Way down we go

– Тебе нельзя здесь находиться. Я ещё даже не успела добраться до барной стойки, а уже слышу упрёк в голосе Брайана. Местный бармен окинул меня беглым взглядом и отвернулся, продолжая разливать алкоголь по бутылкам. – Я вообще-то с поручением. – улыбаясь, ответила я. Вытащив из заднего кармана джинс чёрную карточку, я протянула её Брайану. – Отец попросил как обычно. Парень принял из моих рук карту, недоверчиво глядя на меня. Он что, думает, будто я выкрала её? Отсканировав этот несчастный кусок пластика, Брайан вернул мне карту, а после вытащил пустую бутылку. Насыпал в неё несколько кубиков льда, добавил какую-то тёмную жижу, а после залил всё любимым виски отца. – Передай ему, что у меня осталось всего пару литров. Я кивнула, принимая бутылку. Пора возвращаться в жилой корпус. Клуб ещё закрыт. Его рабочее время с девяти до одиннадцати вечера, поскольку после одиннадцати у нас отбой. Сейчас только восемь. Но люди уже потихоньку собираются: окружают небольшой импровизированный танцпол, занимают места у барной стойки. А вот тату-салон спокойно принимает бесстрашных, решивших запечатлеть что-нибудь на своём теле. Замечаю худенькую девушку, чьи волосы недавно были окрашены в фиолетовый. Значит, Тори сегодня работает. Сжав бутылку с виски, которую ждёт отец, я решила, что ничего страшного не случится, если я немного задержусь. Конечно, в то, что я стояла в очереди, он не поверит, но Брайан сказал, что любимый виски отца почти на исходе, а отсюда можно солгать, будто бармен долго пытался найти нужный алкоголь. Пройдя через арку, разделявшую клуб и тату-салон, я заметила, что большинство сидений были заняты. Впрочем, я знала, где находится рабочее место Тори, посему смело направилась туда, ощущая взгляды бесстрашных. В её распоряжении находилось три кресла, одно из которых уже было занято. Мне не было видно, кто именно располагается в нём, да и было как-то всё равно. Оставив бутылку на небольшом столике, я плюхнулась на одно из пустовавших кресел. Отсюда я могла видеть своё отражение в зеркале. Слегка влажные волосы, (поскольку я не успела досушить их) начали виться. Вообще они рыжие, но при тёмном освещении тату салона создавалось ощущение, будто они каштановые. В детстве я долго думала о своих волосах. Мне хотелось перекрасить их в другой цвет, но отец всегда говорил, что если после Инициации я останусь в родных стенах, я буду вольна делать всё, что угодно, кроме изменения цвета волос. Это было строго запрещено. Мне даже нельзя ходить сюда для стрижки. Отец сам мне стрижёт кончики. – Тебе нельзя тут находиться. Опять двадцать пять! Тори несёт в руках огромную коробку в которой всякие иглы, краски, инструменты, необходимые для набивания татуировки, планшет, по всей видимости, для создания эскизов. Коробка опускается на столик, что стоит рядом с моим креслом. Я вижу в ней какую-то кольцевую лампу, множество баночек с самыми разными цветами. На дне лежат папки, в которых хранятся различные рисунки, надписи и всё, что может захотеть набить себе человек. Но Тори достала планшет и отдала его человеку, которого я по-прежнему не видела. Она объяснила, как именно рисовать эскиз, и подошла ко мне. – Как только дорисуешь, – произнесла она, вытаскивая из коробки краски, – нажми на красную кнопку. Человек не ответил. Но я быстро забыла о нём, переключая всё своё внимание на Тори, которая упрямо делала вид, будто не замечает меня. – Слышала о последних новостях Чикаго? – спросила я, глядя на то, как Тори устанавливает машинку. – О том, что сын Маркуса ушёл? Я кивнула головой. Тори бегло оглядела меня, продолжая возиться со своими инструментами. – Тебе есть до этого дело? – спросила она, не прекращая своего увлекательного занятия. – Нет. – пожимаю плечами. – Просто интересно. Дети лидеров редко уходят из