О звездах и монстрах

Как странно устроена жизнь. Все, что кажется тебе таким важным, незаменимым, любимым, волшебным и существенным, может не представлять ценности для другого — бесполезный мусор, ненужные эмоции, трата времени, сил, денег. Помеха, обуза. Твою иерархию потребностей может венчать любовь. На первом месте твоего соседа может красоваться еда. В системе ценностей родителей главным звеном является их ребенок. Для религиозных людей нет ничего выше их веры. Для наивного ребенка, едва познавшего мир, все приходящее в жизни новое, неизведанное и такое важное. Самое-самое важное. Все разное, многогранное, меняющее форму и содержание. Как и сами люди, на протяжении жизни пересматривающие свою внутреннюю систему от ситуации к ситуации, от случаю к случаю. От важного к второстепенному. От второстепенного — к важному. Но что делать, если от внутренней пирамиды потребностей остались руины? Если у человека, потерявшего надежду, главная ступень пирамиды пустует — все гаснет, чернеет, перестает быть значимым? Бывает ли такое, что все, что делало тебя — тобой, сгорает, разрушается и превращается в тень? Все, до последней капли твоей сущности, превращается в кислоту, выжигающую изнутри клетку за клеткой. Растворяет воспоминания, эмоции, чувства, желания, стремления, волю, оставляя лишь оболочку. Человек ли это? Еще дышит, отвечает, реагирует на автомате, но в глазах больше нет жизни. Только бескрайняя равнина равнодушия. Нет больше механизмов, отвечающих за реакцию. Шестеренки не запускают процесс эмоций, мысли. Сухо, мертво, как в пустыне. Лишь злое, обжигающее солнце и песчинки прошлого под ногами — тусклый пейзаж из слившихся секунд, минут, часов. Мне казалось, что это то, кем я теперь являюсь. Никто. Ничто. Пустота. То мертвое, что не принадлежит миру живых. Что нельзя пускать за увитые диким виноградом и плющом ворота поселения под названием «Райская гавань», являющихся порталом в хрупкое, невесомое королевство спокойствия. Туда, где не было холода, разлагающейся гнилой реальности, жестокости, смерти. Иллюзия казалась настолько прекрасной, что не хотелось просыпаться. Не хотелось думать, решать, выживать. Хотелось лишь нежиться с кружкой кофе на веранде дома Карло, наблюдать за лучами солнца в розовых кустах Джульетты, слушать смех маленького Граймса и счастливый лай Уны. Глазами общаться с Диксоном, фыркать от энергии Рика, подъедать втихую печенья Кэрол, несерьезно раздражаться от дружелюбия Гленна, исподтишка улыбаться наивности Бет, уворачиваться от попыток Джульетты надеть на меня платье, таскаться за Хершеллом по загону со скотом, перекидываться парой слов с Мэгги, помогая той со стиркой, вспоминать с ТиДогом фильмы и бегать звать Лори к чаю по наставлению Карло. Простая, понятная жизнь. Островок спокойствия в океане безумия. Но это глюк в матрице. Нео надо проснуться. — Прошу, — раздается снизу. Я резко выдыхаю и открываю глаза. Воспоминания тают, уступая место реальности, в которой я отчаянно хочу почувствовать хоть что-то. Толику сожаления. Сочувствия. Жалости. Но не чувствую ничего. Даже ярости больше нет. — Пожалуйста! Опускаю взгляд и смотрю на скрючившегося под ногами парнишку лет девятнадцати, лицо которого было сплошным синяком. Он пускал кровавые слюни, плакал, что-то невнятно скулил и заливал пол соплями. Второй час подряд. — Сколько? — устало повторила я, наступая тяжелым ботинком на его сломанные пальцы. Наверное, от костей уже остались лишь осколки. Парнишка взвыл, ударяясь головой о бетон, умоляя меня перестать. Я бы перестала. Если бы внутри осталось хоть что-то человечное. — Я не знаю! Я ничего не знаю, клянусь! — хрипит он, нянча искалеченную руку. — Я… я встретил их по дороге. Я даже имен их не