Way down we go

Больничное крыло встретило меня тишиной. В основном тут лежат новички, поскольку ещё только учатся навыкам ведения борьбы или пользованием оружием. Прохожу в дальние палаты, где лежат те, кто получил травмы серьёзнее, нежели перелом или вывих. Если верить рассказам девочек, Эрик и Фор чуть не убили друг друга. И я понимаю, почему Эрик так борется за победу. Вернее, пытаюсь понять. Наверное, он просто сам по себе такой: хочет быть первым во всём, взять от жизни всё самое лучшее. Отец говорит, что такие люди опасны. Они не могут вовремя остановиться, пускаясь во все тяжкие. Как бы и меня не затянул. А вот Фор действительно удивляет. Моё первое впечатление было обманчивым. Как говорится, «В тихом омуте черти водятся». Но Фор действует иначе. Если ему и нужна победа, то только для того, чтобы доказать самому себе, что он может. Эрик мыслит иначе. Он своим первенством хочет доказать всем остальным, что он лучше. Приоткрываю дверь, замечая, как наша медсестра что-то колет Фору. Мы, пожалуй, единственная фракция, у которой есть свои врачи. Остальные же в случае чего едут в Эрудицию. Впрочем, Бесстрашие во многом отличается от остальных фракций: мы носим татуировки, поскольку у нас есть специальные мастера, прокалываем всё, что можно проколоть, меняем цвет волос на самые яркие. Остальные считают нас сумасшедшими (ещё и потому, что мы любим экстрим) но считаются с нашей силой. Они знают, что нам не нужно оружие для того, чтобы победить соперника. Когда-то давно, когда я была маленькой и мы с отцом поехали на плантации Дружелюбия, я услышала, как одна пожилая дружелюбка сказала про нас: «Нарекли слабоумие отвагой и мчатся вперёд поезда». Тогда это несколько обидело меня, но сейчас я понимаю, что действительно есть бесстрашные, которые путают отвагу с идиотизмом. Один из ярких примеров сейчас шипит от боли, поскольку медсестра слишком сильно давит на синяк. Эрик и Фор лежат на соседних койках. Бедная девчушка, чей рабочий день закончился пару часов назад, всё ещё бегала вокруг них, пытаясь как можно скорее поставить их на ноги. Но такие травмы... Их обоих было не узнать. Кровь с них смыли, но их лица были опухшими. Тут и там виднелись ссадины, царапины. Сильные порезы, словно они орудовали ножами, а не кулаками. Я видела лишь их головы, поскольку они были укрыты одеялами. Страшно представить, что творится на их туловищах. В каком состоянии их кости. Я вспомнила свой первый бой с Эриком. Даже тогда, когда он играл в поддавки, я получила очень красивые гематомы. А ведь он ударил раза два. Что же говорить об этих? Уж не знаю, какая кошка пробежала между ними, но Эрика явно раздражает Фор. Неужели всё ещё злится из-за первого боя, в котором он проиграл? – Кто же тебя так, Эрик? – спросила я, обращаясь к Фору. Я понадеялась на то, что моя неудачная шутка сгладит углы. Фор попытался улыбнуться, но я видела, как ему больно. Он всё же приоткрыл рот, и я заметила, что у него отсутствует по меньшей мере три зуба. Боже. Ну ничего, эрудиты хорошо продвинули нашу медицину. Вставят новые, и носитель даже не поймёт, что они не родные. Интересно, Эрик тоже лишился зубов? Скольких? – Ой, Эрик, ты, оказывается, лежишь здесь. – я подошла к его койке, присаживаясь на край. – Прости. Дерьмово выглядишь. Не признала сразу. – кинула быстрый взгляд на Фора. – Ты, кстати, выглядишь не лучше. – Как чувствую себя, так и выгляжу. – сипло огрызнулся Эрик, злобно зыркая на меня. Ему явно не понравилась моя неудачная шутка. Фор оставил меня без ответа. Медсестра убежала, сказав, что вернётся через пару минут. Тишину нарушал лишь писк, что исходил из монитора компьютера. Мне так хотелось прикоснуться к лицу Эрика, приласкать его, но я сдержала себя. Ему сейчас не нужны лишние прикосновения. И так больно. Но сердце предательски щемило. Он был похож на котика. Очень большого котика. Большого котика, которого нехило так потрепали. Хотелось хотя бы взять его за руку, чтобы показать, что я здесь. Рядом. Но не думаю, что Эрик оценит мой порыв нежности. Взгляд падает на его шею, которую украшала красивая татуировка. Либо свет так падает, либо его шея действительно имеет тёмный оттенок. Это