фракций. – Практически никогда. Киваю головой. Тори, поняв, что я не собираюсь пока уходить, оглядывает клиента, который всё ещё самостоятельно разрабатывает эскиз своей будущей татуировки, выдыхает. – Поболтать хочется? – на её лице играет ухмылка, но я знаю, что она не имеет в виду ничего плохого. – Просто этот уход произвёл такой фурор! – восклицаю я. – А если я уйду? Чикаго тоже всколыхнёт эта новость? – Мы не можем этого знать, Эйнсли. – мягко улыбаясь, отвечает Тори. – Но лично я вообще не удивлюсь. – Почему? – Да ты только об этом и думаешь! У тебя на мордашке всё написано. – хихикнув, Тори пристально взглянула мне в глаза. – Думаю, Искренность бы тебе подошла. Ответ Тори заставил задуматься. Почему она так считает? Решаю не мучить себя, а сразу спросить напрямую: – Почему ты так думаешь? – Ты всё время в раздумьях. – она пожимает плечами. – Думаю, в твоей маленькой головушке много мыслей, суждений, идей и чего-нибудь, что могло бы изменить Чикаго к лучшему. Теперь настала моя очередь хихикать. Тори выжидающе смотрит на меня, временами поглядывая на своего клиента. – Спасибо за такое мнение обо мне, – успокоившись, отвечаю я, – но все мои мысли направлены на меня любимую. – Как и у всех Искренних. – невпопад произносит Тори. – Но я, правда, постоянно думаю: об отце, об уходе из фракции, о возможности остаться. Просто у меня нет ни одного друга, с которым можно было бы делиться всеми своими переживаниями. – честно выливаю всё на Тори. – Я не имею ни малейшего представления о том, что мне делать. Никогда бы не подумала о том, что буду так грызть себя. Как понять, какую фракцию выбрать? А вдруг мне не понравится мой выбор? Почему нам нельзя хотя бы ознакомиться с другими фракциями, чтобы понять: сможем мы там жить или нет? – Для всего этого есть тест. – Тори произносит это так легко. – Благодаря ему каждый человек оказывается на своём месте. – За исключением тех, – перебиваю её я, – кто сделал выбор самостоятельно. Интересно: пожалели ли они об этом? – Мы не можем знать. – грустно улыбаясь, ответила девушка. – Но есть одна хорошая фраза: «Где родился, там и пригодился». – А если я не хочу оставаться в Бесстрашии? – тихо прошептала я, а уже после громче добавила. – А ты думала о возможном уходе? – Нет. Тори так быстро ответила. Это сильно удивило меня. Я бы так не смогла. Если меня спросят об этом, я залипну на несколько часов, обдумывая свой ответ. – Я родилась в Бесстрашии, – тем временем продолжала она, – и умру здесь же. – А куда тебя определил тест? – Сюда же. Говорю ведь: «Где родился, там и пригодился». Я вздохнула. У неё всё было так легко и просто. Мне бы так. Внезапно до моих ушей донёсся странный писк. Тори тут же вскочила, подошла к шкафу, на котором располагался маленький экран монитора и печатный станок. Тори сотворила несколько махинаций, и уже через несколько секунд в её руках находился эскиз красивой, но непонятной для меня татуировки. – Куда ты её хочешь? – спросила она у клиента. – На шею. – его голос показался смутно знакомым. – В таком случае тебе придётся занять кресло пониже. Пересаживайся, – она указала на кресло, в котором сидела я, – а ты, Эйнсли, вставай. Одновременно поднявшись с этим парнем, я замерла. Первый прыгун! Боже. Интересно: как много он слышал? Судя по его нахальной ухмылке - всё. Он вальяжно, словно гигантский кот, уселся туда, где секунду назад сидела я. Мне почему-то стало некомфортно. Знать бы ещё, почему. Может, из-за того, что он стал невольным свидетелем нашего с Тори разговора? Или, быть может, из-за того, что наше общение с самого начала не задалось. Чёрт, я же даже имени его не знаю. Наш зрительный контакт длился неприлично долго, но его это, судя по всему, не особо смущало. А вот я уже почувствовала, как горят мои щёки. Тори подошла к нему, приложив