Математика, 300!

      Кирилл не любит ходить в школу, учиться и зубрить, на уроках пинает хуи, но интересуется историей, обществознанием и сдает профильный матан. В школе скучно, нудно, бесяче, но его серые будни скрашивает один единственный человек.       — Ты подготовился к зачёту? — спрашивает Миша, падая на место рядом, и подкладывает ладонь под щёку, опираясь локтем на парту. Кирилл округляет глаза. Какой ещё зачёт?       — Так у нас же контроша, — удивляется парень, напрягаясь.       Парни смотрят друг на друга в ахуе, только челюсти ещё не ищут под партой. «Ладно, прорвемся» — думает Кирилл, усмехнувшись, и начинает крутить ручку в руке. Если историк что-то потребует, они оба напридумывают какой-то хуйни про Февральскую революцию, которую проходили недели три.       Слава Богу, Сухофрукт был ленивым и не любил напрягаться, поэтому найти ответы на скачанную с первого попавшегося сайта контрольную работу не составило большого труда. Кирилл быстро списывает ответы, почти не палясь, — лишь один раз он еле успел спрятать телефон, когда историк принялся ходить по классу и заглядывать в распечатку каждого. Миша же вообще не стесняясь пялился в лист Кирилла, подчистую списывая. Проходит половина урока, как они заканчивают с контрошей, и Кирилл кладет их исписанные листочки историку на стол под его скептический взгляд. Мужчина средних лет с очень скучающим видом сообщает, что сдать зачёт сейчас — лучший вариант, иначе придется потратить целую перемену. А за пятнадцать ценных минут можно сгонять в столовую, поесть, попарить в туалете на втором, добежать до четвертого на химию, выучить домашний параграф и поприкалываться с одноклассниками. Готов ли Кирилл променять все это на заебанного историка? Точно нет. Да и к тому же…       Парень хочет повторить весь материал, чтобы сдать Сухофрукту этот злосчастный зачёт, но буквы прыгают со строчки на строчку, водят хороводы, меняются местами, а портреты исторических деятелей на разрисованных страницах учебника ехидно улыбаются, пока Кирилл пытается сосредоточиться, всеми силами стараясь игнорировать наличие чужой большой горячей руки на своем бедре.       — Отъебись, — шипит Кирилл и дёргает ногой из стороны в сторону, желая поскорее избавиться от чужого приятного тепла. Приятного, но компрометирующего.       — А то что? — скалится Миша, придвигаясь ближе, и начинает поглаживать от коленки, плавно переходя к основанию бедра, немного сжимая, и от низа по всему телу разбегаются мурашки, а в паху приятно простреливает. Кирилл жмурится, но напрягается ещё сильнее. Он жалеет, что надел сегодня более узкие брюки, через которые все чувствовалось так, будто он был без них вообще. И вдвойне жалеет, что не надел нижнее белье. Решил поэкспериментировать, блять…       — Ты конченный? Тут весь класс, — парень беспокойно озирается по сторонам, отмечая, что некоторые ученики действительно заняты контрольной, опустив голову к распечатке, а другие уже сдали и в это время занимаются своими делами: перешептываются, списывают втроём у кого-то одного домашку по принципу «списывай, но не точь-в-точь», тыкаются в телефонах, листая мемы в социальных сетях, балуются электронками, закашливаясь и рассеивая по классу приторный запах какой-то ягодной жижи, хихикают с историка или вообще абстрагировались от мира, не замечая ничего вокруг.       — Ну так что? Ты не ответил, — Мише становится похуй на все, когда рядом Кирилл, особенно такой сосредоточенный и серьезный. Так и хочется вывести на эмоции, пускай даже таким способом. Даже если парень обидится на него или накричит, Миша все равно вымолит прощение и продолжит делать то, что хочет.       