Cigarettes After Sex

      Лондон. Безглазый город, ведь глаза — зеркало души, а у Лондона её попросту нет. Он слеп, и от этого его руки развязаны и по локоть в крови.       Столица Англии имеет тело трехглавого пса Цербера, свирепо охраняющего своих беспринципных жителей вместе с их грязными тайнами от посторонних неприкаянных душ. Попадая в его пасть добровольно без пенни в кармане и без удачи, спрятанной за пазухой, острые зубы быстро вонзятся в свежую плоть и будут медленно обгладывать её до костей. Местные же предпочитали умирать быстро.       В Лондоне всегда царит кромешный мрак. Неуютные городские улицы подсвечены неоновыми вывесками с броскими многочисленными названиями казино, стриптиз-клубов, борделей, дорогих ресторанов и всего того, что безжалостно высасывает из несчастных всё до последней нитки.       Обитель нестабильности, паранойи и цинизма. Здесь за пинту дешевого пива могут поставить ногу на горло, ломая шею в нескольких местах, не моргнув при этом ни глазом.       Если в прошедшие времена люди стыдились собственных пороков, боясь голгофы даже во снах, то сейчас никто не склонял головы в молитве в примирении с небесами. Страх притуплялся, открывая новые границы фатализма. «Нет смысла бояться, если вечером ты все равно умрешь». И в этом есть своя логика.       Всем здесь теперь заправляли коррумпированные политики, забытые богом кардиналы, продажные полицейские, наёмные убийцы и элитные проститутки. Своеобразная пищевая цепочка, система отбора, где чашу весов перевесили деньги.       Поганые окраины преступного города насквозь пропитались кровью, мочей, спермой и дешевым подпольным алкоголем, от которого ежедневно дохли, как мухи, безработные, окончательно опустившие руки, падшие люди, а иногда и всё сразу, неимеющие никакой материальной ценности. Как здесь принято говорить: «Город вернул должок».        Звание мэра кровавой мясорубки принадлежит молодому, богатому и обаятельному, как сам сатана, Драко Малфою, то бишь мне. Большой папочка, так любят называть меня местные жрицы любви. Я не вписываюсь в общую картину города ни по одному параметру, но являюсь его коронованным, мать его, венцом.       Я никогда не даю никаких интервью о своей личной жизни, но первые страницы местных газет еженедельно пестрят фотографиями с моей рожей, где я держу в зубах тлеющую сигарету в компании разных безымянных женщин, сменяющих друг друга, а развороты глянцевых журналов наперебой клепают моё имя в рейтинговых таблицах, называя самым влиятельным человеком Нового Мира.       Дурная слава шла впереди меня.       В центре Лондона мне принадлежит разного рода недвижимость, в основном рестораны, куда ежедневно выстраиваются толпы из местных пустячковых знаменитостей, оставляющих на моём личном счету в банке несколько дополнительных нулей.       Никто не рискует давать мне прямую оценку хорошего или плохого человека, но каждый житель Лондона знает одну простую истину: тот, кто долго держится на плаву в обители чистого зла — платит кровавую контрибуцию. А учитывая двухлетний срок моего правления, сумма там накопилась баснословная.        Мне сердечно импонирует жанр сплетен, которые я всегда подкрепляю и никогда не опровергаю, заводя каждого кляузника и первосортного пиздабола в острый тупик. Обожаю такое дерьмо. Хрен разберешься, где истина, а она нынче самая дорогая валюта на рынке.       Меня ни разу не ловили за жопу с поличным ещё те крошечные остатки справедливого правосудия, которое подыхало. Подыхало в муках. Страдая и корчась. Подошва города смачно топталась по их достоинству, размазывая частички порядочности по асфальту. Что ни день, то новый некролог о последнем оплоте добра.       