Beautiful mess

      Без света музыкальная аудитория казалась безжизненной. Однако нет места, где бы Тэхён чувствовал себя более живым, чем здесь.       Большие чистые окна, что когда-то пропускали бессчётное количество солнечных лучей в помещение, вот уже лет пять были закрыты прохудившимися от времени занавесками. Одинокий цветочный горшок, где раньше был яркий кактус, почему-то никто так и не решался убрать с подоконника. Деревянный шкаф со стопками нотных тетрадей выглядел как огромный бурый медведь, занимая достаточно обширное пространство и без того небольшой аудитории. Мало кто знал, что со стороны стены у него отсутствовала одна ножка — транспортировка не пощадила. Так и стоял он всегда, опираясь на подставленный кем-то кусок доски, словно раненый боец с протезом. На поцарапанных столах и стульях накопилось столько надписей разного рода, что те будто въелись в сухую древесину и вынуждены были раздражать своим далеко не лестным содержанием каждого, кто обратит на них внимание.       Наконец, самым значительным предметом здесь было лакированное пианино, цвет которого напоминал насыщенный красный чай с лимоном. Оно всегда было таким прохладным и гладким на ощупь, что хотелось трогать его без конца, особенно в душный, знойный июньский полдень. Никто не знал, откуда оно взялось и почему выглядело старше, чем даже сам музыкальный колледж. Какое-то время среди учеников даже ходили слухи, что его украли из дома одной богатой семьи больше столетия назад, а когда нашли, было решено применить его здесь. Но это все казалось Тэхёну глупостями.       Аудитория и правда выглядела так, будто в ней никого не было уже полвека. Это неудивительно: последние несколько лет занятия здесь было решено не проводить вследствие окончания ремонта в новом кабинете. И только отсутствие пыли выдавало тот факт, что она периодически пользовалась посетителями, а не навсегда застыла в тусклом безвозвратном прошлом.       Кан Тэхён сидел в темноте у завешенного окна. Ждать тут студента Чхве, что был старше него почти на год, казалось теперь обычным делом, особенно после стольких вечерних занятий музыкой вдвоём. Парень в который раз метнул взгляд на заблокированный экран телефона и глубоко вздохнул. Чуть ослеплённый ярким светом, он чётко смог разглядеть не особо воодушевляющее «8.23». Но делать было нечего.

***

      В просторном коридоре не было ни души. Не сказать, что это сильно удивило семилетнего Тэхёна, однако он (да и его родители тоже) предполагал, что желающих обучиться игре на каком-нибудь музыкальном инструменте будет больше, чем он один. И вроде бы место мальчик нашел правильно: главный корпус музыкального колледжа, третий этаж, аудитория 306, — всё, как в рекламе на доске объявлений в школе. Почему тогда нигде никого нет?       Побродив немного по этажу, Кан заглядывает в некоторые классы и большими тёмными глазами ищет хоть кого-то, кто смог бы ему помочь, однако всё безрезультатно. Вернувшись обратно к аудитории 306, ещё минут пять посидел под дверью. Может, из-за отсутствия людей решили всё отменить?       Внезапно Тэхён почувствовал небольшой толчок в спину и спешно отошёл от входа в класс, почувствовав наконец облегчение от того, что всё-таки тут не один. Он повернулся к двери и посмотрел на того, кто вышел из помещения. Перед ним стоял очень худой и слегка бледный мальчик в широкой белоснежной рубашке и черных брюках. Тэхён сразу отметил про себя, что он был красивым; особенно привлекательными показались чуть длинные каштановые волосы, небрежно спадающие на лоб. Мальчик был немного выше, чем сам Тэхён, однако они, скорее всего, были ровесниками.       — При-ивет? Меня зовут Чхве Бомгю, тебе нужна помощь? — слегка удивлённо протянул вышедший мальчик, сразу заметив Кана, что смотрел на него выжидающим взглядом.       Тэхён на секунду задумался, стоит ли разговаривать с незнакомым ребёнком, однако никого из взрослых всё ещё поблизости не было, так что выбирать не пришлось.       — Привет. Я Тэхён, Кан Тэхён, и.. — он опустил взгляд в пол, — да, мне, наверное, нужна помощь.       Назвавший себя Бомгю лишь вопросительно повернул голову. Глубоко вздохнув, Тэхён продолжил:       — Я пришёл, чтобы записаться на первое занятие по игре на пианино. У нас в школе висело объявление.. — сказал он и протянул цветную бумажку мальчику напротив. Тот взял её и сразу начал читать текст, который гласил о новом наборе в музыкальный колледж. — Я не знаю, вроде и пришёл туда, куда нужно, и по времени правильно, но никого, кроме тебя, здесь нет.       Чхве быстро поправил рукой сползающую на лицо прядь волос и, дочитав объявление, поднял глаза на Тэхёна. В них читались проблески сожаления.       — Мне жаль, Тэхён, но это объявление, наверное, повесили ещё в прошлом году. Насколько я знаю, сейчас никто здесь не набирает новичков.       После этих слов что-то внутри Кана будто бы разбилось. Стало слишком обидно за так и не начавшую сбываться мечту и, конечно же, за обманутого ложной надеждой самого себя. Появилось желание заплакать, но распускать сопли и ещё больше позориться перед Бомгю не хотелось.       А тот, видимо, заметив, насколько быстро поник Тэхён, мгновенно подошёл к нему и положил ладони на его плечи.       — Не расстраивайся, пожалуйста! Это не значит, что ты совсем не сможешь тут учиться! — экспрессивно начал утешать его Бомгю.       Тэхён посмотрел на него непонятливым взглядом, как почувствовал, что его схватили за руку.       — Надо сходить к моей бабушке, она тут работает. Если ты хочешь, я попрошу, чтобы она взяла тебя в свою группу учеников.       В груди Тэхёна вновь появилась надежда.       — Хочу.

