мой любимый фильм (о нас с тобой)

      Хёнджин не говорил об этом прямо, но Йеджи видела, как сильно он рад тому, что она смогла найти друзей. Юна и Джису почти всегда ждали её на парковке, чтобы втянуть в разговор о школе или местных закусочных. Иногда к ним присоединялась и Черён, но её присутствие в основном сводилось к редким саркастичным шуткам. Рюджин приходила изредка, – только во время обедов, – и почти всегда молчала.       Между ней и Юной царило странное напряжение. Они почти не смотрели друг другу в глаза, не разговаривали, хотя Джису всегда пыталась заставить поговорить. Йеджи старалась не вмешиваться, но её сердце замирало всякий раз, когда она видела, как губы Рюджин сжимались плотнее чем обычно, а в глазах появлялся странный блеск, будто она с трудом сдерживала слёзы. Хван не знала, могла ли помочь, – они с Хёнджином никогда не ругались, и он оставался на её стороне даже после того, как они почти два года не разговаривали друг с другом.       Хёнджин всегда был слишком добр к ней.       – Ты ищешь кого-то? – Спросил он, когда вместо того, чтобы сесть в машину, Йеджи несколько раз прошлась взглядом по парковке.       Со дня съёмок прошло две недели, и всё это время Рюджин старалась держаться от них подальше. Она выглядела потерянной, задумчивой, и Йеджи хотела поговорить, но не знала, с чего начать. Были ли они с Рюджин в таких близких отношениях, чтобы обсуждать что-то личное? Что, если бы она просто послала её?       Хван не хотела рушить их едва начавшееся знакомство.       – Рюджин выглядит странно в последнее время.       – В каком смысле «странно»?       – Она… – Йеджи задумалась. – Грустная.       Губы Хёнджина скривились в ласковой усмешке.       – Она всегда грустная.       – Да, но в последнее время она как будто грустнее, чем обычно. Я не знаю, как объяснить, это просто… это меня напрягает.       – Сядь в машину, пожалуйста, – когда дверь за Йеджи закрылась, он крепче сжал руль, набрал больше воздуха в лёгкие и нахмурился. – Не думай, что я ненавижу Рюджин или что-то в этом духе. Она мне нравится, но сложно отрицать, что она… проблемная. Она очень мрачная и циничная, не любит людей, и это портит впечатление.       – Она проблемная только потому, что не любит людей?       – Нет, конечно. Вообще по городу ходит много слухов, например, что она похищает кошек для жертвоприношений и строит алтари на кладбищах. Это бред, но я помню то, с чего всё началось. Пообещай, что не расскажешь Рюджин, что узнала от меня.       – Обещаю.       – Мне было пятнадцать, когда их с Юной отец умер. Не знаю, из-за чего это случилось, помню только, что гроб был закрыт даже на прощании в церкви. Юне было девять, и она много плакала, не ходила в школу, а Рюджин… казалось, что ей плевать. Она просто вела себя так же, как и всегда, и это не могло ни привлечь к ней внимание. На похоронах их мать и они должны были сказать небольшую речь, и миссис Шин просто вытащила её к трибуне, потому что Рюджин не хотела говорить. Тогда, стоя перед теми, кто пришёл попрощаться, она сказала: «Я не знаю человека, о которым вы рассказывали. Для меня он не был ни хорошим отцом, ни приятным парнем. Что мне о нём сказать, если говорить нужно только хорошее? Соврать? Не было ни дня, когда я бы любила его, когда он был бы добр ко мне. Я не буду его вспоминать».       – И все решили, что она солгала?       – Не знаю, – пожал плечами Хёнджин. – Для местных это звучало грубо, хотя не помню, чтобы они слишком любили её отца. Думаю, он слишком много пил.       – Он был плохим отцом, но все ненавидят Рюджин, потому что она сказала об этом?       – Первое правило Спрингвуда: «не гадь в собственном гнезде». Об этом можно было говорить тихо, – за чашкой чая с друзьями, – но не объявлять на похоронах. Местные посчитали, что это слишком неуважительно.       – А кто-нибудь расследовал это? Я имею в виду «жестокое обращение с детьми».       – Нет, конечно. Сначала полиция говорила, что мать Рюджин ещё не пришла в себя после смерти мужа, а потом об этом как-то забыли. Ну, обо всём, кроме слов Рюджин.       – Её травят?       Йеджи чувствовала, как злость нарастает в её груди со скоростью цунами. Разве Рюджин была виновата в том, что не хотела врать? Разве она сделала что-то плохое, сказав правду? Если её отец был ублюдком, то она имела полное право говорить об этом.       – Её просто недолюбливают. Не думаю, что это можно назвать травлей.       – Это несправедливо.       Хёнджин пожал плечами, наблюдая, как ученики расходятся по своим машинам. Он провёл здесь всю жизнь и привык, насквозь пропитался этим городом, но Йеджи всё ещё чувствовала себя лишней. Тишина местных улиц оглушала сильнее, чем вечный шум улиц Лос-Анджелеса. По ночам здесь не горели яркие огни бесконечных витрин, не гуляли люди. После десяти Спрингвуд будто умирал, и в голову Хван неизменно приходили странные мысли.       И люди здесь жили другие, – такие, которым будто до всего есть дела. Она часто ловила на себе их взгляды, почти сразу скрываясь за Хёнджина, чтобы не отвечать. Они казались ей странными, – страннее тех, которых она иногда встречала в центре Лос-Анджелеса.       – Если хочешь, мы можем заехать, чтобы взять фильмы, и ты сможешь с ней поговорить.       – Это было бы хорошо.       – Тогда вечером, когда я закончу с работой, мы устроим марафон.

