Ненависть и любовь на фоне шумного оркестра.

Твик, в последнее время стал замечать, что рядом с Крейгом он ведëт себя как минимум... Странно. Ему хочется задавать глупые вопросы, чтобы смотреть, как Крейг теряется. Весело было заставить его выглядеть по-настоящему неуверенно. Ему нравится, когда с ним происходит что-то плохое, ведь Крейг наверняка волнуется за него. На душе с ним спокойно, хоть он иногда и режет душу своей упëртостью. Сердце Твика просто сходило с ума, когда Крейг хватал его за руку, или, смотрел ему в глаза. Даже случайное касание пальцев, заставляло Твика почувствовать муражки. Ему хотелось знать, о чëм Крейг думает, как у него звучит, что он хотел бы, что его любимое, как он к нему относится. Твик получал безумное удовольствие, проводя время с ним. Но Крейг держал планку, и не давался в руки так просто. Твик был словно мышкой в его руках. Эта коварная игра, где нет победителей, Твику нравилась. То Крейг заставляет его чувствовать стыд, то он его. Хотя, Крейга довольно сложно было заставить по-настоящему смутиться. Не то, что Твика. Крейг говорил много личного, и одновременно держал всë под строгой тайной. Его ты точно не станешь обзывать, или толкать в люк. Всë так же недосягаем. Ребята тихо, как только могли, подошли к дереву. Всë было спокойно. — А можно, я возьму тебя за руку? — быстро протораторил Твик без доли смущения. — Ещë чего захотел. Ты чë, угораешь? Какая рука? Нас отслеживают, а ты со мной всë няньчешься. Твик смутился и замолчал. Вдруг что-то громко громко заиграло сверху. Крейг сам схватил Твика за руку и крепко сжал еë. Блондин даже подпрыгнул от нахлынувших эмоций. Он физически ощутил, как краснеет. Твик замер, не в силах пошевелиться. — Н-но ты сказал что.. — Заткнись. — Э-э.. Крейг глянул наверх. Блестящий граммофон светился на вершине дерева. — Ну и какой гений поставил туда... Это? — рассердился Крейг. Он двинулся вперëд, ослабевая хватку, как вдруг Твик сам неожиданно для себя выпалил: — Не отпускай руку. Пожалуйста. Так, мне не страшно. Крейг отпустил руку, игнорируя просьбу. Твик грустно вздохнул. Он смутно помнил, как дошëл до злосчастной арки. — Крейг. — Ну чего тебе? — Мои ключи. Скорее всего, они их забрали. — Твои ключи у меня. — Откуда? — Со стола взял, когда за ключами от верхнего этажа бегал. — Ты такой предусмотрительный... — Пробыл бы ты тут столько же времени, ты бы тоже стал осторожней. Клайда там нет кстати. — Как нет?! — Твик остановился. — Вот так. Я пробегал мимо места, где обычно их всех держут. — А где их держут? — В клетках. — Они сумасшедшие! Крейг, это незаконно! — Пх. Видел бы ты своë лицо. В кабинете они там просто сидят и всë. У Крейга явно было хорошее настроение. Хоть понять это было практически невозможно, но он бы вряд ли стал шутить в плохом расположении духа. Ребята уже подошли к люку, как вдруг у Твика зазвонил телефон. Дрожащими руками, он достал его из кармана. — Мама.. — от одного этого слова, Твику становилось тоскливо. — Бери трубку. Я пошëл. — Куда? — Как куда? Я остаюсь тут, а ты беги домой. У меня ещë много дел. И, я бы, если честно, хотел остаться незамеченным. — А-а.. — Твику очень хотелось остаться с Крейгом. На душе скребли кошки, когда он понимал, что Крейг будет здесь один. Всë пролетело так быстро... Такер уже развернулся и хотел идти, как вдруг Твик остановил его: — Крейг, подожди! Брюнет раздражëнно обернулся. — Мы.. Ещë встретимся? — Надеюсь нет. Ты доставил мне много проблем. Ты глупый, и наивный. Тебе не выжить в этом обществе. Твик понуро опустил голову. Он сбросил вызов. Такер вдруг подошëл ближе. Сердце у Твика пропустило удар, когда Крейг посмотрел ему в глаза, и сказал: — Как доберëшься