что, синяк в форме пальцев? Я поднялась со своего места. Под пристальным взглядом, которым Эрик пытался пригвоздить меня к своей койке обратно, я подошла к Фору. Его шея выглядела точно так же, за исключением татуировки. – Вы что, – с ужасом выдохнув, спросила я, – душили друг друга? Так и вижу, как они еле стоят на ногах, полностью в крови, со сбитым дыханием и пытаются придушить друг друга. По словам девочек, Бэй начислил баллы Эрику, поскольку тот упал на секунду позже Фора. Вот это ослиное упрямство, конечно. – Почему вы не можете понять, что это теперь ваш общий дом? – задала вопрос я, не обращаясь ни к кому конкретному. – Почему бы вам не попытаться сдружиться? Только представьте, каким крепким и сильным может быть ваш союз. Оба проигнорировали меня. Но я так и чувствовала эту недосказанность, что витала в воздухе: Я лучше умру, чем вступлю в союз с ним. – Хочешь чего-нибудь? – поинтересовалась я у Эрика, вновь присаживаясь на его койку. Я так и не поняла, что он вложил в свой взгляд. Ведь его лицо выглядело так, словно его пчёлы покусали. После того, как я задала этот же вопрос Фору, Эрик отвернулся от меня. Ревнует? Обижается? Мне что, нельзя теперь общаться с парнем только потому, что Эрик недолюбливает его? Интересно, на Бэя Эрик будет так же реагировать? Впрочем, не хочу выяснять это. Я всё же опустила свою ладонь на ладонь Эрика. Слегка сжала, вновь возвращая его внимание. – Поправляйся. – я попыталась придать голосу столько мягкости, сколько смогла выдавить из себя. Эрик был так смешон в своей ревности. Или что он там испытывает. – И ты тоже, Фор. Я ушла, как только медсестра вернулась.

***

Завтрак проходил так же, как и всегда. По всей столовой разносились крики, смех, битьё посуды. Пока ребята потихоньку занимали места за своим столиком, я отправилась в сторону кухни. Несмотря на то, что наши повара всю еду и выпивку выставляли на столы, мне нужно было раздобыть кое-что для Эрика. Зайдя внутрь, меня обдало жаром всё ещё работающей плиты. Повсюду бегали бесстрашные, что каждый день готовили для нас. На всех были чёрные фартуки и сеточки для волос. – Эй, – окликнула их я, взмахивая рукой, – можно мне кофе? Одна из кухарок остановилась, вглядываясь в моё лицо. Сразу признала во мне дочку лидера, бросила овощи, которые несла к раковине, и пошла к кофеварке. – Вам какой? – спросила она, подготавливая чашку. Стало так неловко. Ко мне редко обращаются на «вы». Тем более те, кто старше меня. Я прочистила горло, вспоминая, что там Эрик любит. – Просто чёрный кофе. Без ничего. Она кивнула и начала готовить. Пока я ждала, я оглядела кухню. Практически никогда здесь не была. Здесь всегда так жарко? У нас так много плит, оказывается. Оно неудивительно. Фракция-то большая. Тем более один бесстрашный съедает больше, чем любой житель Чикаго. Мы ведь постоянно занимаемся физической нагрузкой. Приняв из рук этой очаровательной женщины чашку с ароматным кофе, я вышла из жаркой кухни. Сразу же направилась за стол к своим ребятам. Оставалось одно свободное место рядом с Эриком. Обычно я сижу напротив него, но, по всей видимости, не в этот раз. Я опустила чашку с кофе прямо перед ним, садясь рядом. – Как и было обещано. – улыбаясь, произнесла я. Эрик ел яичницу и даже не взглянул на меня. Его лицо уже стало лучше, отёк прошёл. Но тут и там виднелись синяки. На виске красовался порез. Фор действительно орудовал кулаками? На шее всё ещё красовался подарок от Фора. Быстро кинула взгляд на бывшего альтруиста. Он тоже с гордостью носил подарок от Эрика. – Ты как? – спросила я, накладывая себе немного овощей. Не могу есть сплошное мясо на завтрак. – Лучше. – коротко ответил Эрик, отпивая немного кофе. До моих ушей донёсся еле слышный стон удовольствия. Краем глаза я наблюдала за тем, с каким удовольствием Эрик наслаждается этим напитком. Сама я кофе не люблю, больше предпочитая чай. Но я знаю, что только лидеры и его приближённые имеют доступ к настоящему кофе. Остальные же довольствуются лишь жалким подобием. – Хорошо дружить со мной? – самодовольно улыбаясь, спросила я. – Да, – довольно промычал Эрик, – есть свои плюсы. Быть может, мне стоит чаще подкупать его кофе?