А Кирилл уже привык к их отношениям. Это те самые «передруг или недопарень», как ему казалось. По крайней мере, похоже на то, что обсуждали девочки на днях. И если раньше он шарахался от всех этих прикосновений, приставаний и самого Миши, как от огня, то сейчас он уже смирился. Смирился и охотно ластился к парню, когда тот зажимал его в раздевалке, из-за чего они опаздывали на физру, и в туалете, когда один уходил с русского, а другой с английского. У них нет официального «мы встречаемся» и нет запрета на отношения с кем-либо, но Кирилл все равно хочет касаться только Миши, а тот хочет только Кирилла.       — Я тебя задушу нахуй, — Кирилл злился чисто из принципа и опасений, что их действительно увидят и начнут распространять слухи. Несмотря на то, что они живут в двадцать первом веке, некоторым все ещё было дело до того, кто с кем целуется и спит. Для сына военного, кем и являлся Кирилл, прослыть пидарасом на всю школу было бы огромным оскорблением, ударом по самолюбию и чести. Отец и так был строгим, а если до него дойдут эти слухи, то Кирилл станет для него позором и вообще больше никогда не переступит порог школы по причине смерти.       — Да? Тогда задуши меня своими прекрасными ногами, — ухмыляется Миша и придвигается ещё ближе, дышит тихо, но горячо, отчего мурашки бегут по шее и спине, а уши и щёки горят. Рука на бедре сжимает сильнее, все так же поглаживая, и Кирилл нервно сглатывает, понимая, что начинает возбуждаться.       — Съеби, блять. П-пожалуйста… — Кирилл пытается сделать голос грубым, чтоб этот мудозвон наконец послушал его, но тот как назло дрожит, выдавая волнение и возбуждение парня. В классе вмиг становится слишком душно, дыхание сбивается, мурашки бегут через все тело к паху и, собравшись, распространяются по всему низу горячими пульсирующими волнами.       Здравый смысл подсказывал въебать хорошенько Мише, чтобы он отъебался, отодвинуть его от себя или вообще выйти из класса и прогуляться до туалета, сделать две спасительные тяжечки и, когда сердце наконец успокоится, а голова прояснится, вернуться в класс. С одной стороны, Кириллу очень нравилось все происходящее, нравилось ощущать чужое обжигающее тепло и большую руку на бедре, нравилось покрываться мурашками и жмуриться от дыхания па шее, не имея ни сил, ни желания отстраниться, но с другой — совсем нет. Они же в школе! Как потом разбираться, если встанет? Что-что, а в общественном месте, тем более в учебном заведении, Кирилл ещё не дрочил и пока не собирается. Но, видимо, у Миши на парня совсем другие планы, поэтому взгляд его падает на натянувшуюся ширинку парня.       — Ай-ай-ай, какой плохой мальчик, — Миша вроде и шутит, а вроде и нет, шепчет на ухо, почти касаясь горячими шершавыми губами ушной раковины.       Кириллу стыдно, жарко и давит в паху, пока Миша — Кир знает! — лыбится во все тридцать два зуба, но эта улыбка хищная и пошлая, доминирующая и подчиняющая, а руки, кажется, трогают везде, где надо и нет.       — Может ты нахуй пойдешь уже, а? — злится, почти рычит Кирилл, хмурясь и делая вид, что ему похуй на все, что делает сосед по парте. К сожалению, у него плохо получается.       Чужая рука сжимает бедро сильнее, отчего Кирилл давится своим возмущением и чуть не подпрыгивает на месте.       — Да ты достал! — произносит он громче, чем хотел, совсем позабыв о том, что они на уроке.       — Последняя парта! — окрикивает их Сухофрукт, не отворачиваясь от компьютера. Мужчина уже настолько привык к их перепалкам и шуму, который парни создают, конечно, не по совету желанию, что ему не нужно поворачиваться и выискивать нарушителей тишины и спокойствия. — Раз уж контрольная была такой лёгкой и вы так мило беседуете, прошу сюда. Кирилл, давай, — проговорил учитель и призывно отодвинул стул рядом с собой. Блять, зачёт.       