до дома, позвони мне. И это не просьба. — Хорошо! Я обязательно позвоню! — Да заткнись ты. Твой голос меня уже достал. Крейг, развернувшись, быстро испарился в чаще деревьев. Твик улыбнулся. Да не просто улыбнулся. Его рот растянулся до самых ушей. Крейг волнуется за него!!! *** Твик скакал по канализации, как сумасшедший. И хоть он не представлял, что ждëт его дома, настроение у него было просто превосходное. Гулкие шлепки его ботинок, разносились эхом по пространству. Тут по-прежнему всë капало, скрипело, шуршало и воняло. — Пам-парам-парам-пам-пам.. — напевал он, оглядываясь. Все стены были покрашены в тëмно-зеленый цвет. Бледно-салатовый свет от редких фонарей, едва ли мог осветить всю тьму. Помнится, он смотрел фильм. Не помнит названия, да и сюжета толком тоже. Но там все действия тоже происходили в канализации. Наверняка, Твик сейчас выглядит как психопат-убийца, поубивавший всех своих родных и друзей, и теперь скрывается с места преступления. Он дерзкий и безбашенный. О да... Вдруг, телефон зазвонил ещë раз. Твик перестал петь и оглядыватся. Ему звонил папа. Твик вдруг перестал чувствовать опору. Ноги стали ватными, а ладони вспотели. Опасаясь выронить и окончательно разбить телефон, Твик уставился в экран. Папа. Как давно он не слышал его голос. Твик оторопело смотрел на зелëную кнопку "принять", и на красную кнопку "отклонить". Он был не в силах пошевелится. Твика прошиб холодный пот. Нервные вибрации телефона эхом разносились по канализации. Казалось, больше ничего не капало, не скрипело. Все стихло. Дрожащим пальцем, он ткнул в экран. Вызов принят. — Ало? Ало? — раздался встревоженный голос. Голос человека, который так просто бросил их пять лет назад. Вот так взять, и позвонить сыну, с чистой совестью! — Да? — тихо спросил Твик. — Твик? Это ты? Ох, славно.. Ты где? — В.. — "Канализации", — чуть не слетело с его губ. — А зачем тебе? — Ну, как зачем, тебя не было целую ночь! Миссис Твик мне рассказала. Нифига себе. Миссис Твик. Вот это формальности. Тогда, пусть Твик будет Мистером Твиком. — Так вы теперь сообщники? — язвительно усмехнулся Твик, — понятно. — Какие сообщники? Твик, понимаешь, сегодня.. — он запнулся, тяжело вздохнув, — сегодня у Миссис Твик тяжелый день. Должны придти гости. Ты должен присутствовать на празднике твоей кузины.. — Чего? Я не хочу присутствовать на празднике человека, которого я не то что не помню, а, скорее всего, не знаю, — Твик продолжил путь, всматриваясь в темноту и ища выход. — ... Понимаешь, я же не могу заставить тебя идти на праздник. Просто.. Миссис Твик ни от меня, ни от тебя не отстанет. Ты же еë знаешь.. — отец тихо рассмеялся. Помнится, так он смеялся раньше, когда трепал Твика по голове в детстве. Блондин молча сжал губы. — Так ты идëшь, сын? Слово "сын" больно ударило Твика по груди. Невообразимая злость захлестнула его с головой и, казалось, он сам не понимает, что говорит: — Какой я тебе к чëрту сын, если ты даже забываешь приезжать ко мне?! Слишком поздно говорить такое!! Я не прощу тебя, никогда! И даже, если ты приедешь и позовëшь меня с собой, я не поеду! Я лучше умру, но не поеду!! Ты совсем, ничего не понимаешь! У тебя всë просто: извинился и пошëл!! Ну вот и иди куда подальше!! Я не хочу тебя слышать больше!! Отец молчал в трубку. Потом, отдышавшись, Твик со слезами в голосе добавил: — Ты делаешь мне больно. Вызов сброшен. Путь к отцу отрезан. Теперь, он никогда не простит Твика. Блондин бежал. Бежал так быстро, как только мог. Он не оглядывался назад, он не хотел думать над ошибками. Бежал он долго. Голова была пустая. Твик посмотрел на время. 