Подозреваю, что большинство считало меня не таким уж омерзительным человеком. Другие же придерживались мнения о моём великолепном притворстве. Гадать не стану, но на мне ни одной осечки за два года. Кого-то я даже умудрился упрятать в тюрьму за преступные деяния, от чего рейтинги подскочили до небывалых высот. Особо пытливые предполагали, что таким образом я убираю конкурентов: «Как только крупная шишка обзаводилась оранжевым костюмом, рассматривая небо в клеточку, Драко Малфой становился владельцем имущества бедолаги». И опять же никаких зацепок. Все чисто. Все официально. Все законно.        Я стал самым влиятельным человеком в городе. Меня и не убивали наверняка только по причине того, что все наемники и отпетые головорезы дышали исключительно по моему личному разрешению. Но как узнать наверняка? Хороший вопрос.       Когда я стал законным владельцем неприлично дорогого ресторана с красноречивым названием «Эдем», я наконец обзавелся конкретной целью. Целью, имеющей плоть, кровь и имя.       Моё стоп-слово. Моя совесть. Моё запретное яблоко.        Она была Миона, просто Миона для бестолковых подружек по учёбе. Она была Герми для блядского профессора-извращенца по уголовному праву. Она была Гермионой для всех сквозящих людей в её жизни. Но для меня она была всегда: Грейнджер.       Я учился с ней в одном юридическом университете, и уже тогда она была неприступной и недосягаемой. Чёрт пойми почему, но я не мог до неё дотронуться. Мне не хотелось выглядеть в её глазах дурно. Бред. Я с раннего детства не верил ни во что кроме холодного пистолета, который латунными пулями, как святой рукой, вершил правосудие в рамках города, который это однажды допустил. Но в случае с Грейнджер всё было не так просто.       Всегда вежлива. Всегда дисциплинированна. Всегда желанна. Она смеялась над всеми моими идиотскими шутками, доступно разжевывала сложные формулировки, которыми я интересовался исключительно для того, чтобы вблизи поглазеть на её острые ключицы, изящно выпирающие из расстегнутой белоснежной рубашки.       Она излучала необъяснимый природный свет, походивший на солнечного зайчика, которого хотелось закупорить в банку и никому не показывать.       После окончания университета наши пути разошлись глухой параллелью. Она в конечном итоге стала первоклассным адвокатом, защищающим права униженных и оскорбленных (настолько она была хороша в своем деле, что, если бы однажды кто-нибудь все-таки нарыл на меня мясистый компромат, я бы отдал все свои сбережения лишь бы Грейнджер сидела со мной рядом в зале суда в строгом костюме, приводя горячие аргументы в мою защиту). Я же пошел по политической карьерной лестнице, высоко забравшись на кресло мэра.       Я точно знал, что Грейнджер стала реже выбираться из дома из-за нелюбви к внутренней системе ценностей, которая не вписывалась в её постулат. Лондон превратился в пучину бесконтрольного бандитизма и незаконной деятельности. Теперь к ней за помощью обращалась разномастная мелкая мразь: насилующая, убивающая и ворующая. И ей приходилось тратить время, заранее зная, что её потенциальные подзащитные заслуживали электрического стула, если не публичного забивания камнями.       Я знал, что общение с людьми в будние дни её тяготило, поэтому она предпочитала ужинать в компании самой себя, меняя рестораны и пробуя разную кухню. Это стало её любимым досугом, помогающим отвлечься от Нового Мира, разлагавшегося за стенами ресторанов.       Я грозно велел всем менеджерам «Эдема» в экстренном порядке сообщать мне любую информацию, если некто с фамилией Грейнджер запланирует забронировать столик на одну персону. И план-капкан сработал. Птичка в клетке. В следующую пятницу девушка с именем Гермиона пребудет в «Эдем» в единоличной компании в семь часов вечера.

