мой любимый фильм (о нас с тобой)

      – Ладно… – установив камеру на небольшой картонный постамент, Рюджин настроила фокус. Черён и Джису строили рожицы, пока Юна листала небольшой буклет о спортивных стипендиях. Ветер танцевал в пожелтевших листьях над их головами. Красиво журчал на фоне ручей. Йеджи сидела на одном из брёвен, вытянув вперёд ноги, чтобы было удобнее, и скользила взглядом по Рюджин.       На ней была выцветшая тёмно-синяя рубашка с длинными рукавами, голубые, – слегка потёртые, – джинсы. Джинсовая куртка повязана на бёдрах. Кеды в грязи и сухой траве, но Йеджи неожиданно понимает, что ей нравится. Это не то, к чему она привыкла, – не высокий парень с сильными руками и прессом мистера Олимпии, а коренастая девушка с самыми грустными на свете глазами. В другое время она бы посмеялась над иронией, но сейчас сил просто не было.       Их взгляды столкнулись, и Хван почувствовала, как разлился по груди бешеный жар. Захотелось вскочить, побежать к ней, встать рядом и прикоснуться к руке, но это было неправильно. Они с Рюджин едва ли могли считаться «знакомыми». Разве Йеджи могла так просто и почти нагло приближаться к ней, прикасаться?       В глубине её сердца с самого детства жила вера в романтику. Раз за разом, лёжа по ночам в кровати, она, закрыв глаза, представляла, как прогуливается под руку по причалу Санта-Моника, пока огни сияют ярче звёзд. На фоне играет музыка, и они танцуют, пока мир вокруг на несколько мгновений замирает. Так, как в кино.       Но жизнь в Спрингвуде – не фильм. Она тянется словно горячая карамель, затягивая и затвердевая на руках и ногах. Йеджи чувствовала себя нормальной только в те редкие моменты, когда рядом была Рюджин. Шин не жалела, не смотрела с сожалением, не пыталась помочь, а относилась как к равной. Словно Хван училась здесь последние годы, а не появилась из ниоткуда пару месяцев назад.       – Работает, – наконец заключила Рюджин. – Ты пялишься, Нэнси.       – Извини, – тепло подступило к щекам Йеджи, и уголки губ Шин внезапно поднялись вверх. Тихий смешок почти мгновенно растворился в звуках леса, но Хван услышала. Этот звук казался прекраснее любой музыки.       Йеджи хотела навсегда сохранить его в памяти, запечатать словно самое ценное сокровище, чтобы позже, – в самые дерьмовые времена, – доставать, переслушивать, наслаждаться. Она вдруг подумала, каково это – чувствовать на себе руки Рюджин. Нежные они или грубые? Мягкие? Тёплые или холодные?       За те короткие секунды, во время которых Рюджин прикасалась к ней, Йеджи не успела полностью прочувствовать и понять, какие же они на самом деле.       – Улыбнёшься для камеры, Нэнси? Вот так, – её голос будто смягчился, когда губы Йеджи растянулись в улыбке. – Отлично выглядишь. Камера тебя любит.       – Может, дело в операторе?       – Нет, только в твоём лице. Оно… красивое, я думаю.       – «Думаешь»? – Рассмеялась Черён. – Ты просто королева флирта, Шин.       – Заткнись.       Йеджи готова была поклясться, что видела, как покраснели её щёки. Смущение делало её такой милой, что хотелось хихикать от восхищения, и улыбка сама по себе появлялась на губах. Разве может человек выглядеть настолько очаровательным? Это просто несправедливо.       – Дай мне!       Забрав камеру, Черён навела фокус на лицо Рюджин. Шин зажала между губ сигарету, ловко щёлкая зажигалкой. Искра встрепенулась на кончике никотиновой палочки, почти мгновенно утопая в почти прозрачной серой дымке.       – Что вы скажете, режиссёр? О чём этот фильм?       – О страхе, конечно. О ненависти.       – Только о ненависти?       Выпустив изо рта облако дыма, Рюджин кивнула.       – А о чём ещё?       Йеджи любовалась плавными, – будто нарисованными маслом, – чертами её лица, пухлыми губами и большими чёрными глазами. Ниже, на щеках, темнели слабые точки веснушек, и Хван захотелось скользнуть по ним кончиками пальцев, отметить каждую поцелуями. Сердце слабо покалывало, но она напрягала все силы, чтобы сдержаться.       Не сейчас.       Возможно, даже никогда, но Йеджи не хотела думать об этом.       Её волновала эта минута и красивое лицо Рюджин, которое хотелось запоминать до последней клетки. Хван не умела рисовать, но, если бы могла, то повторяла бы его на каждом клочке бумаге, стенах, прокручивала в воображении словно сцену из любимого фильма.       – Наигралась? А теперь верни камеру. Нужно снимать дальше.

