Глава

      Иногда с Мишель невероятно сложно. Она ведь гиперактивная, инфантильная и абсолютно не умеющая нести ответственность — ну, во всяком случае, Лизе так кажется. Ещё Лиза уверена, что с Мишель невозможно построить ничего серьёзного и крепкого, потому что Гаджиева не умеет сидеть на одном месте, все важные разговоры переводит в шутку и постоянно творит всякую ерунду, из-за которой Лизе хочется придушить Мишель к чёртовой матери.              О чём вообще говорить, если однажды на утро Мишель по-тихому сбежала из тёплой постели, пока Лиза ещё спала, а спустя пару часов скинула фотографию из аэропорта с подписью: «меня девочки позвали в тай, я не смогла отказать… не скучай)».              Мишель ведь даже встречаться Лизе предложила как-то по-идиотски: по приезде из Шри-Ланки позвала её в какое-то сомнительное кафе, вручила Лизе привезённый из-за границы мангостин-который-чеснок и попросила быть её девушкой со словами: «Я посмотрела тиктоки с нами, и мне кажется, что мы неплохо смотримся вместе. Что думаешь?».              Лиза, конечно же, согласилась: симпатия к Мишель у неё вспыхнула ещё во время первого дня съёмок, но на проекте было совсем не до этого. Чуть позже Гаджиева смущённо призналась, что безумно боялась отказа, но ещё спустя пару минут выпалила глупое: «А, вообще-то, я за Ликрис!» — и перевела тему.       Так в жизни Лизы появились бесконечные ночные разговоры по видеосвязи, дурацкие локальные шутки и желание набить себе на лоб надпись «Ну, это же Мишель», просто чтобы избежать вороха лишних вопросов.       А вместе с этим громкие крики, ссоры и драматичные хлопки дверью стабильно раз в две недели.       

***

      — Ведёшь себя как ребёнок!       — Твоя любимая фраза, блять, — фыркает Мишель.       Кухня в квартире Лизы похожа на ринг во время боёв без правил — того и гляди, в ход пойдут сковородки или ещё что потяжелее. Мишель, плотно сжав зубы, стоит в одном углу, а Лиза, скрестив руки на груди, в противоположном.       — Я не виновата в том, что это правда, — цедит Лиза.       Мишель тут же парирует:       — А я не виновата в том, что тебе нравятся дети.       Лиза хмурится: каждая ссора с Мишель напоминает ей игру в пинг-понг, в которой Гаджиева плюёт на общепризнанные правила и просто пытается залепить мячом Лизе прямо в лоб.       — Обижаешься на всякую фигню, — фыркает Лиза. — Я же просто пошутила.       — Ничему тебя жизнь не учит, Андрющенко, — Мишель, закатив глаза, специально коверкает чужую фамилию.       Напряжение, витающее в маленькой квартире, невозможно измерить никакими физическими единицами; Лиза втягивает носом воздух и, к своему удивлению, чувствует запах надвигающейся бури, даже несмотря на то, что за окном конец декабря.       Хмурится:       — Ты ведь сама начала всю эту фигню со свиданием!       — А ты поддержала, — шипит Мишель. — Но я не подписывалась на то, что ты будешь меня подъёбывать по поводу моей бывшей!       — А, так значит уже бывшая, да? — Лиза неосознанно переходит на крик.       — Да не цепляйся ты за слова!       Мишель отступает назад и с силой сжимает зубы, а Лиза, наоборот, шагает вперёд.       — Мне иногда кажется, что ты просто ищешь повод, чтобы посраться.       — Я? — Мишель всплескивает руками. — Это я, блять, ищу повод?       — А кто, я?       Лиза снова делает большой шаг вперёд и подходит к Мишель практически вплотную.       — Я просто пошутила, ясно тебе? — Андрющенко скалит зубы в кривой ухмылке. — Повзрослей уже наконец.       — А нахуя ты тогда встречаешься со мной, а? — срывается Мишель.       Лиза вздрагивает и чувствует, что в этот раз они зашли слишком далеко — и что в этот раз от сказанного будет очень тяжело отмыться.       А Мишель неосознанно добивает:       — Ты ведёшь себя как этот твой…       — Заткнись.       У Лизы в голове что-то щёлкает — щёлкает с такой силой, что выбивает все остатки разума.       — Не смей вообще затрагивать эту тему, блять, — Лиза рукой цепляет Мишель за подбородок. — Ты нихуя обо мне не знаешь, ясно?       Лиза знает, о чём именно Мишель говорит — а, точнее, о ком именно, — и с силой сжимает пальцы на её подбородке, пытаясь таким образом показать своё превосходство.       — Да что ты? — Мишель дёргает головой, пытаясь скинуть чужую руку. — Отпусти.       Андрющенко тут же разжимает ладонь и с кривой ухмылкой отступает назад.       — Я тебя и не держу, — пожимает плечами. — Вали.       Мишель сводит брови и коротко кивает, а Лиза, на удивление, не чувствует ни капли вины — только разъедающую лёгкие злость и неадекватное удовольствие от сменяющихся на чужом лице эмоций.       — Ну, иди, чё ты?       Лиза делает шаг назад и безразлично разводит руками, от чего кружка, стоящая на краю стола, падает и разлетается на множество осколков. Но не так, как это обычно бывает в кино: резко, драматично, под громкие крики и оскорбления; нет, она просто лениво валится на пол, оставляя за собой удивлённо-выцветший взгляд карих глаз и мерзкое послевкусие на языке.       — Если ты сейчас не извинишься, — на удивление спокойно бормочет Мишель. — Всё.       — Да схуяли я-то должна извиняться?       Лиза и сама не слышит, что именно говорит — только злится, злится, злится и не знает, куда от этих эмоций бежать. Злится из-за того, что, кажется, подпустила Мишель слишком близко; злится за сравнение с бывшим, что до сих пор иногда проскальзывает в мыслях и ночных кошмарах; злится за неумение Мишель понимать безобидные шутки…       В голове ненароком проскальзывает мысль, что, видимо, они с Мишель просто слишком разные; разные настолько, что сейчас стоят посреди маленькой кухни и орут друг на друга до хрипа в горле, отказываясь уступать.       — Да потому что, блять, ты вообще не умеешь признавать свои ошибки!       — Было бы что признавать, — рычит Лиза. — Как ты шутишь обо всякой хуйне — так пожалуйста, а как я…       — Да хватит орать, блять! — перебивает Мишель.       Лиза чувствует, как пространство вокруг закипает всё больше с каждой секундой, и, выдохнув, показывает рукой в сторону выхода из квартиры.       — Пошла ты…       Последнее слово всё-таки остаётся за Мишель, но тонет в оглушительно громком хлопке двери.

***

три дня спустя.

      Лиза не может найти себе места, хоть и старательно делает вид, что у неё всё в порядке. Мишель не хватает слишком сильно: не хватает дурацких — а иногда и немного обидных — шуток; не хватает громкого смеха и мягкой улыбки, в которую Лиза влюбилась по уши ещё на проекте.       Не хватает Мишель — причём именно такой, какая она есть: гиперактивной, инфантильной и не умеющей нести ответственность.       — И долго это будет продолжаться? — не выдержав, спрашивает Юля.       Лиза заинтересованно оборачивается, зажав кончик кисточки между зубами:       — М? Ты о чём?       — Да ты сама не своя последние дни, — Юля скрещивает руки на груди.       Лиза фыркает:       — А чья?       — Ну, видимо, её, — усмехается Юля. — Я про Мишель, если что.       Лиза удивлённо втягивает носом воздух и вновь с силой сжимает кисть зубами, а затем, опомнившись, откладывает её в сторону.       — Давно догадалась?       — Да с самого начала почти, — Юля пожимает плечами. — По вам видно всё.       — Почему не сказала?       — А ты почему? — парирует Юля.       Андрющенко кивает:       — Засчитано.       И, чуть подумав, добавляет:       — Можешь забить. Не получится ничего.       — Ага, — фыркает Юля с усмешкой. — А футболку кому делаешь?       Лиза закатывает глаза и, ничего не ответив, кончиками пальцев проводит по двум маленьким буквам, что нарисованы на обратной стороне футболки: «мл».       А спустя пару секунд всё-таки бормочет:       — Закрашу и на продажу пущу.       — А можно быть умнее и просто поговорить, — Юля заботливо треплет чужие волосы. — Как маленькая.       Лиза в ответ бросает недовольный взгляд и угрожающе сводит брови — Юля кивает и послушно отступает назад.       — Всё, всё, молчу.       Когда дверь в комнату, в которой Лиза работает, закрывается, Андрющенко устало выдыхает и тянется к телефону. В закреплённых чатах висит диалог с Мишель, а последним сообщением значится какой-то дурацкий тикток, отправленный четыре дня назад — Лиза улыбается. У Мишель вообще есть дурацкая привычка скидывать Лизе абсолютно всё: начиная от неправдоподобных фанатских теорий и заканчивая нарезками из фанфиков, некоторые из которых подозрительно сильно похожи на реальность.       