***

      «Она опаздывает. А значит её точно стоит подождать», — думал я, закуривая пятую сигарету подряд от желчной нервозности.         Я сидел за своим привычным столом в непривычном одиночестве. Обычно в это время пухлые губы, принадлежавшие очередной женщине, чьё имя я не посчитал нужным запомнить, шептали грязные непристойности про мой член, который в её фантазиях уже давно скользил по глубокому влажному горлу.       Сейчас мне компанию составляли бутылка виски, пепельница и раздражительное тиканье часов на запястье в томительном ожидании.       Я докуривал сигарету, нервно поглаживая кулаки, когда ко мне подошел администратор зала и произнес заветное: «Мисс приехала».       Я вытянул шею, вглядываясь через стеклянную дверь, смахивая пепел прямо на скатерть, но смог рассмотреть только задницу машины Ford Mustang изумрудного цвета и тонкую руку, передающую ключи лакею.       Я взмок, как девственник. Ладони от пота прилипли друг к другу, когда в дверях появилась она. Грейнджер только пересекла порог ресторана, а в толпе все уже тяжело задышали. Я бы открутил каждому сидящему в зале яйца, если бы умел читать мысли, но в данной ситуации и ясновидящим быть не обязательно: все их похотливые желания читались на перекошенных ебальниках, где они в красках представляли её нежное тело в своих грязных постелях с пятнами спермы на простынях.       Но себе бы я яйца открутить не смог, мне они ещё пригодятся, поэтому я так же нагло принялся рассматривать её фигуру, ожидающую своей очереди у администратора.       Грейнджер выбрала на сегодняшний вечер платье в цвет своей любимой машины — изумрудное. Шелковая ткань полностью облегала её тело, красиво подчеркивая каждый изгиб. Платье держалось на тонких бретелях, делая её хрупкие плечи буквально прозрачными. Когда Грейнджер продвинулась к администратору, шевельнув корпусом, её соски, вступившие в дуэт с мягкой материей, затвердели и стали отчетливо видны мне издалека.       Я закурил шестую по счету сигарету.       Хостес дотронулся до её плеча, указывая мелкой паклей дорогу к столику, а я в своей голове уже дважды убил его голыми руками за одно только невесомое касание.       «Ma femme fatale pour laquelle je tuerais».       Она медленно плыла к своему столу, слегка смущаясь и краснея от прокуренной атмосферы незнакомого места.       Я огляделся по сторонам и осознал, что в зале нет ни одной женщины, кроме Гермионы. Я провел языком по зубам, вспоминая, что при открытии ресторана, я торжественно сдуру объявил пятницу мужским днем в «Эдеме», изгнав всех фантомных Ев из импровизированного сада.       «Теперь понятно от чего в воздухе повис запах набухших яиц».       Я положил руку к себе на бедро, мысленно считая до десяти, попутно вспоминая всё самое гадкое на свете, что помогло бы ослабить давление в ширинке при одном только взгляде на неё.       Её стол стоял напротив моего через несколько пролетов. Так было задумано специально для того, чтобы мы быстро встретились глазами и завязали непринужденный разговор, как старые приятели, но Грейнджер решительно гладила против шерсти детально разработанного плана.       Приблизившись к столику, она развернулась ко мне спиной. От увиденного я выудил из пачки предпоследнюю папироску. Глубокий разрез на платье тянулся до самой задницы. Если отогнуть нежную шелковую ткань буквально на несколько миллиметров, то открылся бы весьма пикантный разрез упругих ягодиц.       Она стояла так около минуты. Ебаной минуты. А моё воображение уже во всю гладило её открытую спину, нагибая и прогибая все глубже. Мне так хотелось подойти и провести языком по её прямому позвоночнику, но я закусил кулак, сдерживая бушующую стихию.       «Надо выпить», — подумал я, так как пачка сигарет была уже на исходе.       Грейнджер наконец приземлилась на стул, вертя в руках карту бара.       В «Эдеме» официанты предугадывали желания гостей в предпочтениях по алкогольным напиткам. Всегда наобум. Всегда в точку. И когда официант поставил на дамасскую хлопковую скатерть хрустальный бокал с красным сухим вином, нагло выжидая очередной удивленной реакции, Гермиона медленно провела пальцем по ободку, создавая стеклянный перезвон, выгнула спину и игриво растянула: «Я предпочитаю водку».        Я уперся носом в пепельницу, пряча за сигаретным дымом смешок.       «Хороша. Чертовски хороша».       Гермиона не сводила глаз с тушующегося официанта, проводя указательным пальцем по переносице.        Пауза слегка затянулась и девушка небрежно опрокинувшись на спинку стула, закончила свою маленькую шалость словами: «Со льдом, пожалуйста», — улыбнулась она и вставила хлебную палочку между зубов, медленно заталкивая её вовнутрь.        Я отпил приличный глоток виски, обжигая горло, плотнее сжимая перекрещенные ноги, так как в зоне паха вибрировало штормовое предупреждение.        «Дьяволица», — не сводил я глаз с Грейнджер, которая ещё ни разу не удостоила меня взмаха своих ресниц.       Я закашлялся от плотно забитого дыма в легких, привлекая шумом её внимания. Тщетно. Она медленно пила заказанный напиток, забавно морща веснушчатый нос.       «Нет, девочка, это ты у меня на крючке», — ехидно улыбнулся я и громко щелкнул пальцами в сигнальном жесте к официанту, лишний раз продемонстрировав свою значимость здесь.       Небрежный щелчок сработал. Грейнджер наконец на меня посмотрела. Медленно. Снизу вверх. Я встретился с ней глазами, которые раздели её за этот вечер минимум дважды, и решительно не моргал, чтобы не упустить ни одной детали. Поднял бокал в воздух в немом тосте: «За встречу».       Грейнджер невозмутимо опрокинула стопку водки залпом, закусив долькой лимона, медленно облизнула губу и принялась играть со мной в мою же игру.       «Это кошки-мышки, Грейнджер, и кот здесь я».                   Спустя неопределённый промежуток времени и четыре выпитые стопки, Гермиона развернулась полубоком, от чего мне открылся вид на высокий разрез платья до изящного бедра с блестящей атласной подвязкой.       Грейнджер рывком откинула мешающий пласт ткани с ноги, без стеснения демонстрируя новые оголенные части, высунула из набедренной подвязки тонкую сигарету и положила её медленно к себе в рот. Она держала её в зубах, как зубочистку, и я мигом сообразил, что у дамы нет огонька.       Мне адски хотелось курить, но вся моя пачка превратилась в пепел ещё час назад. Выпитый виски подтолкнул меня стать Прометеем, который должен передать огонь женщине, желающей подымить. Невидимые языки пламени тянули меня к ней, обжигая одежду и кожу. Я чувствовал, как маленькие капельки пота скатывались по лбу.       Я подошел к ней, не говоря ни слова, и вытянул газовую серебряную зажигалку почти донеся её до губ, но Грейнджер технично выхватила огниво, самостоятельно закурив две сигареты, протянув одну мне. Я почувствовал вкус её помады и умер. Уже не первый раз за день.       Без приглашения, выдыхая дым через плечо, сел к ней за стол и не особо понимал, как действовать дальше. Мы оба медленно затягивались никотином и молчали. Видимо после стольких лет отсутствия друг друга в собственных жизнях, молчание оправдывало своё золото.       Стряхнув последние остатки пепла, она взмахом головы небрежно откинула непослушные волосы с лица, от чего её грудь свободно подпрыгнула под одеждой, загипнотизировав мои глаза до крутящихся спиралей в зрачках.       Секунда.       — Можно потрогать твою щетину? — неожиданно разрезала воздух Гермиона своим вопросом.       Я молча вытянул шею к ней на встречу в знак согласия. И как только её рука начала тянуться к моему лицу, я перехватил её запястье, приближая Грейнджер к себе и почти беззвучно прошептал:       — Потанцуем?       Она еле заметно кивнула. Я поднялся на ноги, заранее убедившись, что мой посиневший от перевозбуждения член находился в спящем режиме.       Я помог ей подняться с места, поцеловав руку, когда она мне её кокетливо подала.       Оркестр завидев меня идущего с женщиной ни на кого не похожую в центр зала, что случалось примерно никогда, начали играть в джазовом исполнении Фрэнка Синатру.       За весь вечер она произнесла не более пяти слов, а я так и не смог оторвать от неё глаз.       Нежная. Воздушная. Невесомая.       Моя лапа находилась у неё на спине чуть ниже положенного, нарушая невидимую границу приличия. Носом я вдыхал запах волос, который витал повсюду. Её обнаженная кожа плавилась. Мне отчаянно хотелось опустить руку ниже к ягодицам, но было бы глупо испортить такой момент столь нелепой подростковой выходкой.       Исполнитель у микрофонной стойки пропел мои любимые строчки из песни, затягивая меня водоворотом в синюю бездну.