6:23. — Вот это я попал.. Что же скажет мать.. — он закрыл глаза и помассировал себе переносицу. Твик не знал, что делать. Вдруг на экран всплыло сообщение от кого-то. От отца. «Дорогой Твик. Наверное, сейчас не самое лучшее время для разговоров, но сынок, потом у меня просто не хватит времени и духа тебе написать. Я — твой отец. И я хочу, чтобы ты знал, что я несмотря не на что, буду рядом. Твик, в трудные моменты, мужчины верны себе. Вот и ты буть всегда верен себе. Прости меня за всë. За то, что так неожиданно ушëл и не вернулся. Это неправильно и несправедливо. Ты ведь даже не мог ничего сделать. Ты можешь не прощать меня. Мне просто будет легче, если ты не будешь держать на меня зла. Я люблю тебя, дружок. Постарайся поменьше грустить, и больше жить. Твой папа» Твик, со слезами на глазах читал сообщение. Так вот какая она, жизнь. И папа как будто бы не виноват, и мама тоже. Никто как будто бы не виноват, но ведь это не так, правильно? Кто-то же виновен? А может, виновен сам Твик? — Я не знаю... — тихо ответил он на свой вопрос. Нужно было идти домой. Его ожидали гости. *** Когда Твик стоял перед дверью своей квартиры, она показалась ему до ужаса незнакомой, не родной. Было ощущение, как будто он не был тут очень долго, и только сейчас вернулся из далëкого путешествия. Твику стало не уютно. Захотелось сорваться и убежать назад, выкинуть телефон и выкинуть все мысли из головы. Он так не хотел возвращаться сюда. Так ещë и фортепиано... Скверно. Опомнившись, Твик поднëс кулак к двери, чтобы постучаться, но сразу же передумал и достал ключи. А то, чего доброго, домой не впустят. Он осторожно и как можно тише провернул ключи в замке. Дверь открылась. Твик тихо заглянул внутрь. В квартире было спокойно. Блондин недоверчиво прислушался. Он немного потоптался у двери, не решаясь войти внутрь, но потом всë же зашëл. — ... Тут кто-нибудь есть? — негромко спросил он. Ему не ответили. Помолчав, Твик снял куртку и прошëл в свою комнату. Всë лежало на своих местах. Он ещë больше удивился. Переодевшись в такую тëплую и домашнюю одежду, Твику стало немного легче. Всë таки он дома, а не в ночном страшном лесу. Потом он подумал, посмотрел на фортепиано. Нет, он не такой дурной чтобы заниматься с утра пораньше. Вдруг, Твик вспомнил о Венди. Ему стало тоскливо. Потом о Крейге. Он почувствовал себя уверенней. Потом о Клайде. Грустные мысли и навязчивое желание извиниться, вернуть всë как было, тут же поползли в голову. Но потом он опомнился. Ведь не Твик толкнул Клайда в люк. Ведь не Твик манипулировал Клайдом!!! Но ведь, Крейг тоже смеялся. И ведь, с Клайдом всë было так весело и хорошо... Как же всë запутанно и тяжело. Твик решил пойти на кухню. Впервые, за всë время, у него проснулся аппетит. Интересно, а Крейг любит круассаны? Вдруг Твик услышал тихое сопение. Алкогольный запах, который он не мог спутать ни с чем, ударил в нос. Мама. Мама была дома. У Твика внутри что-то потухло. А ведь всë так хорошо начиналось. Он взглянул на кухонные часы. 7:21. Твик осторожно заглянул в комнату. Женщина тихо сопела. Рука, свисающая вниз, держала пустую бутылку водки. Всю выпила. Твик растерянно смотрел на спящую маму. Она не сдержалась. Наверное, это он виноват. Да, да, виноват он и только он. Что ушëл на ночь, никого не предупредив. Ни одна на свете мама не заслуживает таких переживаний. Теперь же, Твик не чувствовал ни злобы на неë, ни обиды. Только сочувствие. Жалость терзала его изнутри, захотелось пойти и обнять, успокоить. Вот бы заработать много-много денег, чтобы она жила счастливо, и ни о чëм не беспокоилась. Об этом были все детские мечты Твика. — Мама, — позвал он еë дрогнувшим голосом. Тишина. Миссис Твик крепко спала. — Мам. Ты прости меня за всë. За то, что не могу быть