Бесконечная Башня Беатрис

      Лаэрт запрокинул голову еще чуть назад и поморщился - шея неприятно хрустнула. Немудрено. Сидеть в таком положении почти полчаса было трудно, а его собеседник, кажется, даже и не думал заканчивать свою речь. - Заплачу я, конечно, по-королевски, но даже не думай меня надуть! Я вижу твою гнилую людскую душонку насквозь, вижу твою жажду наживы и если вдруг что... Гоблин был очень зелёный и очень низенький. Его смешные ноги, затянутые в бархатные синие штаны, могли напоминать детские - да и сам он мог напоминать ребенка, пока не посмотришь выше. Огромная голова, увенчанная острыми ушами и дурацким синим колпаком, густые черные усы и борода, а главное, на кой-то хрен - чёрная бархатная маска на пол-лица. Лаэрту подумалось, что гоблин хотел выглядеть так пафосно, как только сможет. Вряд ли он носил маску, чтоб быть неузнаваемым. Зеленый гоблин с бугристыми ушами в бархатных синих штанах не мог надеяться, что его спасет маска на морде. - Про высоту не беспокойся - моя магия поднимет тебя, но дальше будешь справляться сам - посмотрим, так ли ты хорош, как мне рассказывали о тебе.... Лаэрт кивнул, чертыхнувшись сквозь зубы - от кивка затекшая шея снова хрустнула. Низкий, как пенек, гоблин предпочитал парить в воздухе, заставляя смотреть на него запрокинув голову. Либо хотел казаться высоченным, либо надо было как-то заставлять длинный черный плащ красиво трепетать в воздухе. Наверное, и то и другое. Парень наклонил голову, позволяя себе размять шею и делая вид, что деловито проверяет закрепленные на бедре кинжалы. Что ж за хрень у него с жизнью стала твориться, что он берет заказы у гоблина в бархатных штанах?       С жизнью и правда было не то чтобы карамельно в последнее время. Виртуозно стыренное у графини Анбрак ожерелье пришлось целиком загнать за выкуп сестриного дома, и в карманах поселилась какая-то унылая пустота. В разгар зимы выезжать куда-то за пределы городка не хотелось, а работать по месту было попросту негде. Подвернулся же ему этот...заказчик. - Книгу принесешь мне, - дребезжащий голос карлика снова вырвал его из унылых размышлений. - Я прибуду к башне когда ты подашь мне условный сигнал - опустишь это перо в огонь свечи, - невесомое черное перышко выпало из его руки, медленно опускаясь вниз. Лаэрт поймал его, покрутив в пальцах, и сунул в нагрудный карман куртки. - Это все? - уточнил он, хмуря светлые брови. - Больше вы мне никаких магических штуковин не оставите? Это ж колдунья, вдруг у нее там уже на оконной решетке куча заклинаний, которые сделают из меня шашлык на подлёте? - Охранное заклятие с решеток я сниму, - отмахнулся гоблин, нервно поправляя манжеты на широченных запястьях - руки у него были несоразмерны телу - просто гигантскими. - А за ведьму не волнуйся - мои верные шпионы докладывают, что она уже третий день в далеком отъезде. В башне нет ни одного человека. - А НЕ человека? - дотошно уточнил Лаэрт. Это было на него похоже. Свою блестящую репутацию и опыт выбирания из любых ситуаций он заработал именно так - сначала соглашаешься на авантюру, слушая вполуха, а потом всеми правдами и неправдами пытаешься из неё выбраться, сохранив себе жизнь и в идеале все части тела в сохранности.       Правда, пробираться в поместья к аристократам или в подвалы к командирам стражи было все же как-то немного попривычнее, чем в башню к чертовой колдовской старухе. Колдунья Беатриче жила далеко на самой окраине - наверное, даже за пределами - Вальтдорфа в высоченной каменной башне, устремляющейся в самое небо и огороженной маленьким невысоким забором, около которого была прибита деревянная доска с надписью "Не входить". И ни разу еще за те шесть лет, что чародейка поселилась здесь, буквально за ночь возведя эту башню, ни у кого, даже самого отбитого жителя городка, не возникало желания проверить, насколько прочен этот изящный заборчик. - Магия спит в отсутствии колдуньи, - гоблин отмахнулся от его вопроса так раздраженно, что уверенность Лаэрта в хреновости этой идеи моментально укрепилась. - Разумеется, внутри самой башни, во множестве ее этажей, может таиться множество опасностей и охранных