Привычка

— Что может быть сильнее любви?

— Скорбь.

Сатору останавливается на деревянной ступеньке и смотрит на тренировочную площадку. Мегуми складывает руки в один из своих жестов, собираясь призвать собаку. Итадори предугадывает это, и Фушигуро уже лежит на земле, пока руки Юдзи сжаты на его запястьях. — Я знаю все твои приёмчики, даже не старайся, — в интонации парня слышится улыбка. Годжо видит очертания проклятой энергии Фушигуро, всё ещё прижатого к земле. Контур её подрагивает, переливается всеми цветами, как любая новомодная техника. Обычно он видел проклятую энергию Мегуми тёмно-зелёной, почти такая же была и у остальных Зенинов. А сейчас… Сатору поправляет очки, чтобы глазам было полегче. Он сразу всё понимает, и что-то далеко внутри него остро отзывается. — Годжо-сенсей! Не хотите показать класс? — кричит Итадори через всю площадку. Мегуми поднимается и отряхивает тренировочные штаны. Энергия вокруг него перестаёт подрагивать, теряя яркость и возвращаясь к обычному цвету. Сатору спускается на землю, наступая на полуувядшие лепестки сакуры. Итадори уже стоит перед ним, смотря умоляющими глазами щенка. — Не-а, даже не проси. Я к такому не привык, — Годжо ерошит чужие волосы и идёт в другую сторону, вспоминая, что у него есть дела. Он вскидывает руку высоко над головой, прощаясь и даже не поворачиваясь. Медленно идёт вдоль хранилищ и кабинетов техникума, разглядывая голубое небо. Мегуми вздыхает: к такому он тоже успел привыкнуть. — Тогда сделай кролика! — доносится до Годжо, наполовину утонувшего в своей памяти. Сатору ведёт тонкие пальцы по листку, висящему на стене. Он останавливается у своей фамилии и ведёт палец вправо, состыковывая его со вторым именем в колонке. Делает он это для галочки, потому что обычно там было одно и то же имя, но не сегодня. — Гето Сугуру… А это кто вообще? — поворачивает голову через плечо и смотрит на Сёко, расправляющую футболку над спортивной сумкой. — Новенький вроде. Яга говорил, мол, с такими способностями его можно сразу к нам на курс закинуть, — Иери кидает пакет с обувью под скамейку и подходит к шкафчику. — Ты, как всегда, не слушаешь… Годжо хмыкает и стягивает с себя чёрную футболку, за ношение которой на него вечно ругались, но это он тоже пропускал мимо ушей. Бледная кожа кажется ещё белее под светом ламп. Косточки рёбер выглядывают из-под неё, а очертания мышц можно заметить, только если пристально всматриваться. Для такого количества студентов раздельные раздевалки не придумали. Но Годжо было как-то всё равно: на других он не смотрел, а себя не стеснялся. Было бы чего. — Да какая разница! В любом случае моих способностей хватит с головой, — ухмыляется Сатору и закидывает вещи одним большим комом в шкафчик. — Скромности тебе не занимать! — кричит в худую спину Сёко, зашнуровывая обувь. Сатору же в ответ хлопает дверью на улицу. Черноволосый прижимается спиной к шкафчикам с другой стороны — той, на которой его не видно. Он прикусывает губу и качает головой. Таких вещей о себе он ещё не слышал. Зато честно. И это заставляет кровь вскипеть, потому что он точно знает: каким бы ни был человек по ту сторону раздевалки, он так просто не отделается. Сатору же узнаёт это через минут семь после начала тренировки. Да, сначала для него это всё была игра в поддавки, а потом… Потом он прочувствовал, что директор иногда бывает прав. Впечатление меняется от «Да что он может?» на «Что он ещё может?!». Сугуру же сначала осторожно проверяет почву, прощупывает основные приёмчики. Голубые глаза улавливают каждое движение, но Гето действует на неожиданности. Старается сделать каждое действие максимально непредсказуемым. Удар по руке, чтобы отвлечь. Полуудачная подсечка, зачем-то перепрыгнул его, оказавшись за спиной. В чужих глаза всё больше непонимания. А когда тот кажется совсем загнанным в угол, приходит время для истинной техники. Годжо складывает пальцы в очередном жесте и вытягивает