      I did what I had to do

And saw it through without exemption.  I planned each charted course

Each careful step along the by way.

      Грейнджер резко задрала подбородок, разрушив интимный контакт, и дерзко вытащив меня за грудки на сушу. Её карие глаза что-то упорно искали у меня на лице. Она выдыхала горячий воздух мне в подбородок, сохраняя естественную серьезность, тянув брови всё ближе к веснушчатой переносице. Я почувствовал дрожь в коленях, ощущая стыд вперемешку с недоумением. Стыд за то, что данное чувство вообще проникло ко мне под кожу, а недоумение из-за приобретенной паранойи. Таковы были издержки моей профессии. Я прочистил глотку, чтобы наконец разрушить затянувшееся молчание, но губы Грейнджер меня спешно опередили, накрывая рот поцелуем. Отчаянным. Властным. Нежным. Я моментально сменил градус настроения и протолкнул свой язык глубже ей в рот, жадно высасывая последние крупицы кислорода, чувствуя вкус водки с лимоном. Руки нетерпеливо прижимали Грейнджер к себе, разжигая новую пульсацию внизу живота.       Мои руки сползли к желанному месту ниже спины не в силах больше сдерживаться. Ситуация нахрен вышла из-под контроля. Моё тело извергало пламя и я резко подхватил Грейнджер за талию, кружа в искусственным танце, преследуя только одну цель: продвинуться к лифту, ведущему в мои апартаменты. Без вопросов. Без альтернатив. Без разрешения. Если бы Грейнджер захотела, то крепче бы сжала руки, лежащие на моей шее, громка крича при этом о помощи, но она лишь за неё держалась и улыбалась обоими краешками губ.       Я несколько раз нервно тыкнул в кнопку лифта, упорно не желавшего приезжать, пока Гермиона, не теряя времени, заинтересованно блуждала руками по моей груди, в спешке оттягивая ремень и высовывая заправленную рубашку.       Мне не хотелось срывать с неё платье, так как оно безумно сексуально обрамляло линии её тела. Мне нравилось трогать её грудь через шелковую материю. Соски приветливо стояли торчком с самого момента её появления в зале и до сих пор.       «О боже, девочка», — проговаривал я внутри, ещё находясь в добром здравии.       Я давно хотел заняться сексом с Грейнджер, хотел этого вчера, сегодня и буду хотеть всегда, но в данную секунду сбывались мои самые смелые желания на этот счет.       Выламывая дверь в апартаменты, Грейнджер уже еле стояла на ногах, неловко поджимая колени.       — Потерпи, девочка, — ласково провел я пальцем по её подбородку и отошел вглубь коридора.       Взъерошенная Грейнджер в забвении рассматривала помещение и внезапно закричала, когда я потянулся к торшеру, чтобы зажечь его.       — Не включай свет, — торопливо приказала она, — сегодня полнолуние, смотри, как красиво падает свет от Луны сквозь жалюзи.       Мой мозг судорожно загрохотал, я прищурился и провалился в мысли, сам того не замечая. Я искренни боялся испачкать её тем, что переполняло мою душу. Она не изменилась, всё та же — замечает всё из ничего, и ничего из всего.        Она толкнула меня в тень, возвращая на землю, а сама встала у окна, чтобы Луна освещала изгибы её невероятно красивого тела.       Я пропустил по горлу миллион собранных слюней, пока Грейнджер медленно выскальзывала из платья, как рождественский подарок из обертки, постепенно оголяя стройные ноги, аккуратный живот и грудь. В тени геометрических полосок от жалюзи она выглядела героиней комикса. Только в них рисовали настолько красивую круглую грудь, целиком помещающуюся в ладонь. Она стояла и улыбалась, плавно покачиваясь из стороны в сторону, поглаживая себя по ключицам и плечам. Она изящно стянула шелковые трусики, оставаясь абсолютно обнаженной, опоясанной черными тенями поперек тела.              