знаю! Прошу, прошу, поверьте! И мне хочется верить. Но в воздухе все еще витает запах гари, заполняя носоглотку. Я поворачиваю голову к небольшому окну под потолком и вижу отблески пламени. Уже не столь сильные, они продолжают поглощать дом Карло. Дерево еще трещало, обманчиво напоминая костер на пикнике, розовый сад Джульетты сгорел дотла, чернея страшными, искаженными силуэтами. Воспоминания. Остаются только воспоминания. Перевожу взгляд на плачущего мальчишку, хватаю его за мокрые патлы и с силой прикладываю лицом о холодный пол. Воздух сотрясает хруст костей и новый вой. Из сломанного носа хлещет кровь, несколько передних зубов остается на полу. Он харкает кровью, вновь скулит и просит пощады, но я просто смотрю, будто изучаю насекомое под микроскопом. — Сколько? — повторяю я, — за каждую ложь я буду выбивать тебе оставшиеся зубы. Тянусь в рюкзак, что валяется рядом, и вытаскиваю плоскогубцы. Верчу их перед расширившимися от страха покрасневшими глазами. Мальчишка мотает головой, пытается отползти, лепечет как зажевавшая пленку кассета. "Я не виноват". "Я не знал". "Прошу, пощадите". "Я не виноват". "Я не знал"… Вглядываюсь в его лицо и замечаю три небольшие родинки у левого глаза. Кажется, под подтеками крови даже проступили веснушки. Зачем-то отмечаю себе эту особенность и вновь резко наступаю на его сломанную ногу, переношу на нее весь вес, практически балансируя, и мальчишка орет. Оглушительно, надрывно. Задыхается от боли, извивается, пока я хватаю его одной рукой за волосы на затылке, пристраиваю плоскогубцы и выдираю желтоватый левый клык, который отходит от десны с отвратительным хрустом. Крики стали привычными, как поскрипывание паркета в моей бывшей комнате с лепниной на потолке. Они не царапают сознание, не достигают сердца - просто сотрясают воздух, пропитанный дымом, запахом крови и пота. - Бляяяять, бляяяять! - мальчишка кричит и плачет, дергается от меня, но его ноги и рука сломаны, далеко отползти не получается. Я не стала его даже связывать. - Умол-ляю, я не виноват! Я не знаю! Я. НЕ. ЗНАЮ! Мама, маааамаа! - на таком юном лице отпечатывается животный страх, и на мгновение я морщусь, слыша как мальчишка зовет свою мать. — Ложь, — говорю я, изучая треснувший клык, как темная Зубная Фея из фильмов ужасов. - Снова ложь. Парнишка мотает головой, булькает и харкает кровью. Возможно, одно из сломанных ребер проткнуло легкое. Мало времени. — У тебя есть два варианта, мальчик. Первый — ты говоришь правду и я убью тебя быстро. Прекращу твои мучения. Второй — ты скажешь правду, но подыхать будешь очень медленно. И вот это вот, — машу плоскогубцами в его сторону, — покажется тебе массажем. Он стонет и вновь просит о пощаде. — Не будет чудесного спасения, малыш. Никто не придет. Потому что всем насрать на таких, как мы, — усмехаюсь я, разминая кисти. Выдергивать зубы было достаточно сложно. — Мы?! — в его голосе истерика, — Ты ебанутая, сумасшедшая сука! Мне нравится его отчаяние и коготки, которые он все же решил показать. Удивительно стойкий маленький сукин сын. Но игра в невинность закончилась, я получила, что хотела — несчастный мальчишка исчез, уступая место отморозку с когда-то смазливым лицом. Которое под моими ногами и кулаками превратилось в месиво. — Да, ты прав. Ты хуже, — кривлюсь я, склоняя голову в бок, — я не скрываю того, что я ебанутая сумасшедшая сука. Только твой жалобный скулеж не сработал. Не по Станиславскому, ублюдок, не верю. Парнишка пытается что-то вякнуть, но замолкает. Он наконец понимает, что обречен. — Нет. Нет-нет-нет, я не хотел обидеть! Все не так, клянусь! Все не так, как ты думаешь! — пищит он, но я устала слушать пустой треп. С силой пинаю его по сломанным ребрам и слышу задыхающийся