руку. Гето, конечно, слышал и о нём самом, и о его клане, и о их техниках. Так что его это не удивляет. Он лишь делает свой шаг в этой игре. Огромный дракон выныривает из-под земли, разделяя Сугуру и Сатору. Голубые глаза в ужасе и восторге распахиваются, и блондин оступается, в панике падая на землю. Сугуру усмехается, вспоминая главное правило: уложить соперника на пол. Дракон парит в воздухе, виляя хвостом, а затем летит назад — на Годжо. Дух раскрывает рот, широко-широко, обнажает большие зубы и шевелит усами. Сатору вскрикивает и зажмуривается, прикрывая лицо руками. Дракон впивается в землю, накрывая мальчика своей пастью, а затем растворяется в воздухе. Сугуру держит на ладони золотую сферу, пока та не исчезает. Он подходит к лежащему на земле Годжо и нависает над ним так, что тот оказывается между его ног. Без задней мысли берётся за тонкие запястья и убирает руки от бледного лица. Сатору глядит на него так, словно не видел лет десять и между ними прошла вся жизнь. Гето чуть наклоняется, чтобы оказаться ещё ближе. — Думай обо мне всё что угодно, но не зазнавайся! Понятно тебе? — Сугуру выпрямляется и уходит с площадки ни разу не обернувшись. А Сатору так и лежит, смотря на небо с завитушками-облаками, неторопливо плывущими по нему. Впервые в жизни он увидел что-то настолько впечатляющее, что-то такое, что поразило его в самое сердце и осталось там до конца жизни. Но об этом он ещё не знал. Сугуру никогда не придавал значения их первому знакомству. Для него это было просто той вещью, которую он помнил. И каждый раз, когда Сатору с восхищением пересказывал одно и то же, тот лишь улыбался и кивал. — Ты так этим впечатлился… — Просто я привык, что все мне в ноги падают. А ты… «Ты всегда был другим», — думает Годжо, держа тайяки в салфетке. Печенье в форме рыбки с банановой начинкой не должно так много значить для человека. Но мозг Сатору умел обвязать каждую вещь воспоминанием, таким трепетным и тёплым, что он уже не мог воспринимать всё окружающее как обычный человек. — Я же говорила, что успеем к фестивалю! — Сёко держит веер в руке и смотрит на цветные фонарики, протянутые вдоль палаток с сувенирами и едой. Первая совместная миссия показалась лёгкой. Годжо думал, что он ни капли не устал и мог бы смотаться на ещё парочку таких же миссий. Гето думал, что ему хочется роллов с огурцом и фруктового чая. — Я знаю отличное место, — Сугуру поворачивается к друзьям лицом и начинает идти спиной вперёд. — Таких вкусных тайяки вы не пробовали. Гето идёт очень быстро, воодушевлённый до кончиков волос. Он просит три штуки с банановой начинкой и миндальным кремом, платит из своего кармана, а Сатору всё упирается. Всё же он привык везде разбрасываться своей картой и именным счётом. Сугуру же ответно отмахивается и протягивает ему рифлёную салфетку, тёплую и пахнущую сладостью. — Пробуйте! — командует Гето и смотрит, как Сёко прикрывает глаза, улыбаясь еде. — И правда… вкусно, — Сатору чувствует сладость крема, какой обычно бывает на тортах. А вот от банана тут одно слово. Для такого любителя сладкого и кубик сахара был прекрасен. Но тут всё так по-другому. Годжо кажется, что дело совсем не в его любви к конфетам и пирожным, не в толпах людей по обе стороны от него, не в цветных декорациях и юкатах. Возможно, немного в том, что его пояс затянут сильнее обычного и мозгу перестало хватать кислорода. Да, это точно причина. Тонкие пальцы тянутся к губам Сугуру и смахивают крошки с их уголков. Он улыбается и смотрит на Сатору. Его лицо окрашивается сначала фиолетовым, а затем голубым — таким, что прямо как его глаза по цвету. Первые фейерверки гремят над головами, и все поднимают их вверх. Смотрят на рассыпающиеся искорки, пока Годжо не может оторвать глаз от профиля Гето. Наверное, он попросит ослабить этот чёртов пояс. Годжо стоит, оперевшись локтями на перила моста. Он смотрит на тёмную воду и ни о чём особом не думает. Какие-то