хорошим сыном. Ну, не получается у меня... — быстро шептал он. Твик, с подступающими слезами, вышел из комнаты. *** — Да ты не понимаешь ничего! — кричала Венди в трубку, — ясное дело, что он придурок, да вот только ты, дура, не понимаешь, что я люблю его! Он смелый, он защищал кого-то! — Ну, раз он такой смелый и хороший, почему тебя одну оставил? Так настоящие мужчины не поступают, — возразила Бебе. — Это.. У него были причины! И ничего ты не понимаешь, Бебе. Пока! — Венди гневно сбросила вызов. Девушка не писала Твику несколько дней. Еë взяла тоска. Уж очень хотелось поговорить, поддержать и обнять. Она верила, что нравится ему. Всем сердцем верила. Склонившись над учебниками, Венди повторяла заученный на два месяца вперëд материал. Ей хотелось плакать. Но потом, собравшись с мыслями, она надела свой самый красивый свитер, самые сверкающие серëжки, тепло оделась и вышла на улицу. Проветриться ей сейчас бы не помешало. *** Твик смущëнно стоял перед гостями. — Ой, как он похудел! — пищала сердобольная Мэри, Твикина тëтя. Она подошла поближе, взяла Твика за щëки и так растянула их, что Твик невольно вскрикнул. Тëтя продолжала мять в руках его щëки, ноги, руки, подбородок, нос... — Кушать больше надо! — она шлëпнула Твика по пятой точке. Твик ошалело смотрел на тëтю, не понимая, чего ей от него нужно. Как вдруг в разговор влез дядя Твика. Блондин подумал, что его сейчас защитят и скажут, мол, отстань от него, не трогай, сумасшедшая! Но вместо этого, дядя поддерживающие посмеялся. — Да ну, Мэри, ты чë не помнишь, какие он себе щëки отрастил? О-ох, помню я: всë на лице болталось! Твик схватился за свои щëки, и сам сильно сдавил их. Хотел понять, нащупать, правда-ли они были такими уж толстыми. — А ноги? Ах, Джордж, Ты на ляшки-то его посмотри! Твик, ну совсем похудел! Одни кости да кожа! — трепетала тëтя. Твик совсем растерялся. А потом вдруг посмотрел на тëтю. Это была толстая, пухлая, морщинистая женщина, с криво накрашенными губами, непонятным хохлом из волос на голове, и съехавшими голубыми линзами. Глаза у неë были карие, но она носила линзы, и имела дурную привычку постоянно поправлять их. — Можно подумать, вы выглядите лучше, — вдруг тихо сказал Твик сам от себя того не ожидая. — Взгляните в зеркало, и вспомните, когда в последний раз вы ходили в спортзал, или питались нормально. А то, что вы себя не принимаете, уже не мои проблемы. Твик вдруг закрыл себе рот руками и сильно прикусив язык, замолчал, испуганно озираясь. Этого ему говорить не следовало. Тем более, день рождение-то было как раз у тëти Мэри! Сильная высокая фигура дяди Джорджа выросла над ошалелым лицом тëти Мэри. — Грубиян! — чуть ли не плача возмутилась уже не такая смелая тëтя Мэри, — я пришла сюда не для того, чтобы ты, маленький неуверенный в себе крысëныш, портил мне праздник!! Как только твоя мать тебя воспитала, что ты смеешь такое говорить в лицо гостям, недоумок!!... Останешься без еды!... Возмутительно!!... — И тëтя быстро спряталась на кухню. Дядя Джордж долго молчал, а потом взглянул серыми прожигающими глазами и криво усмехнулся. Такая усмешка означало то, что он сейчас был очень зол. Твик задрожал, ком в горле не давал ему оправдаться, сказать, что он говорил это в свою защиту и что ему неприятно. — ... Не для таких слов мы тебя в детстве водили играть в гольф, — хрипло сказал он. — Жизнь преподаст тебе жестокий урок, и окровавит твой паршивый грязный язычок. Твоя мать не заслужила тебя, гадëныш. Дядя Джордж медленными шагами удалился на кухню. Твик вжался в тумбочку. Быть смелым при дяде Джордже было тоже самое, что лезть в клетку с тигром. С ним было опасно спорить. Жестокий рыбак, переживший пожар на