О звездах и монстрах

Мы рождаемся с определенной целью. Не так ли? Начинаем свой путь с крошечных "а что если", увеличивая ставки по пути. Пишем сценарий собственной жизни - или играем в том, что написан для нас. Примеряем на себя роли, перекатываем новые слова на языках, впитываем образы, запоминаем вкусы, запахи, разговоры, людей. Создаем воспоминания. Храним их в сердце - в бесценном ящичке, в который иногда ныряем, разворачиваем обертку и наслаждаемся прошлым. Мы мечтаем, представляем, планируем. Любим и ненавидим, заботимся и обижаем, храним верность и предаем, занимаемся любовью и расстаемся, запоминаем и забываем. Покупаем, продаем, гуляем по любимым местам с чашкой кофе в руках. Питаемся эмоциями друг друга, целуем любимых. Сплетничаем о коллегах, плачем и радуемся. Мы живем. Дышим. Думаем. Мы бежим навстречу своей влюбленности, волнуемся и обретаем спокойствие - в других, в себе, в городах или на природе, в любимом деле или в привычной офисной рутине. Мы – люди. Несовершенные в своей совершенности. Непостоянные в своих выборах и чувствах. Неидеальные в своем стремлении к идеалу. Мы - фанатики, активисты, борцы, целители, весельчаки, одиночки, души компаний, негодяи, добряки, злюки. Мы прекрасны. Мы были так прекрасны. Во всех своих ипостасях. Теперь мы мертвы. Медленно, апатично бродим по земле. Вместо смеха – рык. Вместо планов на будущее - мертвое настоящее. Вместо переживаний – серое ничто. *** Я не отрываю взгляда от стада дохляков. Они идут вперед, будто движимые какой-то целью. Дойти до пункта назначения? Или преследуют очередную жертву - в своей размеренности, нестройности, несинхронности? Крыша, с которой я наблюдала за мертвецами, накалилась от полуденного солнца. Раньше мне казалось, что все кошмары страшны именно ночью. Будто дневной свет прогонял страхи и обещал спокойствие. Я ошибалась. Мое тело изменилось. Страх стал новым органом - теперь он отвечает за выживание. Он двигает ноги с нужной скоростью, направляет взгляд в нужную сторону, обостряет слух и обоняние, пробуждает древний инстинкт самосохранения. Не отвечает лишь на один вопрос: зачем он все еще хранит меня? Страх молчит и автоматически выполняет свою функцию, словно паразит в теле, удерживая во мне жизнь. Страх дает мне понять, что хриплые голоса бывших людей, сотрясающие воздух нового мира, пугают меня не меньше, чем их отвратительная внешность. Поэтому я изо всех сил старалась их заглушить, перебирая песни в стареньком кассетном плеере, который теперь стал моей самой большой драгоценностью. Кусок пластика. Лазарь моего прошлого. Пока в ушах звучит Джордж Майкл, или Принс, или просто чей-то человеческий голос - страх отступает. Он сворачивается клубком внизу живота, напоминая о себе легким давлением на матку, мочевой пузырь, кишки. Словно будущий младенец, спящий в тепле утробы. Толпа редеет, удаляясь куда-то к горизонту. Я смотрю сквозь темные стекла солнечных очков и представляю новых людей - людьми прошлого. Вот дохлячка в выцветшем цветочном платье, с клочками тонких светлых волос - когда-то она была красавицей. Любила петь по утрам, заваривая крепкий кофе. Не в машинке, а в джезве, привезенной из Марокко - лучшего отпуска в ее жизни. Она была влюблена. В мир, в жизнь, в саму любовь. И в милого соседа с ямочками на щеках, с темными кудрями на смуглом лбу и добрыми темными глазами. Может, они были вместе до конца? Может, дохляк рядом с ней – тот самый сосед? Может, они получили свое "долго и счастливо"? И даже смерть их не разлучила. Я запрокидываю голову и подставляю лицо палящему солнцу Джорджии. Середина осени ничем не отличалась от лета: тот же сухой ветер, та же жара, ни намека на приближающуюся прохладу. Спина ломит от неподвижного стояния, и