Я длинными шагами сократил между нами дистанцию, положив уже по-хозяйски руку на мягкую грудь, крепко вцепившись в губы. Гермиона стянула корпус моего тела руками в узел, упираясь свободным соском мне в торс. Затем я подхватил Грейнджер за бедра, подсаживая на себя, яростно прикусывая её шею до гортанных стонов. Мой член упирался во внутреннюю сторону её бедра, и головка больно скользила от сухого трения сквозь брюки, умоляя сжалиться.       Я рывком подкинул Грейнджер на кровать, рассматривая ее сверху вниз, пока она нетерпеливо ездила ладонями по животу.       Судорожно пытался расстегнуть ремень, не отрывая взгляда от членораздирающего зрелища, но пальцы, как назло путались, от чего я гневно рычал сквозь зубы. Грейнджер приподнялась ко мне на помощь, ласково кладя горячие ладошки на пах, порывисто сжимая содержимое и искусно избавляя меня от ремня. Она непростительно медленно расстегивала скрытые пуговицы на брюках, доходя до трусов. Одним рывком Гермиона сорвала сдавливающую материю со члена, который гибкой пружиной выскочил ей навстречу. С высоты я видел, как она закусила губу, касаясь пальцем основания дымящего пениса. Я замер в немом ожидании, не смея произносить ни звука, как теплый и влажный рот Гермионы накрыл член на всю его длину. Я откинул голову назад, боясь пошевелиться. Она глубоко продолжала увлажнять его слюнями, параллельно поглаживая набухшие яйца. Я согнулся в коленях, громко и переломно дыша. Её приводили в восторг мои кривляния, поэтому она ускорилась, помогая себе рукой.       «Где ты была раньше, Грейнджер», — задумался я, глубже вталкивая член ей в рот.       Я наклонился к ней, чтобы стиснуть в объятиях и медленно развернуть спиной. Обеими руками я наслаждался её набухшей грудью, передвигая правую ладонь к промежности, аккуратно вводя один палец в намокшее лоно.       Моя голова лежала у неё на плече, а нос неустанно втягивал запах, чтобы навсегда запечатлеть его на подкорках памяти. Её бархатная кожа пахла персиками, и мне казалось, что я больше никогда не смогу их есть, не вспоминая её скользкую от пота кожу, глубокие поцелуи, дрожь, пробивающуюся сквозь волну сомнений насчет происходящего.       Я продолжал медленно входить в неё пальцами одной руки, крепко сжимая второй её тело поперек живота.       — Пожалуйста, Драко, — сквозь пелену забвения мурлыкала Гермиона, — пожалуйста…       Я резко загнул ей руки сзади, надавливая ладонью на выемку на спине, чтобы она прогнулась, как можно глубже. Её задница приподнялась до максимума, я видел, как сокращались её половые губы в сладостном ожидании заполнения пустоты.       У меня на руках был полный карт-бланш. Я шлепал её по правой ягодице, ещё и ещё, сквозь рычания и звонкие вопли, приводя нежную кожу до алого покраснения с разорванными капиллярами. До синяков.       Грейнджер прогибалась все глубже, кладя живот впритык на матрас.       Я шлепнул её в последний раз, дразня прошёлся головкой по свежим ссадинам и наконец засунул в неё член так глубоко, насколько позволяла его длина, и мы оба закричали от пробивающей эйфории насквозь.       Я двигался быстро, а она стонала какие-то неразборчивые слова в такт моим движениям. Даже, если она говорила, что ей больно и она хочет остановиться, я бы не услышал, так как в ушах громко пульсировала кипящая кровь. Я полностью был во власти её тела, и, если сам Зевс захотел бы разразить меня громом, то я был бы счастлив умереть у неё внутри.       