***

      Заметив Рюджин, Йеджи нервно улыбнулась и осторожно подошла. Она стояла за одним из стеллажей, расставляя кассеты по алфавиту, пока Черён занималась покупателями и кассой. У двери в небольшое складское помещение уже стояли коробки с надписью «Хэллоуин», а над дверью появилась гирлянда из бумажных черепов. Даже на форменном поло Черён теперь красовалась прикреплённая булавкой тыква.       – Сейчас только начало октября, – хмыкнула Йеджи, надеясь, что сможет немного собраться с мыслями.       – Это любимый праздник Че, и она всегда готовится заранее. Тебе что-то нужно?       – Думала, что смогу узнать у тебя кое-что о фильмах ужасов. Ты ведь эксперт.       – И что тебе нужно?       – Что-то необычное.       – Необычное? – Усмехнулась Рюджин, всё ещё не смотря на Йеджи. – А много ли обычного ты успела посмотреть, Нэнси? Спроси у Черён.       – Я чем-то тебя обидела?       Рука Рюджин замерла над одной из кассет. Полный странной тоски взгляд остановился на Йеджи.       – С чего ты взяла, Нэнси?       – Ты не хочешь со мной разговаривать.       – Я ни с кем не хочу разговаривать.       – Кроме Черён?       – Чего ты хочешь?       – Я… – Йеджи чувствовала, как воздух исчезает из лёгких. Что-то будто било в грудь, давило на плечи, заставляя колени дрожать. Мир расплылся. Всё, что она видела, – лицо Рюджин. – Тебя. То есть… поговорить с тобой.       – Вы с Джису сговорились? Почему все считают, что я должна с кем-то разговаривать?       – Нет, я… я…       Голос задрожал. Йеджи протянула руку, чтобы опереться на что-то, но она беспомощно проскользнула мимо пустых полок. Она уже приготовилась к падению, когда пальцы Рюджин с силой вцепились в её талию.       – Не вздумай терять сознание здесь. Давай, – Шин легко оттащила её к прилавку, жестом прося у Черён воды. – Эй, Нэнси-старший, не думаешь, что тебе стоит лучше приглядывать за сестрой? Почему она падает в обморок? Она ела что-нибудь сегодня?       – Да… да, конечно! Йеджи…       – Я в порядке…       – В порядке, – повторила Рюджин, открывая для неё бутылку. – Это уже второй раз, когда ты едва не падаешь в обморок на моих глазах. Ничего не болит? Как ты себя чувствуешь?       – Всё… всё нормально.       – Ты должен дать ей что-нибудь поесть и проверить, нет ли температуры, Хван. С того дня в лесу прошло уже пару недель, но, может, она простудилась там. Не знаю.       – Да, я… я немедленно отвезу её домой.       Осторожно подхватив её за талию, Хёнджин помог Йеджи встать. Ощущение его руки придавало уверенности, стабильности, но Йеджи не могла отделаться от мысли, что что-то не так. Почему Рюджин выглядела такой грустной? Что случилось?       – Терпеть не могу, когда люди о себе не заботятся, – пробурчала она, открывая перед ними дверь. – В третий раз я не собираюсь помогать тебе, Нэнси.