к шее эскиз. Она его тоже ничуть не смутила. Он продолжил разглядывать меня. – Шея - одно из самых болезненных мест. – проинформировала его Тори, отходя за иглой. – В курсе. – ответил парень. Он сказал это так обыденно, словно каждый день сталкивался с подобной болью. Я смутилась сильнее. Прочистив горло, я обратилась к Тори: – Ну, я пойду, пожалуй. Отец заждался. – Ты можешь остаться ещё на несколько минут, – ответила Тори, – я отмажу тебя перед Аароном. Взгляд этого парня стал ещё пронзительней. Его словно забавляло всё это. Ну да, неуверенная ни в себе, ни в своём будущем девочка и тату-мастерица. Бери попкорн, да продолжай слушать нытьё первой. – Спасибо, но я всё же пойду. Пока. – Пока. – попрощалась Тори, а после перевела всё своё внимание на парня. Она ему что-то говорила, объясняла. Он её внимательно слушал, даже отвечал. Но взгляд его был прикован ко мне вплоть до моего ухода.

***

С самого утра мы с отцом выехали из фракции. Дорога лежала к плантациям Дружелюбия. Нужно было проконтролировать отгрузку провианта и проследить за изгоями, дабы они не попытались ничего выкрасть. Вообще не припомню ни одной попытки изгоев совершить что-нибудь вопиющее. Они спокойные. Хотя правильнее будет сказать трусливые. Да и альтруисты их подкармливают на постоянной основе. Не понимаю, почему многие боятся их. У них ни оружия нормального нет, ни сил, чтобы напасть на кого-нибудь. – Не стоит недооценивать своих врагов. – ответил на моё высказывание отец. Мы стояли на крыше, внимательно наблюдая за тем, как проходит отгрузка. У нас был идеальный угол обзора. Всё видно. – Что-то вроде затишья перед бурей? – спросила я. – Да. – коротко ответил он. Всё шло своим чередом. Отец внимательно следил за каждым человеком, за каждым жестом, за каждым кустиком, за которым мог прятаться изгой. В горле пересохло, посему я решила ненадолго покинуть свой пост. Подойдя к рюкзаку, который привёз с собой отец, я нашла флягу. Открыв крышку, я поднесла её ко рту, но слишком поздно услышала оклик отца: – Эйнс, это не та фляжка! Было слишком поздно. Неприятная горькая жижа обожгла горло. Откашлявшись, я закрыла несчастную флягу и вернула её на место. – Ты что, даже на задание берёшь алкоголь? Отец дал мне небольшую бутылочку, в которой точно находилась вода. Сделав несколько глотков, я зажмурилась. Послевкусие виски не проходит. Он собирался было что-то сказать, но звук рации отвлёк его: – Аарон, тут парочка изгоев. Говорят, хотят пройти через мост, чтобы попасть на поляну. Отец тут же схватил бинокль. Я последовала его примеру. Отсюда, с нашей точки обзора, без бинокля нам было видно всё: поле, поезд, машины, наши люди, дружелюбные и начало леса. Но мост находился чуть глубже, посему пришлось прибегнуть к этому чудесному изобретению. Действительно, двое мужчин в ободранной одежде стояли в окружении наших солдат. – Пристрелить? – послышался вопрос из рации. – Нет, – ответил отец, – но и не пускай их на мост. Поезд ещё не уехал. – Их всего двое. – произнесла я, но отец тут же ответил: – Где двое, там и двадцать, и тридцать, и сто. Что я говорил тебе? – Не стоит недооценивать своих врагов. – Именно. Лучше перестраховаться. Ты ещё не знаешь, на что страх толкает людей. – Я понимаю, но, – мне опять не дали договорить. – Ты ещё юна, детка. Ты должна понимать, что изгои всегда держатся вместе. Всегда есть те, кто недоволен порядком нынешних дней. Кто недоволен правительством. И всегда найдутся те, кто готов поднять бунт, восстать против власти, поскольку им не нравится ниша, которую они занимают. – Но это изгои. – ляпнула я. – Слабые, беспомощные изгои. Отец повернул ко мне голову, выгибая бровь. – Да-да, – удручённо произнесла я, – нельзя недооценивать врагов. – Радуйся, что живёшь в мирное время. И изгои для тебя всего лишь слабые трусы.