судне. В молодости был очень богат, а потом разом потерял всë. Но зато встретился с тëтей Мэри. Эту историю Твик слышал в детстве и вместо сказки на ночь, и вместо колыбельной. Раньше тëтя Мэри и дядя Джордж часто ездили к ним, водили Твика играть в гольф. Правда, после этого Твик возненавидел гольф. Дядя Джордж постоянно кричал, ругался матом, а когда торжествовал над победой, напивался и ходил гулять в парк поздно ночью. Тëтя Мэри была Твику чуть-ли не бабушкой. Теперь, блондин сам устыдился со своих недавних грубых слов. У неë были самые вкусные пироги, и самые вкусные шоколадные кексы. Она заменила Твику мать, и можно даже сказать, что Твик расстроился из-за неë больше, чем из-за миссис Твик. Блондину стало грустно. Твик, собравшись с мыслями, схватил куртку, телефон, ключи, и вышел на улицу. Был вечер. Спать на удивление не хотелось. Твик, достав телефон, увидел сообщения. От Венди. Твик даже не стал читать. Просто убрал телефон поглубже в карман. Вернувшись домой, Твика ждал неприятный сюрприз. Гости напились, сидели в обнимку и пели какие-то очень старые песни, вспоминали молодость. Твик не любил пьяных людей. — А можно потише? — сердито попросил он, вернувшись. Те что-то проныли в ответ, мол, Твик дай вспомнить молодость. Твик сел за фортепиано. В такой шумной обстановке заниматься было практически невозможно. Он зло кинул ноты на стенд, и включил синтезатор. Из кухни доносились крики, а потом Твик услышал, как дядя вышел на улицу. Неужели в гольф?... Неожиданно к Твику в комнату зашли натянуто улыбающаяся миссис Твик, хихикающая тëтя Мэри, и ещë кто-то. Их Твик уже не помнил. — Твики, сыграй нам что-нибудь, — пьяно икнула тëтя Мэри. Гости шумно поддержали еë идею, и захлопали. Твик посмотрел на маму. Она была не пьяна и лишь молчала. — Я сейчас должен заниматься, я вам сыграю в другой раз. Твик вздохнул лëгкой грудью. Он почувствовал себя сильной личностью, которая вправе делать лишь то, что он сам захочет. Гости расстроенно завыли. Твик тут же занервничал и засуетился на стуле. — Твик, я попросила. Сыграй нам что-нибудь, — уже более твëрдо попросила тëтя Мэри. Она старалась заглянуть ему в глаза, но Твик лишь отворачивался. — Твик. Сыграй. Не расстраивай тëтю Мэри. Ты всë можешь, чего ты мямлишь? — вступила в разговор миссис Твик. Она холодно взглянула на Твика, требуя результатов. — Хорошо. Твик обречëнно уткнулся в ноты, и суетливо стал подбирать клавиши. — А можно поскорее? Мы просто скоро уходим. Твик засуетился ещë больше. Именно сейчас, все ноты путались, руки вспотели и клавиши звучали тихо-тихо. — Кстати, Твик, ты хоть скажи тëте, что играешь. — Миниатюру. Баха. — Ах, как чудесно! Обожаю классику.. А правда, что Бах ослеп? Или.. Оглох? Я-то в музыкалку давно ходила, уж не помню ничего! Ты Баха проходил? Помнишь? — Я-я.. Не помню. По-моему он оглох?.. — Твик всë ещë старался сыграть что-нибудь. А вдруг он сейчас осквернил великого композитора?! Через минут пять мучений, Твик наконец смог начать игру. Сначала он начал играть не с той октавы, а потом и вовсе потерялся в тексте. Но потом всë же начал играть. И вот, он уже свободна ориентировался по клавиатуре. И вдруг, тëтя тихо прыснула. Твик, невольно прислушиваясь ко всем посторонним звукам, сфальшивил и остановился. Удивлëнно нахмурившись, он стал искать то место, откуда ошибся. Не может быть.. Это же момент, который он так сильно учил! Из-за него и было больше всего промахов! Твик же его учил, учил... Выучил.. А сейчас что?! Блондин не выдержал. Твик встал, выключил фортепиано и пошëл прочь. Он уже не мог видеть удивлëнных лиц тëти Мэри и мамы. Нет. Больше, Твик никогда не сядет за это проклятое фортепиано. Чëрта с два.