***

      Ожидание старшего давалось Кану тяжело.       За почти десять лет, что он учится в музыкальном колледже, произошёл целый ворох событий.       В тот самый первый день, когда он пришел сюда по прошлогоднему объявлению, им с Бомгю повезло застать его бабушку ещё в своём кабинете на втором этаже. Госпожа Чхве была поражена тем, что есть такие целеустремлённые дети, которые готовы самостоятельно добиваться своей цели уже в столь раннем возрасте. Она была рада принять Тэхёна в своей группе и даже предложила первое время заниматься отдельно, чтобы он смог догнать остальных учеников.       Кан оказался очень способным. У него определённо присутствовал музыкальный слух, более того, он был по-настоящему талантлив в том, что делал. Поэтому парень уже спустя недолгое время стал известен всем, кто работал либо учился в учреждении. Ни один творческий конкурс не обходился без его участия, и, как правило, призового диплома впоследствии.       С Бомгю они сдружились тоже очень быстро. Оказалось, что мальчик тоже учился у госпожи Чхве, только, в отличие от Кана, он попал сюда не по собственному желанию. Бабушка всегда мечтала о том, чтобы её единственный внук овладел «языком ангелов» и был одним целым с высочайшим искусством. Сам Бомгю поначалу противился этой идее, однако у него неплохо получалось, что давало мотивацию учиться дальше и делало процесс приятней. А с появлением нового друга Чхве и вовсе оставил мысли покинуть это место.       Некоторые учителя удивлялись, как им удалось сохранять тёплые взаимоотношения, учитывая, что, по факту, Тэхён и Бомгю были конкурентами в этой сфере и часто обходили друг друга в результатах конкурсов. Младший привык только загадочно улыбаться в ответ на такие высказывания и пожимать плечами.       Но на самом деле он знал причину. Давно знал и первое время даже не хотел признавать. Все дело было в том, что Бомгю ему нравился. До чёртиков.       Он не мог сказать точно, когда это началось. Может быть, когда старший стал чаще приходить на ночёвки к нему в гости? Возможно, когда он подарил Тэхёну маленького беленького хомячка на тринадцатый день рождения? Или, может, он понравился ему с первой же встречи возле старой аудитории? Ответа Кан дать не мог.       Но он безумно ценил их общение, пытался взять от него по максимуму. Ему нравилось сидеть со старшим за одним столом на занятиях с группой, ходить по выходным в ТРЦ, хоть они и миллиард раз проходили один и тот же маршрут, делать домашнее задание у него дома. Эти не очень-то и значительные вещи делали его жизнь наполненной.       Каково же было счастье Тэхёна, когда в один день Чхве попросил его отдельно заниматься с ним вокалом. Он решил пойти по стопам друга значительно позже, поэтому в данном аспекте младший был далеко впереди. Для практики им даже была выделена старая аудитория, что больше не использовалась для групповых занятий госпожи Чхве. Каждый вечер пятницы парни стали проводить за работой над собственным вокальными способностями. А Тэхён, вдобавок к этому, наслаждался мелодичным голосом Бомгю.       Вот и сейчас, казалось бы, наступил очередной вечер практики двух друзей. Ничего особенного, что могло бы вызывать волнение. Кроме одной вещи. Сегодня не пятница.       