заклятий, но тебя это все не касается. Как только схватишь книгу - тут же сжигай перо, и я заберу тебя обратно с высоты. Я бы мог проделать все это и сам, но злыдня Беатриче знает меня и охраняет от меня свое имущество, поэтому мне приходится обращаться за помощью к презренному людскому роду, - гоблин фыркнул, потирая свой гигантский нос. - Ты будешь и дальше вопросы задавать? Или думаешь, я не найду другого желающего за золотишко совершить эдакое дельце? - Ну, от пары уточнений еще никто не помирал, - миролюбиво заметил Лаэрт, поднимаясь с поваленного бревна и отряхиваясь от снега. Беседовали они у самой кромки охватывающего город леса - башня Беатриче была видна и отсюда, загадочная, грозная и просто страх какая высоченная. - Сказано - сделано, вопросов больше не будет.       Сказать по правде, вопросы, конечно ж, были. Парень успел передумать раз десять, пока готовился к ночной вылазке, но отступать было уже некуда. И рисковать собственной репутацией не хотелось, и проверять, на какие колдовские изыски способен его заказчик - тоже. Оставалось только надеяться, что ему и правда нужна эта чертова книга, а следовательно нужно и доставить своего вора обратно в целости и сохранности. Все равно колдунья никогда не покидала пределы своей башни - вряд ли она станет искать незадачливого воришку по городу? Эти мысли он вбивал себе в голову с каждым новым шагом, скрипящим по свежему снегу. Укрытый белым покрывалом Вальтдорф только-только начинал мирно погружаться в сон, когда Лаэрт уже стоял около той самой таблички, и запрокинув голову, рассматривал высокую каменную башню с остроконечной, словно шляпа ведьмы, крышей. Толком задуматься о вечном и прекрасном под звездным небом он, впрочем, не успел - черная тень гоблина спикировала перед ним так резко, что парень отшатнулся, едва не повалившись в сугроб. Его зеленый заказчик был крайне доволен. - Все отлично. Мои разведчики докладывают, что отвратная Беатриче и правда не в башне, - он потер бугристые ладошки, бесцеремонно толкая Лаэрта в плечо. - Тебе пора отправляться. Имей в виду - я исчезну сразу же, как только ты окажешься в башне, и не появлюсь там, пока ты не сожжешь перо. Охранные заклинания для меня опасны, и ошиваться рядом просто так или ждать тебя спустя условленное время для меня не вариант. Если застрянешь надолго - твоя проблема. - С чего бы мне там вдруг застря.... - окончание фразы размазалось по ночному воздуху, внезапно ставшему очень холодным и резким. Неведомая сила подшвырнула Лаэрта вверх с умопомрачительной скоростью, вынуждая парня крепко закрыть глаза, и открыл он их лишь тогда, когда лоб больно стукнулся о что-то холодное - это оказались облитые льдом решетки, укрывающие окно самой верхней комнаты башни. Она была так высоко, что край "шляпной" крыши буквально касался его макушки, и смотреть вниз Лаэрт себе героически запретил. Сила, невидимыми руками держащая его тело, словно начала слабеть, и он почувствовал, как проседает в ледяном зимнем воздухе. - Толкай, идиот! - ниоткуда донесся скрежещущий голос гоблина, и парень с силой пнул ногой решетку. С ужасающе громким хрустом лёд осыпался, словно под ним и не было никакого железа, а Лаэрт ухватился за край ставен, с не менее громким грохотом проваливаясь внутрь. Ощущать под ногами твердый пол было прекрасно, несмотря на шум в ушах и головокружение, но мысли в голове все равно были нерадостными. После такого ужасного шума любое другое его стандартное дело уже, считай, было бы проваленным - оставалось надеяться, что все прислужники колдуньи исключительно тугие на ухо. Кое-как усмирив качающееся сознание, Лаэрт моментально кинулся к окну, но помимо простирающегося вида долины и заснеженного леса, не было видно ничего - гоблин не соврал, сказав, что испарится тут же. Парень закрыл скрипучие ставни, оборачиваясь и всматриваясь в кромешную тьму - вокруг пахло морозным воздухом, золой, а еще не было видно ровным счетом ничего. Правда, пошарить по карманам куртки и найти лучинный камень он не успел. Огонь в камине вспыхнул ровно на пару секунд позже, чем в комнатке башни раздался истошный женский вопль, полный искреннего негодования.