хрип. Я запрокидываю голову и прикрываю глаза. Голова уже болит от его скулежа. — Знаешь, кем я работала до всего этого? — лениво растягиваю слова и нагибаюсь к рюкзаку. — Спецагентом в ФБР. Отдел поведенческого анализа. Столько маньяков повидала, даже не перечислить. Больные на голову уебки, упивающиеся своей властью и страхом жертв, - выуживаю из кармана помятую пачку сигарет, закуриваю и присаживаюсь рядом, смотря куда-то поверх парнишки. - У всех был свой мотив. «Классно я придумал — расчленять девочек-подростков и устраивать головоломки копам: где же нога Кэти, а где же печень Полли?». «Заебись идея — убивать блондинок от семнадцати до двадцати пяти лет, потому что когда-то мне, еще совсем юному дрочеру, не дала одноклассница, удивительно похожая на убитых». «Охуенно насиловать и в этот же момент душить и парней и женщин, потому что не видя угасающей в их глазах жизни, я не смогу поднять свой маленький хуй». Делаю затяжку и внезапно улыбаюсь. — Вот последние были мои любимцы. Я обожала ловить насильников. Был особый кайф наблюдать, как коллеги из спецназа пиздили их до кровавых соплей при задержании. Признаю, не совсем профессионально, но практически все на подобных кейсах забывали отразить некоторые детали в рапортах. А еще я очень любила наблюдать в суде, как им выносят приговоры. Пожизненное, смертная казнь. Снова улыбаюсь и делаю затяжку, втягивая дым в легкие и проводя языком по зубам. - Бывали осечки в приговорах, конечно, но дело в том, что в тюрьме у меня были связи. Даже не знаю, что было лучше — сдохнуть или попасть на зону, где их так ждали по моей наводке, — я задумчиво затушила сигарету, затем вновь потянулась за рюкзаком, со звоном вынимая небольшую пилу и железный крюк. - Удачно захватила, не думаешь? Мальчишка задрожал, из его горла вновь вырвался надсадный крик. Помогите, спасите, бла-бла-бла. Я искренне усмехнулась. Какое же сильное чувство — надежда. Потрясающее в своей ущербности. — Ты выбрал? — уточняю я, взвешивая в руке пилу и крюк. Чувствую странный запах, примешавшийся к гари и крови. Парнишка обоссался. Я цокнула, качая головой. — У меня времени - вагон и три тележки, милый. Хочешь - зависнем тут на всю ночь. У тебя еще остались около двухсот целых костей, - я кивнула в сторону окровавленного молотка, которым минут сорок назад раздробила его бедренную кость, и он затряс головой, разбрызгивая кровь и сопли. Судя по его бледному, покрытому испариной лицу, действовать надо быстрее - он скоро откинется, а информации пока негусто. Почему он так держится? Я хмурюсь, разглядывая его. Ему явно есть, что защищать, раз он все еще не сломался. Но осталось недолго. Я вздыхаю, откладывая крюк и медленно шагаю к нему с пилой. Мальчишка визжит и вновь пытается отползти. Хватаю его за сломанную ногу, притягивая поближе и приставляю пилу к его члену. Вдавливаю зубцы в плоть и он воет как раненое животное. — Я скажу! СКАЖУ ВСЕ, БЛЯТЬ, СКАЖУ! Готово. Останавливаюсь, не убирая пилы, дергаю бровями — продолжай. Пацан дышит тяжело, с хрипами, его зрачки расширены, но сфокусировать взгляд не получается. — Их было пятеро! Я встретил их по дороге из Абботсфорда! Просто шел по трассе и наткнулся на пикап, ехал п-прям в мою с-сторону. В кузове сидел какой-то пацан с копьем и б-бугай черножопый. Я и-ис-спугался и думал быстро свалить, но они заметили, п-погнались за мной. Д-дуумал мне кирдык, н-но тот мужик, я-я хуй знает, как его зовут! Полулысый, вместо правой руки — п-протез со штыком, сказал, чтобы я не ссал. П-пожрать дал, своим сказал, ч-чтоб не трогали, п-предложил с ними поехать. - Куда? - рявкнула я и мальчишка вздрогнул. - К какому-то, блять, Г-губернатору. — Куда именно поехать? — ледяным тоном спросила