богу
вся жизнь - проклятье мизансцены гнустной, чреда адюльтеров и взаимных предательств, круговорот судьбы затеи грустной, на святость вечных посягательств. на этом проскене вальяжность бесценна: тут больше и больше блёсток в глаза, и паче не омыты ланиты от тлена тебя заберёт чистилища стрекоза. горгонейон не упасет от напасти и скорби, не явится средь грозы сын Зевса, не посетит мысль достойная вне оргии из коей твоя от бытия соткана завеса. Асклепий для твоего нутра суть Дева: на чары женские ты падок, не устойчив, лелеять образ её чрева, возвеличать триумфально Евой, кидать под ноги фразы ако Королеве, превозносить её даже в гневе, когда скрываешься от лая гончих. на ласки грезопадные надежда, струиться как вода долою с плеч одежда, как сиротливая невежда стоит нагая статуэтка нимфы горной, её проводишь до уборной чтоб отсрочи́ть часы уезда. как панацея от притворности и лицемерья вкушаешь алчно её младую плоть, с ней ты признаешь иные измеренья и сможешь душу прополоть от сорняков Эдемова грехопаднья. червяк кладбищенский вольётся скоро в глубину тебя, поверь мне на слово - напрасна в моём-то положеньи ложь, ты зверь тебе лишь вынь - да положь, пока Девы скорбят тобою убитые. по своему же прибытию в обитель Люцифера испей со мною кровь Христа - антихрист уж себя заставит ждать полвека, такая у Божков манера не допустить до перста праведного человека. на плахе костных танцев грохота развилка: одна сулит всем свет и рай, а на другой - в баке мусорном вилка и один в день миндаль.
