбирать жизнь, какую сам хочешь. Ты больше не связан со мной и контрактом, который ты подписал 2000 лет назад. Замечу, Гань Юй решила остаться потому, что её работа — это то, что она любит и хочет продолжать делать. Но я верю, что твоё сердце желает чего-то другого, ведь так? «Люмин. Оно желает её и только её». Якса вздрогнул, не зная, что ответить. Признать, насколько правдивы эти слова, было бы равносильно признанию в предательстве. Предательство своего долга и доверия, которое Моракс оказывал ему последние эоны, но когда он встретился взглядом с Архонтом, то не увидел ничего, кроме сострадания, мерцавшего в его золотых глазах. Архонт удовлетворенно кивнул, как будто получил ответ, который хотел услышать. — Я так и думал. Пришло время тебе увидеть, что может предложить этот мир, и насладиться свободой, которую ты более чем заслужил. — Но для чего я существую, если не для защиты этой земли? «Действительно ли я могу освободиться от своего бремени?» Не было ни одного дня, когда Сяо мог представить себе, что не орудовал бы кисточкой своего копья и не уничтожал бы полчища демонов, которые продолжали терзать Ли Юэ. Кем бы он был, если бы не сражался? Этот вопрос он никогда не осмеливался себе задать, и теперь отчаянно искал на него ответ. Словно почувствовав беспокойство в сердце Яксы, Чжун Ли отставил чашку с чаем. — Ты готов сражаться и умереть за этот мир. Благородная жертва, на которую не многие готовы пойти. И ещё меньше переживают. Он умолк, словно вспоминая всех павших и те жертвы, которые они принесли ради того, чтобы оставшиеся в живых могли держать в своих ладонях горькую на вкус победу. — Но тобой она дорожит больше, чем этим миром. От этих слов Сяо пронзило копьё чувств. Он порылся в воспоминаниях. Люмин, улыбающаяся ему, широко и ярко. Люмин, положившая руку ему на сердце и без слов говорившая, что любит его. Люмин, смеющаяся под светом звёзд, освещающих её и делающих одной из них. «Ты не обязан вечно быть один, Сяо». Он уже привык к одиночеству и отчаянию. Но если она любила его настолько, что хотела спасти от его судьбы, если она любила его настолько, что была готова принять его таким, какой он есть, даже сейчас, тогда, значит, он воистину может… — Тогда почему вы не сказали мне? Сяо слышал, как его голос слегка дрогнул, но это его не беспокоило. Не сейчас, когда его сердце громко стучало в груди, когда он думал о бесконечном небе возможностей перед ним, которое только и ждёт, чтобы он дотянулся до него, если сможет преодолеть свои страхи. — Потому что свобода — это то, чего ты должен желать и раздобыть сам, то, что только ты можешь дать себе. Если её даёт кто-то другой, она теряет всякий смысл, — ответил Архонт, наливая себе ещё одну чашку чая. Это был простой ответ, но именно скрывающаяся за этими словами простота ошеломила Сяо, прижав его к спинке стула. — Получается… я свободен? Вот так просто? Он не решался продолжить разговор, вместо этого он перекатывал эту мысль в голове, словно мраморный шарик на холодном полу. Когда он поднял голову, в его глазах царило потерянное выражение. — Вы действительно считаете, что я поступлю правильно… если оставлю всё позади? Когда моей судьбой всегда было сражаться, защищая эти земли? — Это ты должен узнать сам. Судьбу нелегко изменить, но будущее — это то, что каждый человек, смертный или бессмертный, может создать для себя сам. Архонт умолк и поднялся со своего места, чтобы подойти к окнам, поскольку дождь перестал лить, сменившись золотыми лучами солнца, заливающими поверхность океана золотым и оранжевым светом. — Позволь, дам тебе последний совет. У нас, бессмертных, впереди долгая жизнь, но, как и у людей, она всего одна. Не проводи её в страданиях, размышляя о своих сожалениях. И передай ей привет, когда найдёшь её. Стало ясно, что Чжун Ли больше нечего ему сказать, поэтому Якса лишь пристально посмотрел на Архонта, которого последние эоны называл своим мастером, а затем поклонился, вложив в этот жест всю душу, чтобы выразить свою благодарность перед уходом. Он не обернулся, когда уходил, но прощальные слова Архонта всё ещё звучали в его голове, когда он переступал порог дома. «Буду молиться, чтобы в будущем ты нашёл способ вернуть тепло в своё сердце». Прошло много времени с тех пор, как Сяо позволял себе чувствовать обнимающее его тепло лунного света, когда стоял на склоне скалы несколько ночей спустя, позволяя своему взгляду блуждать по Ли Юэ и сиянию огней на улицах, освещающих ночь так же, как звёзды над ним. И на краткий миг он улыбнулся, почувствовав одновременно легкость и грусть, а затем превратился в огонь, огненно-красный и пурпурный, и взмыл в небо.