Я чувствовал, что моё тело готово к капитуляции, поэтому я рывком развернул недоумевающую и растрепанную Грейнджер к себе лицом, медленно опустился на кровать, тянув её за собой.       Она в любопытстве разглядывала мой покрасневший влажный фаллос и смело села на него, выпрямив спину. Я сомкнул руками её челюсть, не давая её глазам бегать в безумстве по комнате.       — Смотри на меня, Грейнджер, только на меня, — грубо приказывал я, от чего она только больше заводилась.       Рука продолжала грубо сдавливать её лицо, пока Гермиона проворно меня оседлала. Её зрачки были расширены до предела и полностью сливались с черным пространством внутри комнаты.       — Давай, — рычал я, — давай же, девочка.       Она замедлилась и задержала дыхание, я впал в небольшой ступор, но потом быстро сообразил, что концентрация на дыхании быстрей доведет её до оргазма.       И вот она громко застонала, задыхаясь в собственном крике, опрокинув голову назад. Мой член вибрировал у неё внутри, заполняя стены влагалища теплой спермой. Мы кончили одновременно. Как старые любовники, знающие каждый рычаг давления на интимные точки. Но мы никогда раньше не трахались и даже не целовались.       Магия, да и только.       Она плавно приземлилась мне в подмышку, приводя дыхание в норму. Её волосы распластались по всей кровати. Мне было пиздец как хорошо. Ей тоже.       Я наслаждался её подвижной грудью, сокращающейся под внутренним корсетом и потянулся за сигаретой, всегда оставленной про запас в прикроватной тумбочке.       Достал сразу две, медленно протягивая одну ей. Она не отказалась. Я прикурил сигарету и Грейнджер выпустила клубы дыма в воздух, медленно движущиеся в свете теней.       Я влюбился в этот момент. Очаровался и почти обо всем пожалел. Но поздно. Слишком.       Гермиона смотрела на меня с усталой улыбкой, вся липкая от пота и собственной смазки. Она была соткана из лунных кратеров. Неземная.       Я сфотографировал её одними глазами, чтобы высечь в коре головного мозга этот её пагубно светлый демонический образ.       «Ты победила».       — В эту минуту, Гермиона, я совершаю свой самый мазохистский поступок, — ровно выдавил я, ловя её хмурые брови.       Она не понимала и по-прежнему улыбалась, лишь слегка подрагивая скулами.       Грейнджер оперлась на локти, приподнимая корпус, выставляя круглую грудь вперед, как мишень. Она замерла в вопросе.       А я достал из все той же прикроватной тумбочки револьвер с абсолютно бесполезным глушителем и выстрелил ей прямо в сердце. На поражение. Попал чуть правее, чтобы кровь заполнила внутренние органы через минуту, давая мне шанс на прощание, которого я не заслуживал.       Она не сводила с меня испуганных глаз, пока из её рта тянулись густые нити алой крови, пачкая зубы, шею, лицо.       Я обнимал её за плечи, аккуратно поправляя волосы со лба и тихо шепча, не перебивая звуки вытекающей крови.       — Я не смогу править городом, зная, что единственной женщине, способной освещать солнечными зайчиками черные улицы, заполненные смрадом и болью, будут угрожать из-за моей слепой любви. Тебе не место здесь, девочка.       Кровь во рту ещё продолжала пениться, но лицо замерло в эмоции предательского непонимания навсегда.       Она умерла в моих объятиях, у меня на руках. Худшая смерть, как по мне.       Её красивая грудь больше не поднималась. И больше никогда не поднимется.       — Ничего больше не причинит тебе боли, Грейнджер. Ничего.