Внимательный Чуя.

Удивительно, насколько Чуя внимателен и осторожен во время их первого секса с Осаму. Накахара относится к парню под ним как к самому дорогому сокровищу, он постоянно спрашивает, в порядке ли Дазай, комфортно ли ему, подложить ли ещё подушку под поясницу, не больно ли, не щиплет ли, не саднит. Он растягивает его чуть ли не часами, медленно, поэтапно погружая палец за пальцем, доводя их до четырёх, постоянно бросая беглый и сосредоточенный взгляд на партнёра, убеждаясь, что на лице того не изображено и намека на боль. Он спрашивает Дазая готов ли тот к тому, что он войдет в него. Чуя надавливает головкой на идеально подготовленные мышцы, проскальзывая внутрь, и пусть ему самому невероятно охуенно наконец оказаться внутри его парня, он не позволяет экстазу затуманить его разум, дает время Дазаю привыкнуть к заполненности, не торопится начать движения, а когда начнёт будет делать это очень плавно, чтобы Дазаю было очень приятно и не более. Хотя Чуя и уверен, дискомфорта не избежать, он сделает все, чтобы его минимизировать, чтобы не травмировать и без того израненного во всех смыслах парня под ним. И когда Чуя увидит как слезы скатываются по щекам Осаму, ему понадобится время привыкнуть к тому, что это не от боли, и что это явление будет случаться ещё много раз во время их секса, от того как Дазаю сложно справиться от распирающих его грудную клетку эмоций, эта забота, эта любовь и это трепетное отношение — не то к чему он привык. Он такого отношения к себе не видел просто никогда. Но он его заслужил. Чуя каждый раз останавливаясь вытирает бегущие слезы парня с его щек, слабо улыбаясь, но пытаясь ободрить, убедившись, что все в порядке и можно продолжать. Когда они оба наконец упадут в объятия оргазма, и Дазай будет не в состоянии стоять на своих двух от того, с какой силой его тело прошибло окатывающее словно волны берег наслаждение, Чуя внимательно почистит парня от белых следов удовольствия размазанных по его животу, он готов и в душ его отнести, но возможно в другой раз. Дазай так и будет лежать посреди кровати, пытаясь восстановить дыхание и осознать случившееся, когда совсем не вовремя все его страхи обрушатся на него. И тогда ему захочется уменьшиться до размеров атома, чтобы только не было так страшно… И Чуя знает, видит все и чувствует. Поэтому взяв из шкафа самое огромное и мягкое одеяло из тех, что у него есть, Накахара накроет им и себя, и Дазая, наклоняясь к тому и оставляя поцелуй на ещё потном лбу, затем прижмет осторожно его голову к себе, позволяя Дазаю спрятать свои всхлипы, прижимаясь к его груди. И Чуя будет ласково и очень медленно гладить парня по его растрепанным, но мягким волосам, пока тот наконец не погрузится в сон. Накахара только сейчас осознает, насколько чертовски он устал, но он чувствует важным сделать ещё кое-что. Поэтому даже если Дазай уже и спит, Чуя крепче прижимает его к себе обеими руками и шепчет прямо в макушку, покоящуюся на его груди: — Не бойся, Осаму, я не уйду.