я, вдавив пилу чуть глубже. Парнишка вздрогнул, сплюнул кровь и затравленно посмотрел на меня. - Локация. — Вудбери какой-то. Я не знаю, где это, правда! Я был с ними всего п-пару дней, пока они по Абботсфорду шароебились. Чет искали, я не вникал, с-сидел н-не отсвечивал. Тот пацан с копьем вообще крытый был — он не просто у-уб-бивал мертвяков. Насаживал их на свою палку и ходил с ними к-ка-ак ебучий кукловод. Прям наслаждался тем, как их кромсает. Прямо как ты сейчас, — сплюнул парнишка и я хмыкнула, не обращая внимания на его тявканье. — Где остальные? — Я не знаю, блять! Я пришел сюда только с этим пацаном. Он себя называет Легионер. Хуй знает, где он, — слабо промямлил он, пытаясь отдышаться. Разговор отнимал у него все силы. — Вон там, — я ткнула пальцем за его спину. Через приоткрытую дверь, на фоне догорающего дома Марчетти, виднелось воткнутое в землю копье с насаженной на него головой. — Ему повезло больше чем тебе. Его я убила сразу. Парнишка с трудом повернулся и замер, сжимая и разжимая пальцы целой руки. — Договаривай, — щелкнула я пальцами, привлекая внимание, — остальные где? — У-уехали, — просипел он, то закатывая глаза, то фокусируясь на рельности. Еще чуть-чуть и он отрубится. Или подохнет. — В Абботсфорд привалила стадо мертвяков. Меня и Легионера они кинули, т-толпа разделила. Клянусь, - он снова плакал, - мы случайно наткнулись на вас. Прошу, я не хотел никому навредить. Нет никаких случайностей. Есть череда решений. Эти двое приняли череду очень хуевых решений. Парнишка решил не спрятаться, а связаться с отморозками. Решил не бежать после, а пойти со своим психованным дружком. Решил не помочь ей, а ничего не делать. Или участвовать. И самое хуевое решение - недооценивать тех, на кого решили напасть. Потому что увидели пару стариков, беременную, ребенка и мелкую девчонку. Легкую добычу. Я стиснула зубы, запрещая себе вспоминать животный вой Мэгги и крик Хершелла, который все еще звенел где-то на подкорке. — Значит, остальные твои товарищи свалили обратно в свой Вудбери? А сюда вы заявились вдвоем? — Да, да, да! — парнишка обессиленно повалился на бок, утыкаясь горящим лбом в пол. — Только мы вдвоем, клянусь! Я встала, разминая поясницу и растягивая губы в подобие улыбки. — Убей быстро, — взмолился он, тихо плача. — Пожалуйста. Я больше не могу, мне очень больно. Прошу, прошу, прошу... Я вдруг расхохоталась. Смех шел изнутри, искренний, громкий, и я не могла его сдержать, даже если захотела бы. Пацан со страхом посмотрел на меня, его губы задрожали. — Быстро? Так же быстро, как ты и этот ублюдок, чья башка сейчас красуется на пике, насиловали и убивали Бет? - прошипела я, затем с силой вогнала пилу глубже, слыша как рвутся мышцы и что-то хрустит. Полный агонии вой оглушил, раскатываясь по подсобке подобно грому. Он уже не соображал, лишь катался по полу и кричал. Я смотрела, как его сломанные ноги изгибаются под жутким углом, как целой рукой он держится за свой член, как пол под ним заливает кровь и моча, как человек превращается в сломанную куклу, и не чувствовала ничего. "Хотя бы капля жалости. Что-то, что отделяет тебя от монстра, Джо. Пожалуйста". Я молила себя, пыталась воскресить в себе хотя бы отвращение. Но сегодня я глуха к мольбам. Нет, в сердце ничего, кроме горящего пламени, неожиданно холодного, как ледяной ожог. Я обещала Мэгги. Это же теперь мера веры и искупления — обещания? Когда крики стали бить по ушам подобно колоколу, я подошла к пацану, занесла молоток и опустила столько раз, что потеряла счет времени. Не обращаю внимания на хлюпающие звуки — металл к плоти, сквозь кость, к серому веществу. Молоток входит плавно, как в масло. Только острая боль где-то в районе груди выводит меня из