части его жизни одна за другой проносятся мимо, но ни за одну из них Сатору не цепляется. Не хочет вытащить что-то слишком забытое. Но даже если ты всеми силами стараешься ничего не вспоминать, то жизнь сама помашет тебе рукой, кинет памятную вещичку на глаза, хлопнет перед лицом дверью со знакомой табличкой. Тут же он чувствует такой знакомый запах. Дым виноградный. Крутит головой по сторонам и провожает взглядом девушку с сигаретой, по шагам которой следует тусклый шлейф. Годжо думает прыгнуть, но знает, что не сработает. Поэтому лишь устало поправляет очки и идёт дальше. Сугуру сидит на скамейке в металлической коробке курилки. Напротив видно какой-то парк или зелёную зону, вдалеке которой горит два фонаря. Внутри темно, будто закрыл глаза. Свет только от экрана телефона, в которой Гето периодически тыкает пальцами. Он выдыхает дым и тушит бычок о край скамейки, тянется за второй в фиолетовую пачку. — Огонька не найдётся? — знакомый голос, но Сугуру всё равно вздрагивает. — Не пугай меня, — зачем-то шепчет Гето. Сатору быстро смеётся и заходит внутрь, пригибаясь у входа. Всё же это место не для таких как он. Голубые глаза вглядываются в чужое лицо, улавливая знакомые контуры и дорисовывая оставшиеся черты. Сатору кладёт ладони на щёки Сугуру и наклоняется к нему — не сильно, потому что разница в росте не такая большая и потому что Сугуру сам привстаёт на носочки. Гето быстро убирает телефон в карман и засовывает замёрзшие руки под чужую куртку. Губы соприкасаются, и сразу же становится тепло. Годжо хмурит брови, стараясь запомнить момент, который он так долго ждал. Жить от одной редкой встречи до другой было так странно, но его это полностью устраивало. К этому Сатору тоже привык. — Как жадно… — отрывается Сугуру и шумно дышит. — Всего неделя прошла… — Слишком много, — Сатору тянется за вторым поцелуем и забывает о высоте потолков, ударяясь головой о крышу курилки. Он хихикает в мягкие губы Гето, а тот в ответ делает то же самое. — Ты такой шумный, — улыбаясь, Сугуру смотрит в лицо человека, которого в их первую встречу чуть не съел его же дракон, с которым он делился каждой понравившейся мелочью, который, кажется, читал его мысли, и с которым он был вынужден видеться украдкой, совсем не зная сколько это продлится. А потом они просто сидят: Сугуру курит, потому что не закончил, а Сатору просто смотрит на него и рассказывает, как дела у тех, кто не может позволить себе такие встречи. ― Мне кажется, все всё понимают. Наверное, поэтому они всегда просят тебя убить, — говорит Годжо с той самой интонацией «моих способностей хватит с головой». — Думаешь? — Гето в глубине души был готов уже давно, но эти слова всё равно неприятно отзываются внутри. — Я знаю. Они говорят, что твоя судьба — умереть от моих рук. Моих рук. А значит это никогда не произойдёт. А Сугуру знал, что слова — слишком громкая вещь. И окончательно можно сказать лишь когда произойдёт действие. Но Гето было всё равно: прав Сатору или нет. Он только хотел знать, сколько времени осталось им двоим. Иджичи не задаёт вопросов, когда через полтора часа Годжо заваливается на заднее сиденье машины с широченной улыбкой, которую не спрячешь даже в самый громадный мешок. А ещё не спрашивает почему от него пахнет сигаретами, хотя тот никогда не курил виноградный Кэпитан Блэк, который Сугуру Гето просил достать, ещё будучи подростком. Упаковочная бумага шелестит в руках. Годжо оставляет букет из синих и белых барвинков в каменной выемке в стене. Да, прошло не так много времени, чтобы всё забыть и закопать в себе навсегда. Именно по этой причине сердце сжимается при виде той самой подворотни. Но уже не так больно от этой пустоты и не так страшно от того, что он ничего не сможет сказать лично. Раньше было страшнее. Сатору опускается на корточки, мурашки бегут от мысли, что ситуация повторяется. Он прикрывает глаза и губы его чуть подрагивают. Надеюсь, так ты меня услышишь.