***

      Хёнджин был напуган почти до дрожи. Он предлагал донести её на руках, вызвать врача, но Йеджи только отмахнулась. После смерти родителей она то и дело на мгновение теряла сознание, растворяясь в пространстве. Доктора говорили, что это следствие сильного нервного потрясения, предлагали пить успокоительные, но после них Хван чувствовала себя ещё слабее, чем обычно.       – Я буду в порядке, – настояла она, когда Хёнджин снова спросил, не нужен ли ей доктор.       – Я приготовлю тебе ужин, но ты должна съесть всё. Ладно?       – Конечно.       – Что из того, что я готовил, ты ела? Ты сама съела свой ланч сегодня?       – Да, – соврала Йеджи, но Хёнджин покачал головой.       – Детка, я… я не настаиваю на том, чтобы ты ела. Сложно снова влиться в жизнь после того, что случилось с дядей и тётей, но… тебе нужно хотя бы поддерживать силы. Хочешь, я буду класть меньше? Тебе нравилась лазанья, верно? Я могу вставать раньше, чтобы готовить её.       – Тебе не нужно.       – Я волнуюсь за тебя, – он опустился перед ней на колени, забирая руки в свои. – Я очень люблю тебя, Йеджи, и мне больно видеть, как тебе плохо. Или слышать об этом. Когда ты ещё падала в обморок?       – Это не было обмороком. Думаю, я просто запаниковала.       – Когда это было?       – В конце второй недели в школе.       – И ты не позвонила мне? – Он сжал её руки чуть сильнее. – А если бы Рюджин не было рядом? Если бы вообще никого не было рядом?       – Не относись ко мне как к ребёнку, Хён.       – Прости… прости, я просто… я так беспокоюсь за тебя. Просто, пожалуйста, если тебе будет плохо, скажи мне.       – Я… я постараюсь.       – Хорошо. Сейчас я приготовлю для тебя какую-нибудь закуску, а потом займусь ужином.       – Ты скажешь дяде и тётушке?       – Нет, если ты не хочешь, но постарайся больше не скрывать от меня такие важные вещи.       Йеджи знала, что должна была рассказать, но в последнее время он был так рад знакомству с каким-то парнем, что Хван не нашла в себе сил. Она думала, что это может подождать, потому что… ну, она ведь даже не упала, верно? Просто почувствовала себя плохо. Такое случалось. Не стоило думать об этом как о чём-то чрезмерно опасном.       – Я заварю тебе чай! – Крикнул Хёнджин с первого этажа.       – Спасибо!