Если подумать логически, Тэхён должен был радоваться, что сможет получить ещё один вечер наедине с Чхве и его прекрасным голосом. Но вместо этого он насторожился. Получив от старшего весьма красноречивое сообщение «встретимся в аудитории в 8, это очень важно», Кан успел перебрать в голове кучу возможных причин столь срочной встречи. Бомгю собирался ему что-то сказать? Показать? Может, он хочет прекратить их вечерние посиделки в старом классе? Такой исход был бы печальным для младшего.       Но вот уже почти половина девятого, а старшего все нет. Ну не мог же он забыть о том, что сам назвал важным? Тэхёна съедали тревожные мысли.       Внезапно он услышал скрип открывающейся двери и подскочил со своего места, чуть ли не кидаясь на шею вошедшему Бомгю, который на ходу пытался объяснить, почему опоздал.       — Прости меня, Тэхён-и, прошу, прости! Этот козёл решил, что двух часов физики мне недостаточно, и задержал на двадцать минут! — жаловался парень на своего репетитора, параллельно кутая младшего в своих объятиях.       — Я не обижаюсь, хён, главное, что ты здесь, — улыбнулся Тэхён, затем чуть отошёл и взглянул в глаза Чхве. — Ты сказал, что эта встреча важна, не так ли? Что-то случилось?       Бомгю опустил взгляд и завел руку за спину, снимая свой рюкзак. Младший проследил за этими движениями глазами, не до конца понимая, что такого нужно парню сейчас в рюкзаке. Его зрачки расширились, когда он увидел в его руках небольшую лампу в виде фонарика.       — Это для атмосферы, — пояснил Чхве, включил лампу и поставил на гладкое пианино. Такой импровизированный источник света действительно создавал необычную обстановку в тёмной аудитории. Тэхёну бы хотелось сказать «романтичную».       Усевшись перед инструментом, Бомгю похлопал возле себя, приглашая Кана сесть рядом. Младший заметил, что парень отчего-то нервничал. Чхве прикрыл глаза на несколько секунд, как бы собираясь с мыслями, и сказал:       — Помнишь ту песню, которую ты пел в конце прошлого года на отчётном концерте?       Конечно, Тэхён её помнит. Он тогда несколько недель мучился, работая над собственным голосом, чтобы она звучала идеально в его исполнении. Но не успел парень что-либо ответить, как услышал знакомые ноты из-под клавиш старого инструмента, а бархатный голос врезался в сознание до боли знакомыми строчками.       When the world shakes us       Trying to take us out of line       Fear of tomorrow       Feelings we borrow for a time       Тэхён не верит. Он просто сидит с открытым ртом и слезящимися глазами смотрит на старшего, что так невероятно ярко заполняет его всеми возможными чувствами прямо сейчас.       So we stay in this mess       This beautiful mess tonight       Кажется, слёзы вот-вот вырвутся наружу.       And we don't have a thing to lose       No matter what they say or do       I don't want nothing more       Our love is untouchable       Тэхён уже плакал.       По щеке Бомгю скатилась незаметная слеза, но он продолжал петь, изо всех сил стараясь не допустить того, чтобы голос дрогнул.       Even up against the wall       Our love is untouchable       Когда прозвучала последняя нота, Кан перестал сдерживать всхлипы и просто прижался мокрым лицом к плечу старшего, который и сам был на пределе. Рука Бомгю потянулась погладить мягкие волосы Тэхёна, а сам он наклонился и оставил лёгкий поцелуй на его макушке.       Тэхён поднял заплаканные глаза и прошептал:       — Я люблю тебя, хён.       А затем накрыл давно желанные губы своими.       Чуть позже он узнает, что его чувства всегда были взаимны. А пока что он чувствует себя живым в безжизненной музыкальной аудитории.