Я умру молодой и счастливой

С каждой страницей я проникалась к любимому герою все большей и большей симпатией.  Мне нравилось его отношение к непутевому брату Жану и несчастному горбуну  Квазимодо, которых он фактически спас от смерти. Меня покоряла сила его интеллекта, особенно в той главе, где он спорил с надменным доктором Куаксье. Я восхищалась, как он был предан своей вере и священническому служению, несмотря на то, что сама в тот момент была агностиком. И, разумеется, меня восхитила любовь Клода к Эсмеральде! Особенно моменты,  когда он пришёл к ней в темницу; когда он ранил себя во время её пытки; когда сходил с ума от отчаяния, думая, что её казнили... А когда я читала о медленной гибели Клода от руки Квазимодо,  когда он, упав с невероятной высоты, пытался спастись, я просто ревела в голос... *** На этом фоне у нас с Татьяной Сергеевной вышел жесткий спор. Она озвучивала мне заезженную, чисто советскую, литературоведческую позицию: бедную, невинную девушку погубил злобный священник! - Я с Вами не согласна! - запротестовала я. - Он очень добрый и милосердный! - Ты что говоришь, Аня?! - возмутилась она. - Этот Фролло - просто чудовище! Он едва не похитил Эсмеральду, он чуть не убил Феба, он оклеветал её перед духовным судом...  Я уж не говорю о том,  что он проник в ее комнату с ужасными намерениями... И наконец, он предал эту девочку палачам! О каком положительном герое ты говоришь,  мне непонятно! - Эта дрянь сама довела его до аффекта! У нее не было ни мозгов,  ни сердца! - Её повесили! - продолжала возмущаться учительница. - Она сама выбрала свою судьбу, - холодно заметила я. - Какая ты жестокая, Аня! Ты ведь всегда против казни была. - Я и сейчас против казни, и мне жаль, что Эсмеральду повесили! Но тогда было жестокое время, не так ли? - Виктория Юрьевна, - пожаловалась Татьяна Сергеевна моей маме. - Аня часто спорит со мной... Но сейчас она превзошла сама себя... Свершилось. Я ревновала его к Эсмеральде. *** Шло время. Но я не забывала Клода Фролло,  а, наоборот,  увлекалась им все сильнее. Я посмотрела несколько кинофильмов по бессмертному роману Гюго, а также французский мюзикл, и каждый актёр, играющий Клода, будь то роскошный Ален Кюни, брутальный Ричард Харрис или неподражаемый Даниэль Лавуа, казался мне по-своему прекрасным - и раскрывал какую-то новую, неведомую грань личности героя. Вот только балет "Эсмеральда" я не смотрела принципиально - мне казалось кощунственным предствлять его пляшущим... Сам роман  я перечитывала трижды, и каждый раз открывала в своём кумире что-то более интересное и глубокое... В конце концов,  моё непомерное увлечение литературным героем закончилось тем, что я без памяти влюбилась в него.  Буквально. *** Однажды Татьяна Сергеевна задала нам сочинение на тему "Письмо другу", и я написала послание не кому-нибудь,  а предмету своей странной любви. Оно было следующего содержания: "Здравствуй, мой дорогой далёкий Друг! Прости, что не обращаюсь к тебе по имени,  хотя оно очень красивое - мне бы не хотелось, чтобы его узнали другие. Но, по правде сказать,  ты для меня гораздо больше,  чем друг, несмотря на то, что ты ничего обо мне не знаешь... Хотя в  моей жизни нет ничего интересного,  я хочу, чтобы ты немного узнал обо мне. Город, в котором я живу, совсем не так прекрасен, как твой. Мне приходится каждое утро ходить в школу.  Я её не люблю,  равно как и наши унылые улицы. Мы изучаем в школе много предметов - это крайне утомительно, но иногда интересно.  Школа, дом... Часто бывает,  что во время каких-нибудь скучных уроков я рисую твой портрет, к сожалению, лишь в мечтах, потому как рисовать я не умею, отчего очень страдаю. Я вижу тебя очень красивым, но не смазливым, а истино мужской, суровой красотой, которая, увы, не всеми ценится.   Друзей  у меня почти нет, потому что многие меня не понимают. Но мыслями я люблю уноситься к далёким мирам, к звёздам.  Не менее пленительной, чем астрономия, для меня всегда была литература.  Герои были мне ближе окружающих людей.  Но когда я прочитала о тебе,  все герои померкли, как звезды - перед Солнцем, потому что равных тебе нет. Ты знаешь, мне очень нравится миф о скульпторе Пигмалионе, который создал статую прекрасной девушки Галатеи. Он горячо полюбил ее, и она ожила в его объятиях, став живой женщиной. Это очень похоже на нас. Хоть я и не скульптор, я обнимаю тебя всем сердцем, и ты оживаешь в моих объятиях, обретая реальность и (как ни стыдно не в этом признаваться) плоть и кровь. Я не знаю, как сложится моя судьба, но знаю одно, что раз и навсегда обрела любовь всей моей жизни. И это ты. Ты ведь тоже знаешь,  что такое любовь...  "Тысяча ножей в сердце", по твоим же собственным словам. ОНА была твоим миром,  твоей жизнью,  ОНА была всем для тебя... Ты бросил к ЕЕ ногам свою судьбу,  да только ОНА не оценила. Жаль. Я ненавижу ЕЕ, за то, что ОНА причинила тебе столько страданий и боли! Если бы я могла оказаться на ЕЕ месте хоть на миг... Увы, это невозможно... Я не понимаю,  как можно тебя не любить! О, я бы пошла за тобой на край света, чтобы всегда быть рядом с тобой,  любить всеми силами души - всю жизнь! Как жаль, что тебя не существует! Хотя я не верю,  что ты - всего лишь плод писательского воображения. Более того, я практически уверена в твоём существовании. Такое создание, сотканное из нежности, доброты и любви! - не никак не могло бы быть создано человеческим умом, даже если это ум великого поэта... Такое Совершенство, как ты, мог  сотворить лишь Бог... Если только Он действительно существует... Когда наступает ночь, мне становится хорошо и спокойно. Потому что она дарит нам такой чудесный подарок,  как сны. В них мы можем побывать там, где никогда не были, и увидеться с теми людьми,  с кем в реальности мы могли бы никогда не встретиться... Приходи в мои сны. Я жду тебя. Анна".