транса. Я дышу тяжело, задыхаюсь и смотрю на месиво, что еще недавно было человеком. Мое лицо, руки, волосы — все в крови, ошметках мозга и плоти. Вскидываю слегка подрагивающую от судороги руку и рассматриваю ногти — сломанные, с уже запекшейся и почерневшей кромкой под ними. Перевожу взгляд на молоток и слышу оглушительный треск - внутри меня что-то сломалось. Нет больше пути назад. Иду к выходу и падаю на ступеньку, отшвыривая чертов молоток в кусты. Оттираю губы от чужой крови, вытаскиваю сигарету и с наслаждением затягиваюсь, перекатывая на языке вкус табака и железа. Дом Марчетти, на месте которого теперь лишь пепелище, сиял затихающем пламенем и углями. Оставшиеся конструкции стонали, трещали, ломались, рушились, как и все во мне. Кажется, так же рыдала и сгорала моя душа. Через полчаса захожу в уцелевший дом семьи Грин, где собрались остальные. Пристально смотрю на покалеченное тело Бет на софе у окна, уже окаменевшее, бескровное. Словно скульптура, родившаяся в руках талантливого, но несчастного скульптора. Мрамор, когда-то вкусивший жизнь. Она лежит под ярким светом изящной хрустальной люстры, и мне на мгновение кажется, что это всего лишь спектакль. Что Бет спит, а все, что произошло до этого момента, всего лишь второсортный ужастик. Но всхлипывания Хершелла и рыдание Мэгги напоминают, что это реальность. — О мой бог, Джо, — Кэрол смотрит на меня и плачет, прижимает руки к горлу и трясет головой. Она хочет подойти, но не может, прирастая к месту. Я иду вперед и не вижу шокированных, растерянных взглядов, не слышу свое имя, срывающееся с чужих губ, не обращаю внимание, когда Лори тошнит в раковину, когда Рик и Дэрил пытаются остановить меня. Не осознаю, что из угла на меня в ужасе смотрит бледный Карл. Все, что я вижу — это Мэгги. Я обещала. Я должна выполнить обещание. Хотя бы одно. Она дергается из рук Гленна, когда видит меня, с ног до головы покрытую чужой кровью и копотью, с подарком в руках. Я искренне хочу увидеть на ее лице отвращение, страх, омерзение, но все, что нахожу в зеленых глазах напротив — торжество, ярость и дикую, всепоглощающую скорбь. Она выпрямляется, смотрит на меня, поджимает губы и кивает. Принимает мой подарок, одобряет. — Как обещала, — мой голос звучит так далеко и так близко. Я не могу найти ни в нем, ни в себе ни единой эмоции. Мой подарок вручен.Мэгги переводит взгляд на головы ублюдков, растерзавших Бет, затем на меня и криво улыбается. И я улыбаюсь в ответ. Искренне. Потому что мы понимаем друг друга. Только мы здесь понимаем друг друга. Мы понимаем, что такое не уберечь младшую сестру. Я молча разворачиваюсь, выхожу из дома и иду, иду, иду. *** Кэрол сказала, что все случилось слишком быстро. Никто не успел среагировать. Рик был в дальнем конце поселения, где расположилась большая часть огорода, Хершелл и Карло находились в загоне для скота, Мэгги и Гленн, воспользовавшись тишиной, уединились дома, Лори с Джульеттой отдыхали в саду дома Граймсов. Лори с утра не здоровилось и Карл, как всегда, ходил хвостом за мной. А после к нему присоединилась и Бет, постоянно предлагая свою помощь в обычных делах. Они вдвоем доводили меня до белого каления своими просьбами сходить сходить на небольшой пляж реки, который находился буквально в ста метрах от ворот, и я наконец согласилась, устав от их болтовни. Что и стало моей роковой ошибкой. Как только они свалили от меня, я ушла в лес, на свое любимое местечко, подальше от ворот и поселения, чтобы побыть в тишине и насладиться прекрасной погодой. Диксону же нужна была помощь с какой-то подстреленной тушкой, поэтому они с Ти сразу после завтрака свалили в лес. Поселение осталось без должной защиты, потому что мы расслабились. Уверились в собственной