Ещё у Мишель есть привычка раскидывать повсюду свои разноцветные одноразки, громко слушать бессмысленную музыку и превращать квартиру — и жизнь — Лизы в чистый, ничем не прикрытый хаос. А ещё есть привычка подскакивать по ночам и успокаивать Лизу после очередного кошмара; стойко высиживать бессонные ночи и говорить обо всём, начиная от появления вселенной и заканчивая тем, как именно прорастает горчица; крепко обнимать после тяжёлого дня и соединять пальцами родинки на спине; в очередной раз пытаться что-нибудь вместе приготовить, но в итоге, как и всегда, быстро сдаваться под натиском наглых рук…       Лиза подрывается с места так резко, что случайно скидывает со стола баночки с краской. Хватает футболку, закидывает её в рюкзак и, убрав в карман телефон, выбегает в коридор.       На шум тут же приходит Юля: хмурится, скрещивает руки на груди и придирчиво осматривает Лизу так, словно она маленький неразумный ребёнок.       — Куда? Время полпервого.       — Метро ещё ходит, — тараторит Лиза, быстро зашнуровая ботинки. — Успею.       — А до завтра это не может подождать? — уточняет Юля.       — Нет, — Андрющенко мотает головой и хватает с полки ключи. — Ты же сама сказала.       — Блять, ну я же не имела в виду, что прям сейчас, — растерянно бормочет Юля. — Тебя не ждать сегодня? Или как?       — Не знаю!       Лиза кричит это уже из подъезда, морщась от накатившего эхо, и, перехватив сумку поудобнее, быстро сбегает по лестнице вниз — просто потому, что лифт в этом доме двигается слишком медленно. Расстояние до метро Лиза преодолевает за минимальное время: там спускается по лестнице, перепрыгивая сразу через несколько ступенек, чуть ли не роняет карту, пытаясь прислонить её к турникету, затем так же быстро сбегает по эскалатору и запрыгивает в первый попавшийся вагон метро, двери которого закрываются ровно через секунду.       До квартиры Мишель девять станций метро с пересадкой в последний вагон; Лиза нервно стучит ногой, щурясь от чересчур ярких ламп, а затем и вовсе утыкается в телефон. Сначала хочет написать Мишель: мало ли, вдруг она уже спит, или укатила опять куда-нибудь за границу, или, не дай бог, и вовсе не одна; но в итоге решает, что пусть за всё отвечает судьба и эффект неожиданности.       И судьба сегодня явно благосклонна: пустой вагон пролетает положенные восемь станций за рекордно короткое время, затем Лиза пересаживается в последний, чтобы выйти поближе к эскалатору, а после пулей вылетает из метро и несётся к знакомому дому. Под ногами хрустит снег, фонари освещают дорогу до подъезда и детскую площадку, а Лиза замирает у тяжёлой двери и глупо утыкается взглядом в домофон.       — Твою мать!       Следующие десять минут проходят в тяжёлых думах о том, как же всё-таки открыть дверь без помощи Мишель, но затем домофон дружелюбно пищит, и из подъезда выходит некто — некто, кому Лиза теперь готова петь дифирамбы до конца его — или её — жизни.       Мишель живёт слишком высоко, от чего Лизе всё-таки приходится вызвать лифт и, в нетерпении постукивая пальцами по панели, подняться на нужный этаж. Кулак замирает около входной двери буквально за секунду до требовательного стука; Лиза хмурится и ловит себя на мысли, что, кажется, боится, но затем, тяжело выдохнув, всё-таки несмело стучит в дверь.       И по-детски закрывает глазок рукой, думая, что ребёнок тут далеко не Мишель.       Шуршание и недовольное ворчание слышится лишь спустя пару минут — Лиза за это время успевает вся известись и надумать себе кучу лишнего, — а ещё через какое-то время дверь наконец открывается.       Мишель замирает с открытой банкой лимонного мороженого в руке и глупо хлопает глазами.       — Ты чё тут де…       Лиза не отвечает: только порывисто шагает вперёд и сгребает Мишель в объятия. Мишель только и успевает, что отставить мороженое в сторону, прежде чем Лиза утыкается носом куда-то в шею и тяжело выдыхает.       — Я перегнула, — бормочет. — Признаю.       — Привет, Лиз.       