***

Макс, я и Эрик стояли на крыше, где когда-то, (мне кажется, что целую вечность назад) мы стояли с отцом. Мы так же наблюдали за погрузкой поезда. Внизу стояли наши солдаты, а мы с Максом и Эриком контролировали сверху. Скоро ещё должен подойти отец. Сегодняшний день был объявлен выходным. Поэтому мы с Эриком после завтрака решили составить им компанию, по пути зайдя в яму. Эрик весь сиял, излучая гордость. Его имя было первым. Он заслужил это, - повторяла себе я, - каждый раз, когда слышала сдавленное шипение. Он очень сильно хромал, еле перебирая ногами. А поднимаясь по лестнице, вообще чуть не умер! Это было адское испытание, но Эрик, стиснув зубы, прошёл его. Медленно, с невыносимой болью, но прошёл. Истинный бесстрашный! И сейчас он стоит рядом со мной и Максом, наблюдая за нашими солдатами. У Макса бинокль. Он внимательно изучает лес. Мы же с Эриком просто стоим рядышком. Воздухом дышим. Перенимаем опыт старших. – Отец говорил с тобой? – я задала вопрос Максу, не переживая о том, что тут Эрик. В конце концов, это лишь вопрос времени, когда об этом будут знать все. – Да. – коротко отчеканил Макс, не отрываясь от своего увлекательного занятия. Эрик молча глянул на меня, выгибая бровь, на которой сиял пирсинг. – Сейчас обсуждается вопрос, – ответила я, – можно ли детям изгоев сдавать тест? – Нет. – скорость ответа Эрика поразила меня до глубины души. Макс издал короткий смешок, окинув его быстрым взглядом. Эрик даже ни на секунду не задумался! Вот так, сходу. Молниеносно. Как же так? Я думала, что он, как бывший эрудит, должен тщательно всё обдумать, взвесив все «за» и «против». Но нет. Сказал, как отрезал! – По-почему ты так считаешь? – голос предательски дрогнул. Эрик невинно пожал плечами, поджал губы и не спеша ответил: – Они изгои. Чем, по-твоему всё это обернётся? – Чем? – голос принадлежит мне или какой-то тряпке? Соберись, Эйнс! – Бунтом. – закатывая глаза, выдохнул Эрик, словно пытался объяснить маленькому ребёнку элементарную вещь. – Их родители не подошли ни одной фракции. С чего их детям должно повезти больше? – Дети не всегда повторяют судьбу родителей, – парирую я, складывая руки на груди. Эрик повторяет мой жест. – И это нечестно, – продолжаю я, – дети невиновны в том, что родились у изгоев. Они могут попытаться. У них может быть лучшая жизнь. – И взрослые особи, – сплёвывает Эрик, – попытаются поднять восстание. Как же так? Почему одним можно, а другим нельзя? – У них был шанс. – ответила я. – Никто не виноват в том, что они не справились. А вот дети... У них ничего не было. Они заслужили! – Взрослые тоже захотят ещё один шанс, – кивая, снисходительно произносит Эрик. – Такова суть изгоев. Они настолько эгоистичны и тщеславны, что не смогли даже в треклятом Отречении прижиться. Будь моя воля, вообще поубивал бы их всех. Изгои общества, что только портят прекрасную картину. – Ты себя вообще слышишь? – ужасаюсь я. – Изгои, они... Они тоже нужны нашему городу. Ведь должен кто-то убирать мусор, водить автобусы... – Уж поверь, – скалится Эрик, пуская табун мурашек по моему телу, – всегда найдётся несколько убогих, что с охотой возьмутся за грязную работёнку. – Убивать людей только из-за того, что они не такие, как мы! Эрик! Это же ужасно! Им и так плохо! Они каждый день страдают. Все их ненавидят, презирают, желают им смерти. Обращаются с ними хуже, чем с животными! – я просто задыхалась от негодования. – И теперь, возможно, у их детей появится шанс на лучшую жизнь! Какой изверг не пожелает своему ребёнку хорошей жизни? Какой изверг попытается отнять то, что даровано его ребёнку? – Изгой. – коротко ответил Эрик, заставляя меня застонать от досады. Как горох об стену! У него что, вообще нет ни капли эмпатии? Я пыхтела, как паровоз. А Эрику хоть