***

      Они сидели у костра, как и во время первой сцены, пока огонь согревал мокрые от сырой травы ноги. Рюджин разливала по металлическим кружкам горячий кофе. В воздухе витал аромат сырости, свежего кофе, и Йеджи чувствовала, как где-то за лестницей рёбер разливалось по внутренностям тепло. Ей нравилось быть здесь, с этими девушками, и видеть Рюджин, слушать её голос.       Взгляд зацепился за длинные тонкие пальцы. Во рту пересохло. Она вдруг представила, как они опускаются на её шею, скользят по коже, слабо вдавливая ногти, а затем сжимают. Не грубо, но достаточно, чтобы почувствовать их силу.       – Держи, – Рюджин аккуратно вложила в руки Йеджи горячую чашку. – У тебя пальцы дрожат.       – Пальцы, – повторила Хван, тупо разглядывая руки Шин. – Да, пальцы.       – Всё нормально?       – Да, я… я просто задумалась.       – Ладно.       Йеджи не сразу заметила, как Черён с довольной улыбкой навела на них камеру.       – Дорогие зрители, вашему вниманию представляются редкие кадры. Два голубя пытаются флиртовать.       – Я не пытаюсь ни с кем флиртовать! – Крикнула Рюджин, мгновенно отстраняясь. Йеджи почувствовала, как холод постепенно окутал тело, словно тяжёлым пуховым одеялом. – Пей, если не хочешь умереть от холода, Нэнси. Я не собираюсь тащить твоё тело до дороги, только потому что твой брат слишком боится идти в лес.       – О, теперь она пытается всё отрицать, – рассмеялась Ли. – Это стандартное для данного вида поведение.       – Заткнись, Ли!       – И снова привычная реакция, но тем более ценны секунды выбивающегося из стандарта поведения.       Рюджин перевела взгляд на костёр, всем видом показывая, что больше не собирается играть в эти игры. Джису улыбалась, переводя заинтересованный взгляд с Рюджин на Йеджи, а Юна хмурилась. В её поведении было что-то, что настораживало. Ей будто не нравилось, как сестра обращалась с Йеджи, её слова, действия. Но почему? Разве Рюджин могла сделать что-то плохое?       – Раз уж мы сидим здесь, то должны рассказать по истории, – предложила Джису. – И не страшной. Мы могли бы просто поболтать. Это помогло бы сблизиться.       – К некоторым из вас я уже ближе, чем когда-либо хотела, – усмехнулась Рюджин. – И я смотрю на тебя, Ли.       – Тебе это нравится.       – Нет! Никогда не понравится!       – Да-да, верь в это, – Черён откинулась назад, скрещивая руки на груди. Любопытный взгляд скользнул по лицу Рюджин. – Мы слишком много знаем, чтобы расстаться. Тебе придётся либо терпеть меня всю жизнь, либо убить.       – Убить, очевидно.       – Она всё равно меня любит.       И Йеджи не сомневалась. Нежность во взглядах, которые Шин бросала на Черён, была очевидна. Что бы она ни говорила, но, если бы Ли вдруг понадобилась помощь, Рюджин пришла первой.       – Ладно, режиссёр, что дальше? Мы снова должны куда-то бежать?       – Пока нет, – ответила Шин. – Просто болтайте. Мы должны вести себя как друзья.       – О, отлично. Тогда слушайте, какую чушь мои родители сказали во время ужина.

