Ты бы мной гордился

С того момента, как апокалипсис подошел к концу, если это можно так назвать, прошло около пяти лет. А с того момента, как он не думая ни о чем выстрелил меж глаз возлюбленного – больше семи. Чимин очень хорошо помнит тот день, когда увидел бледное лицо своего парня, протягивающего ему оружие. Он помнит какой ужас поселился в нем, но не смотря на это, он все равно не дрогнув руками выстрелил. Он помнит как Юнги улыбнулся в последние секунды своей жизни, как сжал его ладонь всего на мгновение, помнит последнее касание губ. Невесомое совсем. Помнит как замедлилось чужое дыхание и как после этого он со всех ног принялся бежать дальше, прокладывая путь к одному из лагерей. Помнит, как упал, оказавшись за надежным забором, чувствуя разрывающееся сердце, как спустя четыре месяца с того самого момента он впервые позволил себе заплакать. Он все это помнит как сейчас.

-      영감      -

— Чимин? — дрожащий голос у уха заставляет быстро распахнуть глаза, чтобы оглядеться в панике вокруг и в конце концов сосредоточить испуганные глаза на чужом бледном лице. Слишком бледном. — Милый? Боже мой… — Пак аккуратно прикрывает ладошками рот, глядя на своего парня, который, вероятно, уже даже не жив в полном понимании этого слова. — Исполнишь обещание? — хрипит тихонько, не имея возможности говорить громче, четче. Чимин быстро кивает несколько раз, принимая в холодную ладошку пистолет. Руки не дрожат. Они знали что так будет. Они знали, поэтому пару лет назад, когда все это началось, дали друг другу обещания на мизинчиках. Кто-то скажет по-детски, а они скажут, что обещания на мизинчиках самые крепкие, их нельзя нарушить. И они не нарушат. Давать обещание убить другого в случае чего было тяжело, но необходимо. Болезнь в любом случае погубит, убьет, поэтому будет проще просто все прекратить в один момент чужими, но самыми родными руками. У них давно никого кроме друг друга не было. И в следующую минуту у Чимина не будет даже его. — Ты же знаешь, что я тебя люблю, моё вечное вдохновение? — все так же тихо говорит Юнги, опуская ладонь на чужое колено, мягко поглаживая в успокаивающем жесте, зная, что Пак не нервничает – шок не позволяет. — Лучше всех других, как и ты знаешь, что я люблю тебя. Всегда буду, — быстрое касание чужих губ и громкий выстрел, сопровождающийся спокойно улыбкой. Когда первый шок от содеянного сходит, он подскочив с постели, запихивает пистолет в рюкзак и натягивает на себя первые попавшиеся штаны, скорее всего принадлежащие Юнги, стирает кровь с рук и лица, меняя футболку и, выудив из чужого кармана карту, сбегает, пока не нагрянули зараженные. Это не безопасное место. Больше нет.

-      영감      -

Тихий звон, раздавшийся после нажатия на небольшую кнопку в специальном небольшом проеме, разносится мягкой мелодией за забором и Чимин непроизвольно вздрагивает. Он почти в безопасности. Когда ворота приоткрываются, являя Паку небольшой коридор и оттуда высовывается макушка с сильно отросшими волосами, он чуть взмахивает ладонью, сразу же проходя и, дождавшись кивка парня, стаскивает с себя одежду, получая белую пижаму на время досмотра и обработки его вещей. Как только он и этот парень оказываются внутри одной из палаток, Чимин просто говорит не думая. — У тебя губа проколота. Больно было? — и не обращает внимание на удивленный взгляд, разглядывая свои пальцы. Ему так чертовски тяжело дышать и сдерживать непонятно откуда взявшуюся истерику. Чертовски больно. — Первые две недели ухода были худшими в моей жизни, я тогда пожалел, что не нос проколол, — просто жмет плечами парень, протягивая стакан воды. — Я Чонгук. — Чимин, — и сразу же делает два огромных глотка воды, чувствуя как по щеке течет первая слеза. Это вроде называется сожаление? Или горе? Он уже не помнит. — Тебе идет, те две недели стоили того. — Я в курсе, спасибо, — настороженно говорит, глядя как парень перед ним буквально рассыпается на кусочки. — Что с тобой? — Если кратко – четыре месяца назад я убил своего парня после заражения. И у меня совсем не было времени чтобы почувствовать горечь, — сглатывает ком, ощущая на плечах теплую ткань. Чонгук накинул на него плед. — Можешь поспать тут, я потом определю тебя в другую палатку, но сейчас тебе, очевидно, нужно время, — и скрывается снаружи, позволяя Чимину прочувствовать свое горе. Позже Пак скажет ему спасибо.

-      영감      -

Чимин помнит как зашелся в рыданиях на добрые два часа, пока и вправду не уснул на чужой постели, сворачиваюсь колачиком. А еще помнит, что так и не покинул палатку Чонгука, прожив все последующие два года борьбы с ним спина к спине, рука об руку. Потому что они оба потеряли и знали, что это такое. До Юнги Чимин потерял лучшего друга, вслед за которым пошел второй лучший друг – зараженные они просто простреливали себе виски, отдаваясь холоду чтобы обезопасить родных. Он до сих пор помнит обреченную улыбку Тэхёна и тихое хосоково "позаботьтесь друг о друге". Но было очевидно, что останется в конце только один. Чонгук же потерял девушку, как понял Чимин, такую же первую любовь коей стал для него Юнги, и брата старшего. Они тогда больше всего друг друга поддерживали, отдаваясь противоречивому чувству долга защитить, помочь и поддержать. И Пак уверен, что если бы не младший он, вероятно, последовал бы за Юнги, наплевав на обещание. Но прошло уже достаточно много лет и он все еще тут. Один, не до конца понимающий, что хочет от жизни, но живой. — Чимин? Снова страдаешь? — Пак закатывает глаза на наглость младшего, отворачиваясь, когда слышит как парень заходит в комнату, устраиваясь в чужой постели. — Чонгук, прошу тебя, иди в свою комнату, — не глядит, но знает, что Чон поджимает губы, в которых все еще был пирсинг. Что-то не меняется. — Нет, хён, — и все снова как обычно, теплые чужие руки, обвивающие его целиком, мерное дыхание в макушку и тихое пение в никуда. Иногда Чимин думает, что Чонгук все же старше. — Ты бы мной гордился, — шепчет, когда слышит, что младший засопел, прикрывая глаза и видя перед собой лишь одно лицо – улыбающееся деснами и щурящееся на любые признаки слов любви. Он скучает неимоверно.