неуязвимости, забыли, в каком мире живем, упиваясь нирваной. Напоминание оказалось обжигающе болезненным. Два отбитых ублюдка, случайно забредшие в наши места, обнаружили вход в поселение. Не знаю, почему никого не было в патруле на воротах, но они смогли заглянуть внутрь и естественно прихуели от того, что увидели — ряды аккуратных домиков из дерева, камня и стекла, ухоженные сады и газоны, небольшая пристань и оборудованный песчаный пляж с пикниковой зоной. И самое главное - вполне себе живые, свежие и здоровые люди, которые жили так же, как и до конца света. Атаковать сразу не стали, ушли сначала к реке, подальше от поселения. Видимо, решили оповестить своих о небывалой находке — на теле мудака с копьем я нашла рацию, но под пытками он признался, что не успел ничего передать, потому что увидел Бет и Карла на пляже и переключил все внимание на них. Бет сделала все, чтобы спасти Карла и попытаться отбиться. Она носила в ботинке нож, была не дурой, поэтому пыталась отвлечь отморозков на себя и дать шанс Карлу сбежать. Ранила мальчишку, которого я убила первым и бросилась бежать в противоположную сторону. Она смогла отвоевать одно мгновение, за которое Карл рванул в поселение позвать на помощь. Бет искали почти целый день. Скованный ужасом и яростью Хершелл рвался на поиски, но я прекрасно понимала, что ему в любой момент может стать плохо. Рику практически насильно пришлось заставить его остаться в поселении, мотивируя тем, что Бет может вернуться окольными путями или по реке, напуганная и уставшая, и захочет увидеть своего папу. Нельзя было оставлять поселение без защиты, поэтому на поиски отправились вернувшийся Дэрил, Рик и Гленн. Я осталась на воротах, ТиДога патрулировал южную часть стены, Карло с Хершеллом заняли позицию наблюдателей на спасательной вышке на пляже — чтобы отслеживать любые перемещения на реке или берегу. Лори с Карлом и вооруженной Кэрол заперлись в своем доме — в случае любой опасности, они должны сбежать через черный ход к пристани и на катере попасть на противоположный берег. Мое тело горело от страха и ярости. На всех нас за такую беспечность, на Рика за то, что вообще появился со своими людьми в моей жизни, и больше всего на себя. Я самоустранилась от принятия любых решений, делала вид, что меня не касается ничего из происходящего в Гавани, что все в тягость. Я так стремилась к одиночеству, что забыла про реальность. Поисковый отряд еще не вернулся, когда ТиДог коротко, по-птичьи свистнул — позывной, которым пользовались я, он и Дэрил на вылазках в лесу. Движение. Тогда я увидела пацана с копьем — он пробирался через кусты так легко, словно плыл по воздуху. Легкий, поджарый, с абсолютно безумными глазами, с пирсингом в нижнем губе и хищным лицом, которое было исполосовано свежими глубокими царапинами. Мой желудок скрутило и я поняла, что Бет не вернется домой живой. Она могла отбиваться, она пыталась защититься, но не сумела вырваться. Парень с копьем подбирался к воротам, слишком открыто и нагло. Он дергал головой, словно отгонял назойливых мух, поигрывал самодельным копьем и улыбался чему-то, периодически бормоча что-то под нос. То, что он не в себе было видно сразу. Надежда увидеть Бет живой стремилась к нулю. Мне было тошно от того, что я так быстро похоронила ее, не дала даже шанса на спасение, не верила в ее сообразительность — вдруг она спряталась и ждет помощи? Но годы работы в ФБР вынудили меня признать горькую правду — менее одного процента пропавших находят живыми. И учитывая возраст Бет, ее общую физическую подготовку, навыки боя и выживания самостоятельно, она в этот процент не входила. В тот момент, когда парень с копьем по-свойски постучал в ворота, раздался первый взрыв. Меня