я потягиваюсь, слыша хруст поясницы. Оборачиваюсь и осматриваю другую часть крыши - плоская, высохшая, с редкой жухлой растительностью. Тонкий сорняк, надеявшийся на лучшую жизнь здесь, на высоте, обнаружил только разочарование. Я подхватываю тяжелый рюкзак, проверяю нож на поясе и со вздохом пересчитываю оставшиеся три патрона в своем служебном "Глоке". Стратегия выживания на сегодня – режим стелс: избегать любых стычек с бывшими живыми, и с ныне живущими, которые забрели в город. Стать тенью, невидимкой, пугливым пустынным животным. Смотрим – в контакт не вступаем. Я спускаюсь по шаткой лестнице, осторожно оглядываясь. Дохляки ушли, унося с собой сладковатый запах гниющей плоти. Прыгаю на землю, снимаю наушники, фиксирую их на шее и молча иду в противоположную от стада сторону. Мертвые переулки Атланты зияют разбитыми витринами и выбитыми окнами. Улицы заставлены сгоревшими машинами, разграбленными магазинами и мусором. Тут и там валяются тела тех, кто нашел вечный покой от чьей-то руки или зубов. Половина из них уже мумифицирована и высохла, но весь город все равно пропитан смрадом смерти. Иногда мне кажется, что я больше не способна чувствовать ничего иного. Будто этот мерзкий запах навсегда завис в воздухе и будет отдаваться в моем рту привкусом гнили. *** Мне нравятся быстрые, движущиеся картинки, отпечатанные на внутренней стороне век. Мой сон прерывистый и тревожный, вязкий от жары. Но эти фрагменты - искаженные, гротескные образы прошлого - моя небольшая компенсация за реальность. Чахлый оазис посреди истлевшей пустыни. Я просыпаюсь и еще минут двадцать лежу, не двигаясь, наблюдая за пылью, кружащейся в солнечных лучах, пробивающихся сквозь щели в заколоченных окнах. Маленький, чудом уцелевший магазинчик стал моим убежищем на сегодня. Порой я теряю грань между собой и дохляками вокруг - и они, и я шатаемся по улицам Атланты. Только у них есть цель: найти живую плоть. А я просто перемещаюсь между точками на карте, из пункта А в пункт Б, осмотрительно избегая встреч. Такая же мертвая - только внутри. Поднимаю руку, рассматриваю обломанные и покусанные ногти. На безымянном пальце чернеет крохотный островок лака - напоминание о прошлом, о нормальности. Вспоминаю, как в жизни “до”, накануне начала конца, купила эту баночку в любимом магазине. Пришла домой, сняла кеды, вымыла руки и села красить ногти под сериал. Что это было? Точно - «Я люблю Люси». Помню свой беззаботный смех и раздраженное шипение, когда щеточка пачкала кожу вокруг ногтя. Вспоминаю запах своей квартирки: остаточно пряный от вчерашней готовки. Ваниль и пачули из диффузора. И запах шерсти моей собаки - Бинди. Воспоминание о Бинди кольнуло, но апатия быстро выжгла боль. Бинди мертва. Она осталась в том беззаботном прошлом с ароматом еды, ванили и ацетона. Как Летиция, Эйдан, мама и папа. Все они - часть Царства Мертвых Воспоминаний. Это запретная земля, куда ни одному ныне живущему не попасть. А дохляки - его стражи. В помещении жарко. Чувствуя голод, я тянусь за протеиновым батончиком с истекшим сроком, жую невкусную массу и наблюдаю за пылью. Мне красиво. Спокойно. Такие моменты редки, и я впитываю их до последней капли. Танец пылинки - мое развлечение на сегодня. В уме открываю дневник, записываю воспоминание и прячу его на самое дно сердца. Сегодня нужно пополнить запасы: вода практически закончилась, невкусных батончиков осталось пять штук. Раньше я могла не пить по два дня, но сейчас поддерживать баланс жидкости в организме заставляет новый орган - страх. Страх не хочет, чтобы я умерла. Ему плевать на мои чувства, он просто хочет выжить. Я встаю, пристегиваю ножны к поясу и натягиваю длинные кожаные перчатки - хоть какой-то барьер от укусов мертвых ублюдков - и выхожу на улицу. Прислушиваюсь - поблизости тихо. Я на мгновение прикрываю глаза и глубоко вдыхаю. Недавно прошел долгожданный дождь, пожелтевшая трава на заросших газонах блестела влагой и воздух стал чуть прохладнее. Иду в сторону сетевого магазина вниз по улице, в подсобке которого в прошлый раз видела несколько баклажек воды. Пару дней назад я зачистила его от небольшой группы дохляков и теперь, можно сказать, стала полноправной хозяйкой. Есть в этом нечто ироничное: стать владелицей супермаркета во времена апокалипсиса. По пути мне встречается дохляк. Он выполз из переулка, но двигался медленно, сонно, и я без особых усилий вонзаю нож ему в висок. Вязкая кровь стекает на руки и я морщусь, отталкиваю его от себя и вытираю лезвие о подошву ботинок. Если это единичный случай на сегодня, то можно считать, что день удался. Супермаркет уже близко и все было неплохо, если бы внезапно не завыла сигнализация. Я вздрагиваю и вжимаю голову в плечи, пытаясь понять, откуда идет звук. Пистолет уже в руке, я подбегаю к ближайшей стене, пытаясь слиться с ней воедино. На секунду мне кажется, что я схожу с ума. Не может же дохлый вдруг угнать тачку? Или у меня инсульт и слуховые галлюцинации? Что происходит? Вдалеке визжат шины, и тут страх берет командование на себя. Мозг начинает работать на износ, посылает сигналы ногам и те мчат меня вперед, к магазину. Остался всего один квартал, я должна успеть. Этот чертов шум привлечет каждого мертвеца поблизости ко мне! Вой эхом разносится по улицам, и в эту какофонию добавляется нестройный хор рычания и шарканья. Дохляки. Они выползают из переулков и зданий, некоторые падают из окон, встревоженные шумом. Самые свежие - почти бегут, и улица вмиг заполняется. Сердце гремит в горле, я будто оказалась в одном из своих ночных кошмаров. Добраться до магазина уже не получится, и я ныряю в ближайший переулок, стараясь оставить вой сигнализации за спиной. В конце переулка замечаю группу дохляков, движущихся на звук. Со стоном падаю за мусорный бак, прижимая пистолет к груди. Если удастся выбраться отсюда, можно завернуть на Пичтри-стрит и перебежками свалить подальше. Возможно, удастся захорониться в антикварной лавке в квартале отсюда - вчера я проверяла ее на наличие мертвецам, там было пусто. Застегиваю рюкзак под грудью, натягиваю перчатки повыше и выглядываю из-за бака. Сигнализация орет все ближе. Один из дохляков сворачивает в переулок и я от души матерюсь сквозь зубы. Оглядываюсь в поисках выхода и почти ликую - над баком пожарная лестница. Достаточно высоко, но я смогу дотянуться, если залезу на бак. Действую быстро: в один прыжок оказываюсь наверху и тянусь к нижней ступеньке. Дохляки замечают меня, рычат и двигаются в мою сторону. Подпрыгиваю и хватаюсь за перекладину, с трудом подтягиваясь. Мышцы тут же взрываются болью, но я не обращаю внимания - умереть будет еще больнее. Мертвецы налетают на бак, царапают его, пытаются дотянуться, рыком привлекая остальных, но я уже вне их досягаемости. Поднимаюсь на балкон, переводя дух и сплевывая вязкую слюну. Сверху смотрю на полуразложившиеся, ободранные лица и мертвые глаза, ухмыляюсь им и карабкаюсь дальше. Придется переждать этот хаос, заодно и проверю, что за придурок чуть не угробил меня. Здание всего в шесть этажей и я быстро оказываюсь на крыше, осторожно выглядываю, проверяю - никого. К злости примешивается облегчение. Подхожу к краю и вижу, как по улице мчится красный "Додж", сотрясая воздух ревом сигнализации и грохотом музыки. Машина ловко объезжает бросающихся на нее тварей, петляет и набирает скорость. На мгновение замираю, присматриваясь к машине. Людей я здесь давно не видела. Вдруг слышу шум с другой стороны улицы и перебегаю к противоположному