***

После того как провиант был успешно загружен и отправлен во все фракции, мы с отцом вернулись в Бесстрашие. Вот только он пошёл по своим делам, а я, не переодеваясь, отправилась в яму. Тренироваться в джинсах было не очень удобно, но мне не хотелось идти в комнату, а потом снова спускаться вниз. Подходя к спортивному инвентарю, я заметила, что на ринге находятся двое парней. Решив не заострять на этом своё внимание, я продолжила путь к грушам, как услышала вскрик: – Сдаюсь! Обернувшись, я увидела, как на ринге лицом к полу лежит первый прыгун, а второй парень прижимает его, выворачивая ему руку. Но второй после крика первого быстренько отпускает его, отходя на несколько шагов назад. Первый тут же поднимается на ноги, тяжело дыша. Я видела его со спины, но даже так было понятно, что первый в бешенстве. – Фор, Эрик, молодцы! – произнёс Макс. – Первый бой был отличным. Эрик, чуть позже укажу на твои ошибки и как их можно было избежать. Эрик. Красивое имя - подумала я, когда он обернулся и заметил меня. Его взгляд молнии метал. Словно я стала свидетелем того, чего не должна была лицезреть. Я поспешила отвернуться и вновь направилась к грушам. Но и тут меня обломали. – Эйнсли! – крикнул Макс. – Подойди, пожалуйста. Выдохнув, я направилась к мужчине. Ринг уже пустовал. Неофиты перешёптывались каждый о своём. – Слушай, – начал Макс, – у меня выходит нечётное количество новичков. Я выгнула бровь, внимательно слушая его. – Одна девочка осталась без пары для спарринга. Выйдешь с ней на ринг? Я замерла на долю секунды. Я ведь никогда... Я никогда ни с кем не дралась, даже если это было в программе тренировок. Я даже никогда не отрабатывала упражнения в паре с кем-нибудь. Либо одна одинёшенька, либо с грушой дралась. Но разве неодушевлённый предмет может стать хорошим противников? – Не переживай, – начал Макс, видя моё замешательство, – для неё это тоже будет первый бой. – Да, но ведь она хотя бы отрабатывала основные удары в паре с человеком. А я нет. – Ну и что? – спросил Макс. И я подумала: а правда, ну и что? Что я потеряю, в конце концов? Согласно кивнув, я сняла свои ботинки и босыми ногами забралась на ринг. – Грейси, на ринг! – крикнул Макс. Ко мне подошла девушка со светлыми волосами. Она неуверенно встала в стойку, исподлобья поглядывая на меня. – Дерётесь до тех пор, пока одна не вырубит другую. Или пока кто-нибудь не сдастся. Я сжала кулаки, повторяя позу этой Грейси. Выдохнув, я попыталась сосредоточиться. Конечно, в теории я знаю, как ведётся рукопашный бой, но у меня никогда не было практики. Опять же, даже элементарные отработки ударов, которые новички выполняют друг с другом, я выполняла с грушой. Чёрт. Мы начали ходить по кругу. Она чего-то выжидала, а я... Я просто не знала, как действовать. Груша всегда стоит на месте, а моя соперница живая и всё время движется. – Грейси, не думай о том, что она дочка лидера. – произнёс Макс. – Тебе ничего не будет, если ты покалечишь её. Так вот что её останавливало всё это время! Она просто переживала за свою шкуру! Слова Макса повлияли на Грейси, вселяя в неё уверенность. Словно спусковой крючок, она тут же метнулась ко мне, замахиваясь рукой. Мы были одного роста