***

Успокаивающий шум волн, ласкающих берег ночью, всегда был любимым звуком Люмин, когда она не могла уснуть. Сидя на вершине горного луга, поджав под себя ноги, она наблюдала, как океан расстилается под ней, словно полуночный сатин, и слушала ровный барабанный бой прилива. Ветер, обдувавший её щёки, был прохладным и имел привкус соли, поэтому она поплотнее укуталась в шаль. Дождавшись, пока Паймон уснёт, она выскользнула из их общей комнаты и пошла по длинной каменистой тропинке, пока не добралась до склона скалы. Люмин думала об Итэре и о том, как в детстве они всегда играли на берегу. Она не решалась окунуть ноги в холодную воду, лишь на цыпочках подходила к кромке воды, хрустя песком, но Итэр без малейшего колебания прыгал в волны, а спустя мгновение выныривал из воды и тащил её за собой, сияя улыбкой. Он всегда приберегал для неё самые красивые ракушки, выкапывал крабов-отшельников, и спустя несколько часов сажал их ей на спину, пока она дремала под солнцем, от чего Люмин просыпалась с криком. А ещё она думала о Сяо и его зелено-золотых глазах, которые всегда были последним, что она видела перед тем, как закрыть глаза каждую ночь. Тоска по брату и Сяо стала такой большой частью ее самой, что иногда она задумывалась, не является ли это всем, на что она способна в данный момент. Из её губ вырвался вздох. Люмин потянулась и уже собралась уйти и немного отдохнуть, как вдруг на её глаза упала тень. Девушка удивлённо откинула голову назад. Когда тень взмыла в небо и приблизилась к ней, она видела лишь языки пламени и очертания ярко пылающих на фоне ночной тьмы крыльев, пока те не превратились в огромную птицу, опускающуюся прямо перед ней. Она никогда прежде не видела столь величественного существа. Его оперение пылало палящим оранжевым, рубиновым и пурпурным цветом — и на мгновение Люмин замерла на месте, пока её сердце не забилось, словно крылья бешеного голубя, как только она встретилась со взглядом птицы, золотым и ярким, как звёзды. Она знала форму этих глаз и свет, сиявший в них, и, не раздумывая, устремилась к ним в вихре бело-голубого шифона и зарылась в гнездо перьев. Они были мягкими, как ложе из полевых цветов, и тёплыми, как домашний камин, когда она почувствовала, как два огромных крыла обхватили её в теплых объятиях. Но это ощущение полностью заглушил запах сосен, гвоздик и бури, по которому она так скучала и который не мог принадлежать никому, кроме… — Сяо. Люмин почувствовала, как она сама и её голос дрожат, несмотря на тепло, охватившее её, и закрыла глаза, чтобы раствориться в этом сне, пока он не закончился, пока её не позвали обратно в холодную реальность, потому что что ещё это может быть, как не сон во сне? И тут она услышала, как где-то в глубине сознания прозвучало её имя, а когда открыла глаза, то поняла, что перед ней действительно стоит Сяо. Его лицо было так близко к её лицу, что она могла различить переливающиеся цвета в радужке его глаз. — Люмин. Его голос, произнёсший её имя, хриплый и полный удивления, вывел её из задумчивости, и ещё одно мучительно долгое мгновение они просто продолжали смотреть друг на друга, золото против золота — прежде чем они сломались и столкнулись друг с другом. Он действительно был здесь, с ней, тёплый и твёрдый, он затянул её в свои объятия и крепко прижал к себе, чтобы выдохнуть её имя в её волосы. Люмин знала, что, скорее всего, плачет, но в этот раз это были не слёзы отчаяния, и поэтому она даже не пыталась их вытереть, пока Сяо не отстранился от неё, чтобы нежно взять её лицо в руки. — Люмин, — прошептал он, его голос сорвался и задрожал на её имени, — могу я… сможешь ли ты когда-нибудь… — …простить тебя? — закончила она за него, прямо как раньше, той самой ночью. Не дожидаясь его ответа, она одним движением сократила расстояние между ними, наклонилась и прильнула губами к его губам, чтобы её поцелуй и запустившиеся в его волосы руки дали ему ответ, в котором он нуждался. Как она могла злиться на него, когда он наконец-то