краю крыши. От заднего входа магазина одежды в соседнем здании со скоростью отъезжает грузовик. Значит, один отвлекал и уводил дохляков, как Гамельнский крысолов, а второй шопился. Уважаю смекалку, но готова убить обоих: мне придется торчать здесь до вечера, пока орда внизу не разойдется. Пинаю попавшийся под ноги камешек, будто он виновник всех трагедий мира, вновь выплевывая ругательства. Сажусь на край крыши, свешиваю ноги вниз и задумчиво наблюдаю, как две машины мчатся вдаль. Раньше такого не было. Эти психи подняли на уши весь город, а расхлебывать мне. Мысли выстраиваются в цепочку - а если они не в последний раз здесь? Если рискнули провернуть такую авантюру в кишащей мертвыми Атланте, значит у них закончилась запасы. Если приехали на грузовике - значит их много. Я не видела, сколько человек было на вылазке, но, предположим, человек шесть-семь. Достаточно, чтобы прикрыть тылы и вычистить пару магазинов. Но раз им понадобился грузовик таких габаритов, каких размеров эта группа выживших? Внутри трепыхнулась и тут же умерла робкая надежда. А что если это они? Вдруг случилось чудо, и кто-то из моих выжил? Но тут же отгоняю от себя эту мысль, вспоминая пепелище. Я обшарила все вокруг, любые следы, которые могли бы подтвердить мои догадки. Бестолку, все мертвы. Кручу нож между пальцев, провожая взглядом две точки на шоссе. У этих ребят точно есть оружие и люди. Осталось понять, насколько они опасны и что с этим делать. Вдруг слышу хриплый, полный отчаяния крик, и вскидываю голову, с недоумением оборачиваясь. На соседней крыше вижу какое-то движение, прищуриваюсь, но не могу разглядеть. Достаю бинокль и вижу прикованного к трубе мужика, который бьется в истерике, словно раненое животное. Вскидываю бровь, с моих губ слетает нервный смешок. Вот и ответ на вопрос, насколько они опасны. Черт, за какие грехи его там оставили? Голосок в голове шепчет: "Ты могла бы помочь. Могла бы пробраться на крышу и освободить его". Но я морщусь, отмахиваясь от непрошенных советов, и пытаюсь сложить паззл. Два варианта: либо орущий мужик их дико заебал и от проблемы решили избавиться, либо те, кто это сделал - психопаты. Или и то, и другое. Но это не моя проблема. Он незнакомец. Прикованный - не значит безопасный. А вдруг у него пистолет и он убьет меня быстрее, чем я успею сказать "ой"? Сейчас меня волнует только одно - как самой выбраться отсюда. Скидываю рюкзак и устраиваю ревизию. Полупустая бутылка воды, свернутый спальник, немного еды, фонарик с парой батареек, теплые носки, сменное белье, ветровка, аптечка, моток проволоки, плеер, потрепанный томик “Грозового перевала” и дождевик. Пистолет оттягивает пояс джинс. Нож в ножнах на поясе, в ботинке - еще один, поменьше. “Может, дохляки внизу скоро разойдутся, и я просижу здесь всего пару часов?” - думаю я и тут же устало вздыхаю. Не в сказке живешь, Джо. В любом случае, делать пока нечего. Подхожу к двери на крышу, пару раз дергаю - та оказывается запертой, но я все равно прислушиваюсь. По ту сторону тишина. На всякий случай приматываю ручку проволокой к близстоящей трубе. Теперь дверь точно не откроют извне, и я расслабляюсь. Сажусь под козырек, спиной к двери, лицом к пожарной лестнице. Достаю плеер и книгу, надеваю наушники и отключаюсь от внешнего мира. Голос Белинды Карлайл мягко глушит все - крики моего прикованного соседа, рычание дохляков и весь мир вокруг. Пистолет лежит под боком - если что, сразу окажется в руке. Бросаю быстрый взгляд на соседнюю крышу: мужик все еще там, беснуется. Я прибавляю звук и погружаюсь в "Грозовой перевал", меняя реальность мертвой Атланты на Англию XIX века, где самой страшной трагедией была несчастная любовь двух эгоистов, а не ежедневная борьба за выживание.