Я умру молодой и счастливой

Когда я проснулась на следующее утро, все случившееся показалось странным сновидением, и мне с немалым трудом удалось поверить в реальность произошедшего. Как это ни удивительно, после пережитого потрясения я чувствовала себя довольно неплохо. И главное, я ощущала себя абсолютно счастливой, и мир вокруг казался удивительно прекрасным, а солнце сияло ярко, как никогда. К сожалению, к моменту моего пробуждения Клод уже оставил наш импровизированный приют, зато на столе в кухне я обнаружила корзинку с завтраком, заботливо оставленную для меня... С того дня моя жизнь круто изменилась, причём в самую лучшую сторону. Я могла свободно оставлять дом в любое время, когда захочу, и никогда, за все время пребывания в средневековом Париже он никогда не казался мне столь прекрасным, как в то волшебное время... *** Клод навещал меня так часто, как мог себе позволить, примерно раз в 2 дня, и он делал это отнюдь не из простого милосердия, сострадания или вежливости. Ему, в самом деле, было со мной интересно. Признаюсь без лишней скромности, я была неплохой и довольно эрудированной собеседницей, в чем, несомненно, выигрывала у Эсмеральды. Ведь, помимо школьной программы, я с удовольствием черпала информацию в научно-популярных фильмах и книгах. Особенно Клод любил слушать мои истории из будущего, которые бесконечно его удивляли. Описывать явления жизни 21 века мне было не так-то просто, но я старалась. Моего любимого очень удивлял тот факт, что в моем времени почти во всех странах Европы нет казни; а во многих государствах мира монархия стала конституционной или была вовсе упразднена. Мы много говорили и о науке, и о религии, и о церковной Реформации, которая начнётся в 1517 году и растянется на полтора столетия; а у христианства появится ещё одно течение - протестантизм - очень разнородное по своей сути. К нашему искреннему удовольствию, в вопросах веры мы почти полностью сходились. - Раньше я была далека от любой религии, - честно призналась я. - Но тем не менее, я с большим уважением отношусь к православной вере, в которой была крещена. Единственное, что я в ней не понимаю и не принимаю, - женатые священники! Это такой нонсенс, не правда ли? Ведь служителю Бога пристало хранить целомудрие, так как он должен быть выше своей грешной плоти и хранить чистоту - как духовную, так и телесную. Я не понимаю, почему такая консервативная религия, как Православие, допускает такое нелепое явление, как женатые священники! Но протестанты (которые появятся в ходе Реформации) в этом послаблении скатились ещё ниже - в отличие от православных, протестантские священники могут вступать в брак, уже находясь в сане, а монашество там и вовсе упразднено. В этом отношении наша католическая вера кажется мне наиболее близкой к истине. - Совершенно с тобой согласен, - поддержал меня Клод. - К сожалению, многие наши священники нарушают обет целомудрия, но это вовсе не означает, что ради этого нужно менять устав Церкви и не стремиться к совершенству. Подобный диалог в наших устах мог бы показаться странным, комичным, лицемерным или даже саркастическим, но нет! Мы, действительно, верили в то, что говорили, в полной мере ощущая собственную греховность и недопустимость любви, связывающей нас... *** Я любила рассказывать Клоду о понравившихся литературных героях, в частности, о докторе Фаусте и его возлюбленной Маргарите, которые так напоминали нас самих. Но больше мы любили обсуждать историю. Я рассказывала своему другу о ярких исторических личностях разных стран и эпох. Особенно его поразили так называемые великие революции - английская, французская и русская, в ходе которых были казнены монархи (в том числе добрый и кроткий Людовик XVI, последний король старой Франции), погибло множество христиан и наступали периоды воинствующего атеизма. Я поведала ему также о двух Мировых войнах и о том, что люди так и не научились ценить жизнь и не перестали воевать... Я неторопливо рассказывала ему разные истории, подобно Шахерезаде, пыталась пленить своего Шахрияра с помощью ума и красноречия. И одна из этих историй поразила нас обоих в самое сердце. - Это случилось в 19 веке, в далекой-далекой стране, Аргентине. Пока она вам неизвестна, но испанцы откроют её через примерно через 