***

      Йеджи неловко переступала с ноги на ногу, поглядывая на поворот. Джису и Юна, прихватив Черён, уехали в торговый центр в другом городе, а Хёнджин опаздывал. Рюджин могла бы вернуться домой пешком, – он находился всего в паре улиц, на отшибе, – но что-то внутри просто не позволило. Она встала рядом с Хван, пряча руки в карманы джинсовой куртки, чтобы согреться.       – Тебе необязательно ждать меня.       – Не хочу, чтобы Юна или Джису до конца жизни винили меня, если тебя похитят, – пожала плечами Рюджин. – У меня не хватит терпения, чтобы это вытерпеть.       – Думаешь, если кто-то действительно решит меня похитить, ты сможешь меня защитить? Без обид, но ты выглядишь…       – Слабой?       – Маленькой, – улыбнулась Йеджи. – Не то, чтобы мне это не нравится, просто, если бы на меня напали, я бы подумала о тебе в последнюю очередь.       – К твоему сведению, я отлично умею драться, Нэнси.       – Серьёзно?       – Ну, бегаю я лучше, но это не имеет значения. Я могу защитить и себя, и тебя, если потребуется.       – Ладно, я верю.       – Ладно? – Усмехнулась Рюджин.       Наполненные любопытством глаза Йеджи остановились на её лице. Она наклонилась ниже, будто пытаясь увидеть что-то ещё, и губы растянулись в улыбке. Сердце замерло, а лёгкие наполнились приятным ароматом духов. Почему она так близко? Почему всё тело будто нагревается? Почему ей хочется отвести взгляд?       – Спасибо, что осталась.       – Не воспринимай это как что-то постоянное, просто… не знаю, было бы грубо оставить тебя одну.       – И ты не хочешь поступать со мной грубо?       – Я не хочу слушать нотации от Юны и Джису. Ты им нравишься.       – А тебе?       – Мне никто не нравится.       – Но, тем не менее, сейчас ты здесь, со мной, а не дома.       – Это не потому, что ты мне нравишься, Нэнси.       Они стояли, соприкоснувшись плечами, пока ветер трепал их волосы. Никогда раньше не чувствовала себя так хорошо, как сейчас, у края жутковатого леса, в сумеречной прохладе. Запах Йеджи окутывал её дурманом ядовитых цветов, почти гипнотизируя, и Рюджин была в шаге от того, чтобы сдаться.       Что ж, Йеджи действительно красива, а Рюджин слишком лесбиянка, чтобы это отрицать.       – Может, как-нибудь зайдёшь на ужин? Посмотрим фильм?       – Не думаю, что смогу найти время.       – Но, если всё-таки получится…       Йеджи звучала так умоляюще, что Рюджин не выдержала.       – Я попробую, но ничего не обещаю.       – Хорошо. Мне достаточно. Спасибо.       – Не за что, Нэнси. Кстати, кажется, это машина Нэнси-старшего.       Когда машина Хёнджина остановилась у тропы, Рюджин подняла руку, чтобы поздороваться, и перешла через дорогу. Теперь Йеджи была в безопасности, и Шин могла не беспокоиться. Она брела домой по пустым улочкам. Конечно, мать снова пила, и ей пришлось бы убирать её дерьмо. Хотелось заплакать, но Шин всегда считала себя слишком сильной для подобного.       – Всего год, и я покончу с этим, – обещала она себе. – Я уеду отсюда. Навсегда.