и почти одного телосложения. За долю секунды просчитав траекторию её руки, я ушла с линии атаки, успев наотмашь ударить её по щеке. По телу прошлась приятная дрожь. Сердце бешено стучало из-за выброса адреналина. Я словно превратилась в пружину. Не стоя на месте, а прыгая как мячик, я вновь нанесла удар. Мой кулак встретился с её челюстью. Странные и непривычные ощущения заполнили меня. Пускай груша и была обтянута кожей, но она всё же оставалась очень твёрдой и грубой. В то время как человеческая кожа была мягкой. Эйфория окутала меня, когда я вновь своей кожей ощутила кожу своего соперника. В этот раз мне удалось ударить её в живот. Он был таким мягким, как желе, но я знала, что удары в ту зону достаточно болезненны. Пока Грейси не пришла в себя, я обхватила её шею, вновь нанося удар по животу, но в этот раз коленом. Оттолкнув её, я не сумела подавить улыбку. Какой экстрим! Какие эмоции! Так бы и стояла тут целыми днями и мутузила всех подряд! Но чувство эйфории сыграло злую шутку со мной. Отвлеклась всего на секунду, а уже лежу на спине. Грейси восседает на мне, заносит руку для удара. Но моё тело живёт отдельной жизнью. Я даже не успела осознать, что произошло. Просто полностью отдалась чувствам, интуиции и памяти, что подсказала мне, как выбраться из этого положения. Голову в сторону и кулак Грейси встречается с бетонным полом. Оглушённая болью, она теряет драгоценную секунду, которой я пользуюсь. Скидываю её с себя и со всей силы ударяю её по носу. Мои костяшки тут же омываются её кровью, и я слышу оглушительный крик: – Сдаюсь! Поднимаюсь на ноги, оглядывая зал. Все смотрят на нас. Макс улыбается. Так и ощущаю прилив гордости. Спрыгиваю с ринга и пытаюсь совладать с собой. Руки дрожат, но то приятная дрожь. – Ты молодец, Эйнс. – широко улыбаясь, произносит Макс, а после обращается к Грейси. Но я уже не слушаю, полностью отдаваясь блаженным чувствам, что застилают мой разум. Теперь точно можно подумать о моём первом успешном бое, не боясь получить удар под дых. Такой приятный мандраж! Хочется ещё! – Что, передумала уходить? – сзади послышался едкий голос Эрика. Теперь-то я знаю его имя. – С чего ты взял? – оборачиваясь, спросила я. – Глаза сияют. – коротко ответил он. Прикоснулась к ним, словно могла потрогать это самое сияние. – Поверь, – широко улыбаясь, ответила я, – твои тоже засияют, когда ты одержишь победу. Такие невероятные чувства! Секунда, я прикусываю язык до крови. То, как молниеносно изменилось выражение взгляда Эрика, испугало меня. Чёрт! Чёрт! Чёрт! Ну вот кто меня, дурочку такую, тянул за язык? Понятное дело, что его эго пошатнулось из-за проигрыша. Ещё и я ткнула его в это носом. Чёрт! – Советую держать язык за зубами. – ядовито процедил он. Развернулся и ушёл. Дура! Какая же я дура! А ведь у меня появился реальный шанс подружиться с ним! Появился бы, наконец-то таки друг. Это же надо было всё испортить своим длинным языком! Правильно я делала, что пол жизни молчала. Стоило открыть рот на пару секунд, как обидела своего потенциального друга. Обидно то как! Но мысли о саморазрушении улетучились, когда я увидела довольный взгляд отца. Он послал мне одобрительную улыбку и кивок. Наблюдал, что ли?