***

      Рюджин не знала, почему пришла сюда. Хван хоть и раздражал своей бесконечной добротой, но был в состоянии позаботиться о Йеджи. Как и её дядя и тётя. Вокруг неё в любом случае было достаточно тех, кто мог бы помочь ей лучше, чем Рюджин. И всё-таки она стояла на крыльце дома 1428 по улице Вязов и не решалась нажать на звонок.       – Всего на минуту, – пробормотала она, ударяя пальцами по кнопке звонка.       Дверь открыл Хёнджин.       – Рюджин?       – Хотела узнать, как Нэнси. У меня есть, – она приподняла пакет с дисками и закусками. – Кое-что на выходные.       – Тебя кто-то подвёз?       – Нет.       – От магазина до дома почти сорок минут пешком, – нахмурился он. – И сейчас прохладно, а ты в лёгкой куртке. Кажется, я и с тобой должен поговорить о заботе о здоровье.       – Просто передай это сестре и разойдёмся.       – Нет, – Хёнджин скрестил руки на груди, скользя по Рюджин уверенным взглядом. – Сперва ты выпьешь горячий чай и поужинаешь с нами, а потом я отвезу тебя домой.       – Серьёзно?       – Внутрь, Шин. Пить горячий чай и греться.       – Раздражаешь, – хмыкнула Рюджин, но всё равно вошла.       Гостиная выглядела уютно. На стенах висели семейные фотографии. На некоторых Хёнджин, – ещё ребёнок, – обнимал совсем маленькую Йеджи. На одной, спрятанной среди остальных, стояла милая на вид пара. Высокий мужчина обнимал красивую девушку, которая держала на руках младенца. Хёнджин стоял рядом с мужчиной, приподнимаясь на цыпочках, чтобы увидеть лицо новорожденного.       «Наверное, семья Йеджи», – подумала Рюджин, отводя взгляд.       – Она в подвале, выбирает фильм. Можешь унести сама.       – Да, без проблем.       Пальцы Шин дрожали, когда она спускалась в подвал. Йеджи сидела на коленях перед DVD-проигрывателем и вздрогнула, заметив на спине тень.       – Рюджин?       – Да, я… – она попыталась улыбнуться. – Пришла узнать, как ты. И… ты просила найти что-то необычное, так что… я нашла фильмы поинтереснее. Не только ужасы.       – О, спасибо. Останешься на ужин?       – Хёнджин сказал, что не отпустит меня без него.       – Хорошо, потому что я бы тоже не отпустила.       Рюджин старалась не думать, почему пришла сюда, пока Йеджи доставала фильмы. На секунду она замерла, а затем слабая улыбка появилась на её губах.       – Мне нравятся «Wagon Wheels».       – Да, я подумала, что взять что-нибудь сладкое будет полезно. Знаешь, на случай, если у тебя просто упал сахар в крови.       – Спасибо.       – Без проблем, – пожала плечами Рюджин, пряча руки в карманы спортивной кофты. – Какой фильм будешь смотреть?       – Может, ты выберешь? Кажется, ты смотришь больше, чем я.       – Один фильм… – Шин подошла поближе. Лёгкие наполнились ароматом духов Хван. Если бы пару дней назад кто-то сказал, что она будет проводить вечер, выбирая фильм для Нэнси с улицы Вязов, она бы, наверное, послала этого человека, но… Как бы сильно Рюджин не пыталась убедить себя в обратном, Йеджи была милой и беспокоилась за неё. Возможно, стоило хотя бы раз пойти навстречу. Взгляд зацепился за знакомую серую обложку. – Хорошо, мисс Хван, – улыбнулась она, поднимая диск с надписью «Бульвар Сансет». – Ты готова к крупному планe?       – Это нуар?       – Один из лучших в своём роде, Нэнси. Отличное начало для марафона. И… – она замерла, будто находя мгновение, чтобы собраться с силами. – Насчёт того, что ты хочешь поговорить… у меня плохо получается болтать о своих чувствах. Если хочешь, можем рассуждать о кино, но не обо мне.       – Если ты так хочешь… мне показалось, ты была чем-то расстроена.       – Ну, я живу в городе далеко от всего, что мне нравится. У меня много причин быть расстроенной. Не думай о них.       – Если тебе нужно будет…       – У меня достаточно тех, кому я могу поплакать, спасибо. Сосредоточься на фильме. Я буду очень зла, если ты пропустишь сюжет.