(i am) a collapsing star

Глаза Альбедо говорят Моне две вещи. Первая — она, вероятно, никогда не узнает его так, как привыкла знать других, и ей придется морально вырасти, чтобы каким-то образом с этим смириться. (Заставлять — бесполезно, полагает она. Она даже сомневается, что рискнет это сделать. Учитывая, что это он.) Вторая вещь — что Мона уже знает его в определенной степени. Что еще можно выяснить о непознаваемом в конце концов? Не существует звезд в чернильной бездонной тьме. Нет ничего, что можно выглядывать в хаотичных участках… другого ничего. Бесплодный поиск, и каким-то неортодоксальным образом этого знания достаточно, чтобы укрепить сложившийся в голове образ. Шаткий, запутанный образ. Она находит в этом некоторую иронию, так как глаза Альбедо совершенно другие. Они сияют манящими кристаллами, оттенками синего — одновременно яркими и умиротворяющими. Как гладь туманного озера или небесная высь после мороси. Они красивые — вот, что Мона пытается донести. И поэтому так легко определить тьму в самой их глубине. Если что-то Мона и усвоила от старой карги, так то, что за пленяющей красотой всегда прячется уродливая истина. Она держит это в уме, когда впервые жмет его руку. Отчетливый холод, просачивающийся из-под плотных перчаток, не облегчает ситуации. Кли меж них о чем-то болтает — Мона не вслушивается. Она слишком занята, пытаясь осознать, что он думает о ней. Он человек науки, не так ли? Для него она просто еще одна переменная в чрезмерно сложном уравнении. Когда они встречается взглядами в первый раз, ей стоит усилий сдержать гримасу. (Фрустрирует, размышляет Мона, неспособность читать того, кто читает тебя.) Холод глаз. Холод рук. — Понимаю. Так ваша наставница была подругой Алисы. Это честь и удовольствие — познакомиться с вами. Я Альбедо, главный Алхимик Ордо Фавониус. Спасибо, что приглядели за Кли. Теплота в его голосе почти сбивает Мону с толку. — Мона Мегистус, — чопорно произносит она, — великий астролог, но ты можешь звать меня Моной. И никаких проблем. — Она бросает взгляд на Кли. — Она чудесная. — Я думаю, что ты тоже чудесная Мона! — Кли вмешивается, хихикая. — Конечно, если не кричишь. Мона замирает, когда Кли подзывает Альбедо опуститься на колени, чтобы громко прошептать: — Она кричала по поводу коробки, которую я хранила долгое время для мамы. Кли была растеряна. Озорство пляшет в синих кристаллах. — А сейчас? — Э-эй! — Мона упирает руки в бока. — Ты не рассказала всей истории. Уверена, Альбедо поймет меня, как только узнает детали! (Ставка. Все, что она знает о нем, это имя, и уже делает ставку.) Ей не удается увидеть его реакции, как Кли хватает ее за руку и тащит в направлении «Хорошего Охотника», настаивая, чтобы Мона рассказала историю там, если уж ей так хочется. Остаток ночи наполнен дружеской беседой и отличной едой — Альбедо оплачивает прежде, чем Мона успевает взглянуть на счет. От ее возмущений он просто отмахивается. Щедрый или нет, Мона не позволяет этому повлиять на ее мнение. (Пленяющая красота всегда прячет уродливую истину.) ** Стоит сказать, Мона не бросается в бой без подготовки. До того звезды рассказали ей — рассказали о том, что, возможно, преемницу будет сопровождать кто-то еще, кто-то, похожий на него, кого практически невозможно прочесть. Как и в случае с Венти, большего они не ведают. Просто… отказываются. Мона в ужасе. Всякий раз она натыкается на пустоту, никаких созвездий, вакуум — там, где должна быть материя. Это все сильно усугубляет. И всякий раз, когда Мона заходит в лабораторию, она знает, что Альбедо это чувствует. — Не поделишься, ты всегда наносишь визиты в паршивом настроении? Она напрягается, рассматривая флаконы на столе рядом с ним. Стоило бы похвалить его за то, что эта тема затронута в отсутствие Кли и остальных подопечных. Походы в лабораторию отнюдь не редкость — иногда Кли притаскивает ее сюда, иногда Мона приходит по собственной воле. Она может не знать Альбедо так, как хотела бы, но единственный способ исправить подобную ситуацию — сдвинуться с мертвой точки, верно? Кроме того он все еще коллега-ученый. Пускай не в смежных областях науки — Мона способна оценить этот факт. — Ты меня озадачиваешь. Она удивляет сама себя такой честностью. Альбедо даже не смотрит на нее, все еще сосредоточенный на рисовании. Должно быть, он