Курение убивает

      Пока еще теплый металл греет спину. Где-то справа Гейзенберг то, что от него осталось что-то невнятно хрипел и, вероятно, плевался проклятьями на немецком языке. Итан готов поклясться, что слышал имена лордов и Матери Миранды. И своё собственное . Возможно, ему даже жаль Карла. Будучи единственным лордом, сохранившим память о тех ужасах, что с ним творила местная богиня, он питался кипящей внутри ненавистью, искал способы вырваться из этого ада и боролся за свою… жизнь? Где-то в рюкзаке завалялась бутылочка лечебной жижи, и Итан ныряет рукой вглубь сумки. Пальцы нащупывают холодную стеклянную поверхность. Интересно, сможет ли местное лекарство собрать из ошметков мяса и железа прежнее воплощение прокуренной дешёвыми сигарами харизмы и неконтролируемой ярости? «Гейзенберга можно спасти» — думает Уинтерс. «Гейзенбергу лучше умереть» — знает Итан. Он многое прочитал в дневниках и разбросанных по всей деревушке записях: каждый лорд имеет свою трагичную историю. Заслуживает ли их судьба жалости? Возможно. Поставит ли Уинтерс их жизни выше спасения своей дочери? Нет.       Рука сама вытаскивает из рюкзака пачку сигарет. Кажется, Итан не курил со времен старшей школы. Ни ужасы дома Бейкеров, ни смерть любимой жены, ни похищение единственной дочери не вынудили его вернуться к дурацкой подростковой привычке. Так почему именно сейчас он ощущает острую необходимость вытащить одну сигарету и затянуться в полные лёгкие? Он почти видит сидящего перед ним Герцога. — О, мистер Уинтерс, это за счёт заведения. В знак нашего выгодного сотрудничества, — торговец слащаво улыбается, слегка щуря заплывшие глаза, и перебирает горстку монет. Итан знает, что протянутая пачка ему ни к чему. Итан тянет руку за ней.       Уинтерс поворачивает голову и видит горящую траву где-то под грудой металла. Пальцы сами выуживают первую сигарету и крепко держат её над пламенем до тех пор, пока Итан не удостоверится, что она зажглась.       Первая затяжка прошла… не так, как он рассчитывал. Легкие не были готовы к никотину спустя столько лет перерыва, и он выплевывает клубы дыма, откашливаясь. Пальцы слегка подрагивают и он подносит сигарету к губам. Итан вдыхает полными легкими и чувствует слабое головокружение. Да, это определенно то, чего ему не хватало. Мысли медленно текут и возвращают его к дочери. О, он непременно вытащит её отсюда и увезёт далеко-далеко. Больше никаких захолустий. Они продадут дом в Восточной Европе и переедут куда-нибудь в Сан-Франциско. Роза пойдёт в частную школу, найдёт друзей и заживёт спокойной нормальной жизнью. Уинтерс смоет с себя запах чужой крови и волчьей шерсти, спрячет оружие в самый дальний ящик и станет примерным отцом и семьянином. Итан глаз не спустит с Мии и своего окружения, будет лично отводить Розу в школу и установит камеры во всём доме. Будет помогать жене по дому: готовить, мыть посуду и поглядывать в окно на Розу, играющую в саду с новыми приятелями. «Не слишком ли этот парень умён для своих двенадцати лет? Почему он так сильно старается подружиться с его дочерью? Не представляет ли он опасности?»       Сигарета заканчивается и Итан тушит её об обломки некогда кипящей жизнью фабрики. Фильтр летит куда-то в сторону и он провожает его глазами. Гейзенберг, на время затихший, неожиданно издаёт глухой стон и замолкает навсегда. Уинтерс вымученно ухмыляется и по-дружески хлопает его по металлическому корпусу. Лорд заслужил покой, и Итан, не считающий себя верующим, мысленно перебирает все отрывки знакомых ему молитв и, так и не найдя нужную, провожает Карла в новую жизнь собственными словами. Кто здесь побеспокоится о загробной жизни Гейзенберга, если не он?       Руки нетерпеливо чешутся в порыве взять еще одну сигарету и Уинтерс не может отказать себе в маленькой прихоти. Он вновь тянет замерзшую руку к уже тлеющей траве, затягивается и закрывает глаза. И всё равно не может избавиться от вида горящей деревни, сотни тел мутантов и жителей, их пустых взглядов и собственных, покрытых кровью рук. Итан чувствует, как она стала его второй кожей, въелась до самых костей, и при всем желании он не сможет содрать всю эту грязь с себя. А еще он почти физически ощущает, как плесень с каждой минутой пускает корни всё глубже где-то на уровне жизненно важных органов. И недовольно шипит от никотина. Он гниет изнутри и медленно превращается в тех тварей, с которыми борется. Чего только стоит его отрубленная рука, которая так аккуратно, даже можно сказать ювелирно, крутит догорающую сигарету между пальцами. Он что, серьёзно полил её лекарством из наспех собранных местных трав и прилепил на положенное место? Как комично. Господи, ему страшно представить, сколько полегло от этой самой руки за этот день. Скольких он убил. И Уинтерс тихо посмеивается. Итан убийца. Итан монстр. Итан отец. И он заберёт свою дочь из холодных рук Матери, перед этим выпустив всю обойму в голову богини.       Светало. Фильтр повторил судьбу первого. Итан нехотя поднимается, отталкиваясь рукой от земли и опираясь на бывшего лорда. Металл давно остыл, отчего сидеть на холодной земле стало совсем невыносимо. Мышцы, немного отдохнувшие после нескончаемой беготни по дворцу, болоту, горам и подвалам фабрики, приятно покалывают, и Итан вытягивается в полный рост и довольно улыбается. Взгляд упирается в разорванное тело Карла, и, ведомый непонятным ему чувством, Уинтерс вытаскивает третью сигарету и кладёт её на металлический корпус. Не сигара, конечно, но тоже ничего. Это всё, что он может дать сейчас. А если говорить начистоту, то Итан ничего ему и не должен. Остальную пачку он выкурит, когда спасёт Розу и спасётся сам.       С неба срывались мелкие снежинки и стыдливо прикрывали прах проклятой деревушки. Новый день наступил для богом забытого места. На горизонте промелькнул силуэт сумасшедшей старухи. Даже отсюда он может видеть пустые глазницы черепов на её посохе. И Уинтерс готов поклясться, что они ухмыляются.       Грёбаный ад.