Под ногами рассыпаются кости высохших тел наших общих воспоминаний.

— Ещё даже год не прошёл. А через десять лет и того легче станет, — Сёко вытряхивает полную до верху пепельницу в урну. — Ты так думаешь?.. С его уходом время будто встало. Я привык к тому, что он всегда в этом городе, в этой стране. Привык, что мы можем увидеться или услышаться, если нам захочется. А теперь что? Смотреть на фотографии? Слушать автоответчик? — Сатору нервно усмехается и начинает ходить по кабинету из стороны в сторону. Иери встаёт из-за стола и подходит к мужчине. Она останавливается перед ним и берёт его за плечи. Приходится максимально вытянуться, чтобы компенсировать разницу в росте. — Его уход — это большая потеря для каждого из нас. Я это прекрасно понимаю. И понимаю, что тебе тяжело. Очень, — Сёко делает паузу, подбирая слова. Сатору смотрит в сторону, потому что, наверное, не сможет сдержаться, если взглянет на подругу. — Да больно, да страшно, да, кажется, что нет смысла, пока его нет рядом. Но с этим просто нужно научиться жить. И больше ты ничего не сделаешь. Сатору стискивает зубы и обнимает девушку. Эти слова были ему необходимы, даже если он не хочет их слышать, даже если не хочет их принимать. — Я… уже говорил с Нанами про Хайбару и это всё. Не работает. Я привык, просто привык к мысли, что смерть никогда до него не доберётся. А она, наверное, всегда была в нём? Такая судьба, вот и всё. И я пытаюсь утешить себя этим. Но иногда мне так больно от мысли, что я ничего не верну… Когда я уже привык к грёбаным сигаретам, которые тогда запрещал ему курить. Хотел казаться крутым в моих глазах, а мне и так всё нравилось… Привык носить пару резиночек для его волос, привык скрывать ото всех наши свидания. Да, именно так. Мне всегда нравилось это слово. Подбородок Годжо упирается Сёко в голову и при каждом слове движется туда-сюда. Она лишь спокойно слушает, потому что впервые за пять месяцев Сатору сказал ей хоть что-то отличное от «я нормально» и «у меня всё хорошо». — Я привык к тому, что он знал все мои вкусы, как и наоборот. Привык слушать его возмущения, когда платил за него. Привык пользоваться помадой, потому что он всегда ругался на мои сухие губы. Привык заходить за его любимыми роллами и планировать неделю так, чтобы впихнуть нашу встречу. Я привык улавливать его следы на каждой своей миссии, потому что ему было интересно, как у меня дела… Ты знала, его энергия была золотой, прям как те сферы, куда он пихал свои проклятья. И я лет в семнадцать понять не мог, почему она рядом со мной то розовая, то голубая, то ещё какая. А потом всё осознал… У нас были годы, но даже их не хватило. Я постоянно думаю: «мне нужно было сказать ему то, напомнить про это, купить вон то». Даже если бы мне дали ещё десять, двадцать, тридцать лет… Я бы ничего не успел. Сатору шумно вдыхает и замолкает. Сёко гладит его по спине, и он переходит на шёпот, потому что не хочет, чтобы хоть кто-то слышал. — Я бы отдал всё, лишь бы сказать ему хоть слово, хоть краем глаза взглянуть на него… Я… очень скучаю… Спина Годжо подрагивает, и больше он ничего не говорит. По щекам Иери стекают слезинки, и она сильнее утыкается лицом в белую рубашку. Ей хочется, чтобы её сердце остановилось прямо в эту секунду. Но ничего не происходит.

Каждый раз закрывая веки, я умираю,

И смерть смотрит твоими глазами.

Сатору открывает дверь ключом, одиноко висящим на кольце. Рядом болтается брелок с чёрным котом. Он проходит в коридор и садится на табуретку, но не вытягивает ноги в проходе, потому что привык, что Сугуру пройдёт мимо и скажет обычное: «Опять как цапля расселся, ну-ка подбери». Только вот квартира встречает его молчанием, давящим со всех сторон. К этой тишине он тоже почти привык. Сатору прислоняется головой к стене и закрывает глаза. Стук сердца — единственное, что он слышит. Кажется, вот-вот что-то случится: щёлкнет дверной замок, кто-то зайдёт, скажет «Привет» с той самой интонацией. Но это лишь фантазии, Годжо это точно знает. А ещё знает, что сколько бы лет не прошло, он так и не привыкнет к тому, что Сугуру нет ни в этом городе, ни в этой стране. И тем более нет рядом с ним.