Мечта, которой суждено сбыться.

Каждый раз, смотря на тебя, мое сердце пропускает сотни ударов, до боли сжимаясь и по частичкам разбиваясь вдребезги. Почему все вокруг замечают, как я смотрю на тебя, а ты даже не смотришь в мою сторону? Знаешь, мне ведь тоже бывает больно. Больно, когда ты с трепетом произносишь его имя и с нежностью поправляешь ему одежду, больно, когда смотришь на него своими щенячьими, красивыми глазками, а он совершенно этого не замечает, дурак. В такие моменты мне хочется вмазать ему в лицо, но я не могу, ты расстроишься. — Микаса, может посидим где нибудь? Прогуляемся?— парень со светло-каштановыми волосами вновь делает неудачную попытку, зная, что получит холодный отказ. — Извини, Эрену нужно помочь. Как всегда, лучше бы ты этого не говорила, чертовка. Мне то и дело снова приходится смотреть на отдаляющуюся от меня спину и сжимать от обиды кулаки. — Жан, да скажи ты ей уже, чего мнешься каждый раз!— на плечо легла небольшая рука Конни, встающего рядом с парнем и смотрящего в ту же сторону, что и он. — Не знаю, ничего не знаю,— после этого Кирштейн глубоко вздохнул, бросив последний взгляд. И вправду, так больше не должно продолжаться, нам нужно будет поговорить, и даже возможно, что в последний раз. Наступает еще один день и я решительно иду к тебе, собрав всю волю в кулаки и свои чувства, что переполняют меня. — Микаса. — Жан, мне нужно…— но договорить он ей не дал, лишь схватил ручонку и молча повел за собой подальше от других глаз и ушей. — Эрен то, Эрен это, достаточно уже. Просто давай поговорим, дай мне все тебе сказать здесь и сейчас,— юноша отпустил ее руку, да и на удивление Аккерман молчала, лишь удивленно наблюдая,— я уже так не могу. Либо ты не понимаешь, либо просто делаешь вид, что не замечаешь. Я люблю тебя. Люблю. С того самого момента, как только увидел тебя. — Жан…— это было первым признанием в ее жизни, да и он впервые такое кому-то говорил, в общем, все в новинку у детишек. — Я тебя понял,— с этими словами кареглазый горько улыбнулся, разворачиваясь и уходя прочь. Он принял не только решение признаться, но и намерен был в случае такого исхода, пойти к капралу и есть мозги, лишь бы перевестись в военную полицию. Да, может быть этот поступок показывал, какой он на самом деле слабак, который бежит прочь от девчонки, но наблюдать за тем, как она собачонкой вертится возле Йегера – невыносимо. — Микаса, ты довольна?— за спиной девушки послышался недовольный, громкий голос Конни. — В чем дело? — В том, что из-за тебя Жан переводится в военную полицию! Насколько можно быть такой глупой? Бегаешь за Эреном, которому нахрен все это не надо и не замечаешь единственного человека, который полюбил тебя всей душой. Кто рядом с тобой всегда был, когда ты была без сознания? Правильно, Жан, а не Эрен. Кто потащился искать твой шарф, когда ты где-то его просрала? Правильно, Жан. Искал его несколько часов. Не нашел - так и не вернулся бы. Он делал столько всего, не говоря тебе об этом, а ты даже не замечала, жаль тебя. Пора бы пораскинуть мозгами наконец-то, а не быть личной собачкой Йегера, — с этими словами, Спрингер с раздражением махнул рукой. Прошло несколько часов. Кирштейн собирал свои вещи, бросая взгляды на картину, которую он когда-то нарисовал: на ней было изображение девушки, сильно похожее на саму Аккерман. Внутри было горько и досадно, что все закончилось вот так вот. — Жан!— дверь в комнату резко распахнулась, казалось бы, еще чуть-чуть и слетит с петель. В проеме стояла взволнованная Микаса. — Что такое?— он отложил сумку в сторону, раздумывая о том, что могло приключиться и уже готовясь помочь. — Не уезжай. С этих слов он просто выпал и горько усмехнулся. Было бы все так легко. Продолжать смотреть на несостоявшуюся парочку? Хозяина и его собачку? Нет уж, спасибо. — А почему я должен оставаться здесь? — Потому что здесь я!— его глаза округлились, вот это поворот конечно, наглость – второе счастье, как говорится. — Слабый аргумент. — Жан, я дура, знаю, просто останься здесь со всеми нами, со мной, дай мне последний шанс,— после чего она уверенно подскочила к кареглазому, хватая его за воротник и утягивая в поцелуй, о котором он мечтал чуть ли не каждый день. — Я тебя правильно понял сейчас? — Правильно,— он улыбнулся уголками рта, до сих пор не веря в эту реальность. Хотя разве сейчас важно что-то? Она здесь, рядом, он чувствует ее губы, прижимает к себе, боясь отпустить, гладит шелковистые, красивые волосы, которые так сильно любит. Пока парочка милуется, за дверью горделиво стоит Конни, сваха года, и довольно улыбается. — Ребят, Жан остается!— послышались крики «ура». — Я вам сейчас шеи сверну, ублюдки, валите вон отсюда!— с другой стороны двери послышался уже крик Кирштейна. Эх, а должен ведь говорить спасибо своему другу, который в своей голове уже распланировал их свадьбу и дал имена его детям.