это предвидел. В таком случае Мону это раздражает. — Стараюсь, как могу. Не поделишься, чем именно? — Ты что-то скрываешь, — ровно обвиняет она. Звук карандаша по бумаге прекращается. — Хм? Мона скрещивает руки. — Это единственная причина, по которой звезды ничего про тебя не рассказывают. — Я думал, звезды всезнающие? — Не всегда, — признается Мона с огромной неохотой. Последующая тишина — беспорядок оттенков. Она наполненная. Или компанейская. Альбедо, кажется, нужно время на формулировку ответа, и Мона готова подождать. Хотя бы потому, что это прольет свет на то зыбкое, запутанное впечатление, которое о нем сложилось. Она не улавливает момента, как взгляд притягивается к его рукам. Догадывается, что не впервые, когда замечает, что он практически снял перчатки. Редкий и ускользающий случай — она видит его руки, не скрытые тканью. Мозолистые, но, даже не притрагиваясь, Мона может утверждать, что они мягкие. У Альбедо гладкая кожа, вот и все. Они не раз касались друг друга, странно не знать после такого. Мона способна разглядеть несколько шрамов меж пальцев, результат- Это… трещины на коже? Она вздрагивает, когда Альбедо наконец поворачивается к ней с выражением лица беспристрастным и пустым. Быстро надевает перчатки и выдерживает ее взгляд. (Голубые озера, более чем способные на обман.) — Есть вещи, которые я предпочитаю держать втайне. — Все немного иначе, если этого принципа придерживаются даже звезды, — настаивает она. Альбедо не колеблется. — Получается, я особенный случай, — говорит он тоном, каким оканчивают разговоры. Мона достаточно умна, чтобы прекратить расспрашивать. Она уходит после того, как Кли влетает в лабораторию с новой бомбой, и думает о том, как молния раскалывает небо, вспыхивая в темных тучах. (Совершенные вещи, непорочные - все они однажды ломаются.) ** Он сражается с определенной грацией. Она удивлена, как в действительности много битв встречается на пути Главного Алхимика Ордо Фавониус. Конечно, Мона ожидала физически напрягающих экспериментов, возможно, в сочетании с некоторыми легкими упражнения, даже приветствовала их (все во имя науки!), но она не ожидала похитителей сокровищ и Фатуи, которые, кажется, существуют исключительно для того, чтобы мешаться. В последнее время она частый спутник в экспедициях за пределы Мондштадта — настолько часто, что Альбедо действительно ей доверят, и, таким образом, она единственный его компаньон, когда Сахароза и Тиммей заняты своими делами. Это честь, которой Мона не злоупотребляет. Помогает чем может, старается не быть обузой. Дает отпор и защищает их исследования. Здесь стоит отметить: Мона отличный боец. Она абсолютно в этом уверена. Награжденная Глазом Бога и опытом ведьмы, учившей ее сражаться, она знает, как быстро вернуться на ноги, уклоняться и наносить удар за ударом. Она воспринимает каждую стычку серьезно, потому что первой в бою убивает самоуверенность. Тем не менее, несмотря на все это, Мона полагает, что Альбедо, возможно, более опытен, чем она. Каждый взмах его меча точен, рассчитан. Взгляд сфокусирован, работа ног отработана и не требует усилий. Она могла бы у него поучится, думается. Он выглядит… почти беззаботным; великолепие и изящество, окутанные смертельным танцем. Цветы приятны на ощупь — такие же утонченные, как и он. Мона размышляет о падающих звездах, когда видит его сражающимся. Размышляет о том, что люди знают о них. Шары света, рассекающие небо. Несущие надежду и полные силы. Падающие, падающие, исчезающие, но во все той же элегантной манере. Иногда они подобны взрывам, меркнувшим в небытие. Моне не удается застать меркнувшую часть Альбедо до тех пор, пока в один день, в середине боя, он не начинает светиться. — Альбедо?! (Мона видит, как взрывается падающая звезда.) Прежде чем она успевает броситься к нему, плотина прорывается. Арена утопает в ярком ослепляющем свете, и, когда пыль оседает и зловещее пурпурное сияние Альбедо рассеивается, ей остается бессознательный Фатуи, лежащий подле его ног. Альбедо не смотрит на нее. Кажется, даже не может. Он, сгорбленный, дышит рвано и прерывисто, трещит по швам- (Больше трещин. Он скоро сломается-) — Ты… — Никому не говори об этом. Что-то сжимается в ее груди. — Но… — Пожалуйста. Интонация одного-единственного слова влияет на ее решение. Она говорит подопечным