оглушило и ударной волной сорвало под ноги ублюдку, который тут же пнул меня в живот и полоснул острием копья по плечу. Но боль меня только отрезвила. Завязалась драка, в которой я довольно быстро его обезоружила и с нескрываемым удовольствием пригвоздила копьем к земле. В этот момент раздался второй взрыв и дом Карло объяло пламенем. Нам с Карло едва удалось вытащить Джульетту и Уну, как перекрытия рухнули и дом Марчетти канул в Лету. Живот свело судорогой, когда жар от пламени опалил лицо и меня едва не скрутило от дежа-вю из Атланты. Но поддаться ступору я не успела - второй ублюдок, который явно не ожидал такого разрушения, уже извивался в руках ТиДога. Отправив Карло с Джульеттой к Лори, я застыла и смотрела на то, как рушится моя идиллия. Пламя грозило перекинуться на соседний дом, но мне было все равно — это был тот самый жестокий пинок, напомнивший нам, что никто не в безопасности. Нигде и никогда. Мой допрос с пристрастием парня с копьем был в самом разгаре, когда вернулась поисковая группа. Бет не выжила. Конечно, она не выжила. Девока висела на руках Дэрила, вся в крови, синяках, с неестественно вывернутой ступней. Вой горящего дома перекрыл вой отца, потерявшего ребенка — Хершелл подлетел к Дэрилу, практически вырвал тело дочери из его объятий и упал, баюкая Бет и рыдая. Мэгги, сама похожая на труп, билась в истерике в руках Гленна, а я не могла отвести взгляда от тела девочки, заостряя внимание на рубашке Гленна, которая была обернута вокруг нижней части ее тела, пропитавшуюся кровью, которая стекала по икрам Бет. Поняв, что одним убийством не обошлось, мне сорвало чеку. Ублюдок с копьем вдруг захохотал, запрокинув голову, и я несколько раз опустила ботинок на его зубы, кроша их, ломая и заставляя давиться. Он булькал, отплевывался, пытался дергаться, но я лишь сильнее пригвоздила его копьем к земле, не обращая внимания на оклики остальных, рванула к молотку, который бросила в мокрую от крови траву, и принялась хаотично наносить удары, не целясь, пытаясь сделать больно, уничтожить, раздавить, разорвать. События сливались в одно — от сокрушительной ярости я не могла вспомнить деталей. Кажется, Дэрил оттаскивал меня от пацана и орал в ухо, чтобы я прекратила и включила башку. Слова не подействовали, но подействовала ледяная река, в которую Диксон меня швырнул, отбиваясь от моих ударов и не пуская обратно к истерзанному телу. Тогда нервы сдали, я упала на берег и впервые позволила себе разрыдаться. Меня рвало изнутри, словно я оплакивала всех и сразу. Своих родителей, брата и сестру, несчастную Бет, сгорающий дом, в котором смогла хоть немного исцелиться, горе семьи Грин, свою жизнь. Мне было плевать, что рядом стоял Дэрил и наблюдал мою слабость. Казалось, стоит остановиться и я умру на месте. Но он сел рядом, позволив себе крепко сжать мою ладонь, а мне — вцепиться в его пальцы, не давая раствориться в собственном безумии. И только потом, когда тело Бет унесли в дом, а Дэрил наконец оставил меня одну, чтобы сходить за бутылкой воды, ко мне подошла Мэгги — безжизненная, с сухими глазами, с перекошенным злостью лицом — и попросила, нет, потребовала, головы тех, кто убил ее сестру. Я понимала, почему она пришла ко мне. В тот момент, когда я убивала пацана с копьем, она увидела во мне то, чего пока еще не было в ней — той жестокости, что позволяет сделать то, что надо, пусть и ценой собственной души. И я пообещала, позволяя вине взять вверх. И я выполнила свое обещание, не жалея о нем ни капли. Но мне было жаль Джо Эллис, что пыталась бороться за справедливость, возмущалась, когда этого не удавалось, любила вечеринки, и была совсем обычной девочкой. Ее больше нет. Кажется, что сегодня умерла не только Бет, но и я.