был здесь, с ней? Поцелуй был медленным и неторопливым, даже когда их языки встретились, и из его груди вырвался низкий гул, который был проглочен ею. Люмин показалось, что она слышит раскаты грома вдалеке, но, возможно, это было лишь её воображение, и ещё очень долго они продолжали витать в ощущениях своих тел и губ, прижавшихся друг к другу. Прошли часы, или то, что казалось часами, когда они неохотно отстранились друг от друга, чтобы присесть на клумбу с цветами. Люмин стало светло и тепло от счастья, когда она почувствовала, как его правая рука медленно обвилась вокруг неё, а его татуировка переливалась нефритом в бледном лунном свете. — И кто же убедил тебя пойти за мной? — спросила Люмин с едва скрываемой улыбкой в голосе. Только один человек мог убедить упрямого Яксу покинуть Ли Юэ. Придётся завтра написать Чжун Ли ещё одно письмо и поблагодарить его, но эта мысль исчезла, как только Сяо слегка наклонил голову, чтобы поцеловать её обнаженное плечо, и она вздохнула, почувствовав кожей, как его губы искривились в улыбке. Но что её действительно удивило, так это его ответ. — Это всё Ли Юэ, когда я бродил по землям, как и он, я понял, что человечество действительно стало достаточно сильным, чтобы существовать без меня. Что я больше не нужен как Защитник Якса и… — …можешь узнать, кто ты есть на самом деле. Люмин снова перебила его, но слабая улыбка на его губах предала сердитый взгляд, которым он наградил её, прежде чем продолжить говорить. Его голос теперь был полон благоговения. — И потому что ты была первым сном, который я не мог перестать видеть. Первый сон моей души, который я пожелал воплотить и сохранить на всю жизнь. Даже в темноте Люмин было видно, как порозовели кончики его ушей, когда он замолчал, явно желая сказать что-то ещё, но понимая, что и так уже слишком много наговорил. Его слова заставили её сердце забиться от любви и нежности, но всё же она не смогла удержаться от желания немного подразнить его, и потёрлась носом о его нос. — Сомневаюсь, что это вся история. — Нет, но сказ этот долгий, а ночь подходит к концу. — Но у нас впереди ещё много ночей, и я хочу познакомить тебя со многими людьми, так что рассказать мне всю историю тебе всё-таки придётся. Потому что ты останешься со мной… верно? Его взгляд сразу же смягчился от нерешительности в её голосе. Сяо медленно опустил руку, которую запустил в её волосы, и далёкий лунный свет блеснул в его стеклянном взгляде. Его растрёпанные тёмные волосы развевались на ветру, а зелено-золотистые глаза были как никогда прекрасны, когда он наклонил голову, чтобы поцеловать её. Когда он через мгновение отстранился, Люмин улыбнулась в блаженстве, приложила руку к его груди и почувствовала, как под её прикосновением бьётся его сердце, такое же громкое, как и её собственное. — Я останусь на столько, на сколько пожелаешь, — сказал он с ясностью в голосе. — Ну, значит, навсегда! Люмин засмеялась, прижимаясь к его коже, её дыхание забередило мягкие тёмные локоны его волос на шее. — Я уже начинаю жалеть о своих словах, раз ты становишься такой смелой, — проворчал Сяо в ответ, но всё же прислонился к ней. Его плечи были открыты, поэтому настала её очередь наклонить голову и прижаться к его коже мягким поцелуем, что заставило его вздрогнуть и крепче прижаться к ней, после чего она повернула голову к небу. Высоко над ними она видела первые лучи солнца, пробивающиеся над горизонтом, — признак наступающего утра. Недели и месяцы, которые остались позади, были тяжелыми и полны слёз, а последующие дни могли быть наполнены ещё большей душевной болью, поскольку они начали свой новый совместный путь — она, чтобы найти брата, а он, чтобы найти себя. Жизнь, как и они сами, несовершенна, и им ещё придется столкнуться со многими трудностями, это было совершенно ясно. Но они были вместе. И на данный момент этого было достаточно, когда они сидели рядом друг с другом, их руки согревали друг друга, а в ушах звучал их смех, чистый и не тронутый печалью.

Конец