Альбедо, что это были Фатуи, когда приносит его обратно в Мондштадт. В следующий раз говорит Кли, что возникли проблемы с экспериментом. Говорит сама себе, что он более чем способен справиться с этим в следующий следующий раз. И после этого тоже. И потом. (Падающие, падающие, исчезающие.) ** Ее взгляд притягивается к его рту чаще, чем нет. Никаких коварных умыслов. Она уважаемый астролог, спасибо большое. И теперь она его друг, Альбедо сам ей сказал. Титул, который Мона носит с гордостью. Просто иногда ничего не поделаешь. Глаза — врата к душе, но если дело доходит до Альбедо, то Мона потерпела неудачу на этом пути. Совершенно логично, в таком случае, переключиться на рот. Нормальный рот, между прочим. Ничего сверхвыдающегося. У Альбедо идеальные зубы — Мона меньшего и не ожидала. Он помешан на чистоте — факт, который подтверждает и его идеальная лаборатория, и состояние пожитков. Заслуживает внимания то, что он говорит и как он говорит. Она думает, что знает его достаточно, чтобы уловить, когда он врет. Конечно, единственная ложь, которую Альбедо совершает, это ложь замалчивания, так что в принципе ничего сложного. По крайней мере, для Моны. Однако это становится более очевидным, когда он начинает лгать сквозь зубы — и делает это с такой легкостью. — Ты уверен, что все хорошо, Альбедо? — Кли смотрит обеспокоенно. Ее хватка на ладони Моны усиливается. — Ты плохо выглядишь. — Я в порядке, — заверяет Альбедо, едва сдерживая усталость в голосе. Освещение в лаборатории скрывает темные круги под его глазами. Он многозначительно смотрит на Мону, прежде чем вернуть взгляд Кли. — Твоя подруга, Цици, недавно приехала в город? Поиграй с ней, нам с Моной есть что обсудить. Кли выглядит так же неуверенно, как и Мона, но все же соглашается. Быстро обнимает их перед тем, как выбежать с такой улыбкой на лице, будто ничего не случилось. Шестой раз. — Прошу прощения? Мона выдерживает его взор. — Это уже шестой раз, как ты врешь ей насчет своего самочувствия. С учетом Сахарозы и Тиммея, полагаю, наберется больше десятки. — Ты считаешь. — Больше утверждение, нежели вопрос. Ему все хуже, но его способность не удивляться никуда не девается. — Я надеялся, что лучше это скрываю. Сахароза больше мне не верит. Подозреваю, она даже написала Люмин по поводу происходящего. Мона цокает. — Как и должна. Мы не слепые, мистер Крайдепринц. Да и как они могут, когда это случается все чаще? Она сбилась со счету, как много раз заставала Альбедо лежащим на полу в полуобмороке, сгорбленного, покрытого трещинами и миазмами, расползающимися во все стороны. Совершенство разрушено. Непорочность заляпана. Никакие исследования, которые она проводит, не проливают свет на ситуацию. Что-то происходит. Что-то плохое происходит, и он держит их всех в неведении. — Я в порядке, — повторяет Альбедо. Даже если знает, что она не верит ему. И все же ее затапливает волной печали и боли — Мона осознает: это первый раз, когда он врет ей. (И последний.) (Она должна была знать. Она должна была знать-) ** Теперь глаза Альбедо ничего ей не говорят. Теперь они пустого пурпурного оттенка. Люмин баюкает его тело на коленях, а слезы капают на растрескавшееся лицо. Суровые ветры Драконьего Хребта не заглушают ни рыданий Кли, ни гудения рыцарей позади них, горюющих и гадающих, как донести эти вести до остального Мондштадта. Мона не делает ни того, ни другого. Она все еще пытается прочесть его, все еще пытается найти отголоски жизни — они должны быть. Она пытается изо всех сил, даже когда обрывки смога забивают нос. Сжимает неестественно холодную руку, желая, чтобы она шевельнулась. То, о чем звездам никогда не нужно было говорить, так о том, что он силен. Что-то вроде этого, этих нелепых миазм, ничто для него. То, чему она никогда не училась у звезд, так это тому, что Альбедо — воплощение непреходящей красоты. Он, со старой душой, зрелый, вдохновляющий, проницательный. Руки Альбедо говорят ей, что он был трудолюбивым, решительным, он заслуживает лучшего- он заслуживал лучшего- Достаточно одного объятия, чтобы Люмин осознала, что Мона рыдает. Достаточно одного взгляда в глаза, которые Мона так алкала разгадать, чтобы она развалилась на части. (Может быть, на этот раз звезды опередили ее.) ((Может быть, она ничего не видела, потому что смотреть было не на что.))