Андрющенко отскакивает от Мишель тут же, словно обжёгшись, и под мягкий смех обеих девушек вжимается спиной в стену.       — Юль…       — Да всё ок, — беспечно отмахивается Мишель. — Она знает.       Чикина недоумённо чешет ладонью короткий ёжик волос на затылке.       — Ну да, — пожимает плечами. — Чё такого-то?       Лиза чувствует, как неуместная паника и ещё более неуместная злость обволакивают её полностью.       — Да в смысле чё такого? — шипит она, прожигая взглядом Мишель. — А если кто-то узнает? И давно она…       — Давно, — кивает Мишель, дёрнув головой. — Перестань.       А затем требовательно машет рукой в сторону Юли и, дождавшись, пока она скроется в соседней комнате, подходит ближе.       — Перестань, — повторяет. — Ты для этого пришла? Чтобы посраться опять?       Лиза медленно выдыхает, стараясь успокоиться.       — Нет, — она глупо мотает головой. — Но если кто-то… Мы же договаривались…       — Да помолчи ты уже, — смеётся Мишель.       И, притянув Лизу за ворот куртки, целует — целует так, что все недопонимания, недовольно шипя, отступают до лучших времён; а остаются лишь тихие выдохи, не присущая им обеим нежность и дрожащие ладони, что аккуратно зарываются в светлые волосы.       Лиза отстраняется первой:       — Бесишь.       — Знаю, — кивает Мишель с улыбкой.       — Бля-я-я, — тянет Юля, что всё это время, оказывается, по-ребячески пряталась за стеной. — Ну вы и конченные, а.       

***

      Мишель всё-таки уговаривает Юлю уйти в соседнюю комнату — ну, не выгонять же её из дома в почти два часа ночи, в конце-то концов! — и терпеливо ведёт Лизу в зал. Там забирается с ногами на диван, хлопает по покрывалу и улыбается — а Лиза, пожав плечами, усаживается прямо на пол.       — Бунт?       — На корабле, — кивает Андрющенко. И добавляет упрямо: — Я не буду извиняться.       Мишель, выдохнув, подползает ближе и опирается спиной о подушки.       — Хорошо.       — Я не похожа на него, — шёпотом вдруг бормочет Лиза. — Не говори так никогда, ясно?       — Ладно, — Мишель кивает. — Я и не говорила, что ты похожа…       — Ты сказала…       — Я сказала, что ты говоришь его фразами. Нужно просто вовремя тормозить себя, понимаешь?       Лиза хмурится, с силой сжимает зубы и беспомощно ковыряет пальцами ворс ковра — Мишель вздыхает снова, аккуратно слазит с дивана и усаживается рядом.       — Иди сюда.       Андрющенко устало укладывается головой на чужие колени и смотрит на Мишель снизу вверх — Мишель в ответ чуть склоняет голову, улыбается, и её заинтересованный взгляд моментально рассыпается искрами вдоль позвоночника.       Лиза недовольно поджимает губы:       — Нам обязательно разговаривать, да?       — Не хочется, — усмехается Мишель. — Но надо… Иначе ничего не выйдет.       И с улыбкой добавляет:       — А ещё мы не одни.       — Можно подумать, это когда-то мешало, — смеётся Лиза.       Мишель привычно зарывается пальцами в тёмные и уже изрядно отросшие волосы, перебирает их, шепчет что-то — и Лиза постепенно расслабляется под чужими касаниями.       А когда открывает глаза, то бормочет невнятно:       — Я просто пошутила.       — Хорошо, — Мишель кивает. — Но какая разница, если это меня задело?       Лиза хмурится:       — А почему нельзя сразу и спокойно об этом сказать?       — Можно, — Мишель усмехается. — Но, во-первых, я скорпион, а во-вторых, ты сразу говоришь, что я веду себя как ребёнок.       — Охуенный аргумент, — бурчит Андрющенко. — Но ты ведь и правда как…       И замолкает под привычно-напряжённым взглядом. Проходить заново все девять кругов ада не хочется; Лиза мотает головой, проглатывает колкую фразу и выдыхает.       Но вместо примирительных слов изо рта почему-то вылетает грубое:       — Может, тебе просто пора взрослеть?       Мишель закатывает глаза:       — А тебе?       На какое-то время липкая тишина вновь обволакивает комнату, и Лиза снова думает, что, должно быть, это всё зря: что зря она сорвалась посреди ночи и приехала, зря притащила с собой эту дурацкую футболку в качестве примирения и зря вообще начала этот разговор; но в следующую Мишель протягивает руку и аккуратно касается чужой щеки.       — Посмотри на меня, — бормочет.       Лиза устало поднимается, а Мишель, поместив руки ей на шею, подаётся вперёд и прижимается лбом ко лбу.       — Если тебе не позволяли быть… — Мишель осекается и, отстранившись, показывает пальцами кавычки. — …«ребёнком», то это не значит, что то же самое нужно делать со мной.       — Что?       Мишель пожимает плечами, а Лиза резко отодвигается назад, понимая, что Мишель своими словами задела что-то слишком личное — что-то такое, о чём Лиза и сама вряд ли знала.       — Я могу быть серьёзной, когда это нужно, — бормочет Мишель. — Как сейчас, например. Но ты этого не видишь, потому что вбила себе в голову, что я ребёнок.       Слова Мишель звучат до ужаса рационально, а Лиза, сглотнув, в панике мотает головой.       Мишель продолжает:       — Я такая, какая есть. И тебе это нравится, потому что когда ты расслабляешься, ты ведёшь себя так же. А потом на тебя что-то находит, и ты… В общем, перестань казаться тем, кем ты не являешься.       — Хватит, — как-то уж совсем расстроенно бурчит Лиза. — Правда, перестань.       — Я не специально это говорю, если что, — Мишель хмурится. — Просто чтобы разобраться.       Затем придвигается ближе и осторожно обвивает Лизу руками за талию.       — Я не хочу больше ругаться, понимаешь?       Андрющенко коротко кивает, а Мишель, улыбнувшись, добавляет:       — Только если это не переходит в секс.       — Кто бы сомневался, — смеётся Лиза.       Где-то глубоко внутри ворочается что-то мерзкое и липкое; что-то, что Мишель своими словами ненароком пробудила. Лиза уже давно ничего подобного не чувствовала — проект и какая-никакая работа с психологом всё-таки дали свои плоды, — но сейчас неприятные воспоминания разливаются по телу чёрной смолой, мешая нормально дышать.       Мишель, видимо, улавливает перемену в настроении, потому что подаётся вперёд и оставляет короткий поцелуй на губах.       — Со мной можно, ясно тебе?       Андрющенко выдыхает и закрывает глаза, с силой запихивая глубоко внутрь себя отвращение ко всему происходящему. Ей не хочется проживать прошлое вновь и вновь, каждый раз возвращаясь в одно и то же состояние; не хочется срываться и обесценивать чувства так же, как это делали с ней; не хочется, в конце концов, по глупости потерять Мишель и потом обязательно об этом пожалеть.       Лиза утыкается носом Мишель в шею и мысленно машет перед ней белым флагом, а в следующую секунду комнату разрезает еле слышный шёпот, что в тишине ночи кажется безмерно громким.       — Прости меня.       Мишель улыбается и коротко кивает, а Лиза, тут же отстранившись, хмурит брови.       — Только попробуй что-нибудь сказать сейчас, я тебе…       — И ты меня прости, — аккуратно перебивает Мишель. — Я постараюсь в следующий раз говорить сразу… Но шутка реально была тупой!       Лиза смеётся:       — Возможно.       Мишель аккуратно подаётся вперёд, перемещает ладони на шею и притягивает Лизу к себе. Сначала мажет губами по щеке, затем касается линии челюсти, а после, выдохнув, наконец осторожно целует — и Лиза, прижавшись ближе, так же медленно отвечает. Поцелуй — мягкий, тягучий и абсолютно ни к чему не обязывающий, вызывает ощущение покоя и безопасности, мягко затмевая собой всё плохое, что произошло за последнее время.       В этот раз Мишель отстраняется первой и, чуть прищурившись, улыбается.       — Кстати, солнце… — бормочет она недоумённо.       От слащавого прозвища Лиза морщится, но спустя секунду всё равно расплывается в улыбке.       — Что?       — А ты чего вся в красках?       Андрющенко удивлённо опускает взгляд вниз и нелепо рассматривает собственные ладони, которые на самом деле все измазаны акрилом — и хмурится.       — Тут тоже, — Мишель с улыбкой ведёт кончиками пальцев по шее. — тут…       Склонив голову, Мишель аккуратно касается щеки.       — И тут.       И, рассмеявшись, щёлкает Лизу по носу:       — Так торопилась что ли?       — Угу, — бурчит Лиза, вновь неловко уткнувшись носом Мишель в шею.       И, чувствуя, как по телу волнами разливается смущение, улыбается.       — Я тебе футболку сделала.