30 лет. Итак,  в середине 19 века там правил злобный и подлый диктатор - Хуан Мануэл Росас, который назывался губернатором, но был фактически королем. Он правил при помощи лжи и страха,  и подданные даже пикнуть боялись против него. Лишь священники ордена иезуитов имели смелость выразить правителю неповиновение. В это же время в Аргентине жила прекрасная девушка - Камила О'Горман. Она происходила из  богатой и знатной семьи, была грамотной, насколько позволяло ей  её время и положение, то есть умела читать и писать, а это было среди женщин тогдашней Аргентины довольно редким явлением. Камила была красавицей - она была стройна,  неё были прекрасные чёрные волосы, живые черные глаза, белая кожа, а смех - как звон колокольчика. Она отличалась живым, дерзким и весёлым характером. Казалось,  Камила была создана для  счастливой,  беззаботной жизни,  но у Судьбы были на нее свои планы. Брат Камилы был священником, и у него был друг - Ладислао Гутьеррес, молодой человек,  также принявший священный сан, но отнюдь не по зову сердца,  а по воле родителей.  Ладислао был обаятельным красавцем-брюнетом, и когда он встретился с Камилой, им показалось,  что они знали друг друга всю жизнь.  Вначале их связывала симпатия, затем - дружба, а потом дружба переросла в любовь пылкую и страстную, которая оказалась сильнее всех запретов - и даже страха перед Богом. Вначале влюбленные искусно скрывали свои отношения, но вскоре суровые родители Камилы обо всем догадались и поспешили выдать дочь замуж за другого. Но эта девушка была не из тех,  кто легко сдаётся. Спасаясь от ненавистного брака, Камила решилась на побег вместе с возлюбленным.  Они скрылись в глухой деревне под вымышленными именами. Ладислао притворялся мирянином и мужем Камилы, они жили небогато, но очень счастливо, обучая грамоте местную ребятню. Счастье любящих стало ещё больше,  когда они узнали,  что Камила носит под сердцем желанное дитя. Но на беду влюбленных,  их довольно быстро хватились: Камилу - её разъяренный отец, а Ладислао - кардинал,  под началом которого он служил. Разразился грандиозный скандал,  злобный тиран Росас решил жестоко покарать их. Беглецы были обнаружены, схвачены и под конвоем возвращены в столицу. Когда они предстали перед судом, девушка старалась защитить любимого и брала свою вину на себя  - и за запретную связь, и за дерзкий побег, но это не помогло молодому человеку. Несмотря на все свои несчастья, подсудимые держались гордо и с достоинством, что ещё больше взбесило их врагов. Семья Камилы предала её, и родной отец свидетельствовал на суде против дочери. Приговор был ужасным - смертная казнь через расстрел.  Сам отвратительно развратный, тиран подписал приговор собственной рукой, но он был не одинок в своём решении - его поддержали трусливые судьи-ханжи и лицемерные священники, многие из которых, как и сейчас, имели любовниц и детей. Даже родители Камилы охотно поддержали этот приговор, считая, что девушка опозорила их.  И только дочь диктатора, Мануэла, которая питала к Камиле сестринскую любовь, на коленях умоляла отца пощадить влюбленных. Но тот был неумолим, несмотря на то, что Камила через месяц должна была родить ребёнка. 18 августа 1848 года мученики за любовь вместе предстали перед командой палачей. Их усадили на стулья, завязали глаза и хладнокровно расстреляли. Камиле на момент смерти едва исполнилось 23 года. За пару часов до казни Ладислао передал ей трогательную записку: “Только что узнал, что ты умрешь со мной. Если не смогли мы жить здесь, на земле, вместе, мы встретимся на небе, у Бога…” Росас совершил показательную казнь, думая тем самым укрепить моральные и нравственные ценности,  но просчитался. Увидев, какое чудовище управляет их страной,  аргентинцы возненавидели его. Всего через несколько лет Росас был свергнут и с позором бежал в Англию. А Ладислао и Камила стали в Аргентине едва ли не национальными героями. - Несчастные! - горестно воскликнул Клод, жадно выслушав мой рассказ. - Остаётся надеяться,  что Господь оказался к ним более милосердным, чем люди! - Не такие уж они и несчастные,  - страстно возразила я дрогнувшим голосом. - Умереть вместе,  в одну минуту и, не расставшись ни на миг, отойти в Вечность,  - разве может быть на земле большее счастье?