бы хны. Он продолжил: – Ты слишком узко мыслишь. – говорил он. – Представь, что кто-нибудь из детей изгоев пойдёт в Бесстрашие. – он сморщился, словно сама мысль об этом причиняла ему физическую боль. – И что тогда? У него будет допуск к оружию. Будут карты. Будет допуск к городу. Какова вероятность того, что он не предаст нас ради других изгоев? Какова вероятность того, что он не попытается подарить лучшую жизнь своей семье. – Эрик сплёвывает, кривя нос. – Фракция выше крови. – тихо прошептала я. – А изгои знают об этом? Каким человеком они могут вырастить своего ребёнка, если сами никуда не подошли? О каком выборе фракции может идти речь, если они даже в школу не ходят? – Милые бранятся? – послышался голос отца. Он широко улыбался, подходя к нам. Макса тоже повеселила наша с Эриком стычка. Мы стояли на крыше вчетвером. Мой отец и Макс широко улыбались, тихонько посмеиваясь. Эрик, побитая гора мышц, выглядел очень грозно и невозмутимо. Одна я тут красная, как помидор. В словах Эрика есть доля истины, но... Меня не так воспитывал отец. – Говорят о детях изгоев. – объяснил Макс отцу. – Эрик, я согласен с твоей позицией. Отец метнул быстрый взгляд на него, а после глянул на меня. – А я в корне не согласна! – взмахнув руками, процедила я. – Эйнсли, – снисходительно начал Макс, – ты ещё юна. Твоё мышление, оно... – он запнулся, прикусывая язык. Отец злобно зыркнул на него. Что, что он хотел сказать? Какое у меня мышление? – Ты практически не видела жизнь. И не понимаешь, что изгои - животные. Ты не представляешь, на что способны звери, загнанные в угол. Страх и отчаяние сводят с ума, заставляя идти на ужасные поступки. Радуйся, что благодаря усилиям твоего отца мы живём в мирное время. Лишние скандалы нам сейчас ни к чему. Лучше всё оставить так, как есть. Я поджала губы, отворачиваясь. Окружена, но не сломлена! Пускай думают, что хотят. Я не изменю своего мнения. Изгои заслуживают право на жизнь. Их дети заслуживают право на лучшую жизнь. – Новобранец, – мой отец обратился к Эрику, – как ты себя чувствуешь? – Вполне сносно. – ответил он, выдерживая пристальный взгляд лидера. – У тебя отличные результаты. – похвалил мой отец. – Занимает первое место. – гордо улыбаясь, вставил Макс, хлопая Эрика по плечу. Я видела, как тот стиснул зубы, сдерживая стон боли. – Второе. – поправил мой отец, но поспешно добавил: – Но это отличные результаты, Эрик. Ты молодец. – Как второе? – спросила я, замечая, как вытягивается лицо Эрика. – Ещё с утра он был первым. Мы видели, когда шли сюда. – Странно, – почесав затылок, изрёк отец, – я только что был в яме. На первом месте стоит Фор. – Что? – я буквально услышала, как замерло сердце Эрика. Он столько трудился. Столько работал. Стоит тут еле живой. После вчерашнего ужасающего вечера, когда он зубами вырывал себе первое место... Услышать, что Фор вновь обогнал его... Я задохнулась от боли и обиды за Эрика. – Как так вышло? – спросила я, не обращаясь ни к кому конкретному. – Наверное, – ответил отец, – потому что Фор сейчас в яме. Тренируется. – Но у нас выходной, – выдохнула я, – неужели Бэй зачислил ему баллы? – Какой выходной? – задал вопрос Макс. – Бэй сказал, что у нас сегодня выходной. – И вы поверили? – потирая переносицу, спросил отец. – У неофитов нет выходных до тех пор, пока не закончится Инициация. Это была проверка. А я-то думал, что вы тут забыли? Но решил, что Эрик воспользовался правом отдыха после тяжёлых травм. А ты просто решила прогулять. Мы с Эриком переглянулись друг с другом. Ужас. Я бы и сорвалась с места, побежав в яму, да вот только зачем? Мне это ничем не грозит. А вот Эрик, извинившись, направился к выходу. Жутко хромал, шипел от боли, но упрямо направлялся в яму. Да начнётся очередное противостояние Эрика и Бэя.