Парень выдохнул, собираясь с мыслями, поднялся со своего места, благо его рубашка была достаточно длинной, чтобы скрыть нахлынувшее и не спещащее стихать возбуждение. Кир грозно посмотрел на своего горе-соседа, мечтая в данный момент либо поцеловать, либо вдарить по роже. Желания эти были примерно одинаковы по своей силе и вели к одинаковому положительному результату — эта нахальная улыбка и ехидное выражение сотрутся с красивого лица. Но также и негативному — в первом случае, их засрут, скорее всего, всем классом, одноклассницы-яойщицы напишут фанфики, а парни перестанут жать руки в знак приветствия; во втором случае — лицо Миши перестанет быть красивым, а Кириллу станет стыдно.       — Причины февральской революции, — озвучивает мужчина первый вопрос, склоняясь к ученику ближе, чтобы верно все услышать.       — Так, ну... Ухудшение положения народа, социальные и экономические противоречия... Ещё... — Кирилл сглатывает, отвлекаясь на давление в брюках, и, блуждая нервно взглядом по классу, встречается с прямым взглядом Миши, отчего парень теряется и все слова из головы напрочь вылетают. Кирилл собирается с остатками мыслей, выдыхая:       — Всеобщее недовольство политикой царизма, чё там ещё-то... — Кирилл поймал вопрошающий взгляд историка и осекся, — ой, извините... А, нерешённость аграрного, рабочего и национального вопросов, участие в Первой мировой войне и характер революции буржуазно-демократический.       — Хорошо, — кивает учитель, ставя плюсик напротив первого вопроса в билете. — Почему Петроградский совет передал власть Временному правительству? — Так, значит... — Кирилл в ахуе, он такого не помнит толком. Взгляд мечется из стороны в сторону с целью найти что-то, что поможет ответить. Кирилл чешет затылок и чувствует, что за ним неустанно наблюдают. Миша, мудила блять. От одной мысли о парне в паху затянуло сильнее. Сука!       — Что было такого, что они передали власть? — Сухофрукт думает, что помогает своими наводящими вопросами, но на самом деле Кирилл ещё больше путается.       — Ну это, нужен был орган власти, который бы признали и народ, и союзные державы. А, ну и, поскольку, революция была буржуазной и Временное правительство опиралось на буржуазию, вот пусть бы они сами и разбирались. О, ещё, меньшевики и эсеры боялись, что в стране революционное движение станет главным.       — Мгм, — удовлетворенно протягивает учитель, ставя ещё один плюсик на бумаге, и сразу переходит к следующему вопросу. Кирилл надеется, что последнему, потому как сидеть со стояком в штанах и параллельно отвечать что-то на оценку, от которой зависит его полугодовой результат, слишком сложно, — деятельность временного правительства. Плюсы и минусы их, давай.       — Ага... — только и выдает парень, поморгав немного, — Так, ну-у... Плюсы их в том что, Россия была провозглашена республикой первого сентября в тысяча девятьсот семнадцатом году, была отменена смертная казнь за политическую деятельность...       Кирилл забывает остальное и поднимает голову, сразу же встречаясь с внимательным взглядом Миши. Парень сверлит одноклассника глазами, надеясь, что тот прочитает хоть что-то в своей пустой тетради и подскажет ему. Судя по тому, как Миша подскочил на месте и начал рыться в своем рюкзаке, Кирилл не зря посылал ему по миндальной связи вызовы о помощи. Но в следующий миг Кирилл прикрывает глаза и тяжело выдыхает, когда видит, что парень вытащил свои водительские права, полученные неделю назад.       — И чё это значит? — прошептал себе под нос Кирилл, но вовремя опомнился. Если он не сочинит что-то Сухофрукту сейчас, то получит трояк. — Извините, я просто волнуюсь.       — Да ничего страшного, — усмехается мужчина и кивает, — так что там с плюсами и минусами?       Кирилл смотрит на то, как Миша кривляется, вертит руками в воздухе, изображая какие-то то ли фигуры, то ли ещё что-то непонятное, выставляет свои права вперёд, а затем указывает на себя. Он знает, что если подскажет словами, то историк снизит оценку и ему, и Кириллу.       И в этот миг парня осенило.       — Были отменены... демократические права и свободы, во! — выдает Кирилл прежде чем успевает подумать.       Миша ударяет себя по лбу, делая фейспалм.       — Что-о? — удивляется учитель и не сдерживает смешка, — жалко рабочих конечно.       — Ой, наоборот, их ввели, — понимает ошибку парень и сам чуть не ржёт. — отменены были национальные ограничения, да. Уничтожена политическая цензура и осуществлялся курс на становление светским государством. А минусы это... Ну главный минус в том, что Россия продолжила участвовать в Первой мировой войне, аграрный вопрос не решался, откладывались выборы в Учредительное собрание. Ещё остались казни в зоне военных действий, и были введены военно-революционные суды.       — Молодец, пять поставлю, — улыбается Сухофрукт, а Кирилл в очередной раз убеждается, что учитель перед ним — классный мужик. — Только не шумите больше и не материтесь.       — Хорошо, спасибо, извините пожалуйста, — произносит Кирилл на одном дыхании, жмёт руку мужчине и садится на свое место, не замечая горящего взгляда Миши.       — Как же он хорош, — тихо усмехается сосед и по-хозяйски возвращает руку на бедро парня, а Кирилл крупно вздрагивает.       Кирилл улыбается в ответ, но, чувствуя, что возбуждение так никуда и не делось, хотя он чуть не поседел, пока сидел у историка с зачётом, придвинулся ближе к парте и положил голову на ладонь, опершись локтем о стол. Всем своим видом юноша пытался показать свою незаинтересованность, мол, иди нахуй, делай, что хочешь, мне все равно, но, видимо, Кирилл слишком уверен в себе.       Миша придвинулся ближе и положил подбородок на плечо парню, щекоча дыханием ухо и шею, из-за чего мурашки поползли по всему телу, а в паху простерлило. Чужие руки обвились вокруг талии, прижав к себе ближе. Кирилл был возбуждён, нет смысла это отрицать, каждое Мишино прикосновение и движение отзывалось в нем взрывом тысячи фейерверков. Пока юноша пытался сообразить план побега своим поплывшим мозгом, чужая рука забралась под рубашку, огладив впалый живот, и поползла вверх. Как бы Кирилл ни хотел отдаться ощущениям и наслаждаться приятной лаской, они не могли заниматься всеми этими непристойностями при всем классе, иначе им полный пиздец.       — Может... до д-дома подождёшь? — спрашивает неровно Кирилл и сам неосознанно противоречит своим словам — льнёт ближе к парню, прижимаясь к горячему телу и подставляясь под прикосновения, чувствует лёгкие поцелуи на шее.       — Как скажешь, — отвечает Миша, сразу же отодвигается и улыбается так, будто задумал самую отвратительную пакость.       Кирилл расстраивается из-за отсутвия тепла — всё-таки ему слишком нравится Миша, его действия и то, что он наконец-то послушал его и отстал. Но неприятный осадок все же остался: как теперь разбираться со стояком?       — Обиделся, что ли? — усмехнулся по-доброму Миша, и пока Кирилл дул губы, как капризный ребенок, чмокнул по-быстрому в щёку. — Дома так дома, родаки все равно на три дня свалили, опять по работе.       Напускное безразличие Миши по отношению к тому, что родителей часто не было дома, говорило о том, что ему часто бывает одиноко и скучно одному. Именно поэтому Кирилл тусуется с ним двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю. Ну и потому что любит, да.       Трель звонка прозвучала неожиданно, оповещая о конце урока.       — Что у вас сейчас? — спрашивает Миша, идя рядом. По коридору снуют ученики огромным потоком, из-за чего Кириллу приходится хвататься за рукав рубашки парня, чтобы не потеряться.       — Алгебра, — отвечает юноша, припоминая расписание. — У вас физика?       — Ага, это пиздец, мы опять будем писать какую-то хуйню, — выдыхает одноклассник, всплескивая руками в воздухе.       — У нас тоже самостоятельная. Надеюсь она уйдет по делам, запнётся и кубарем с лестницы нахуй покатится, — произносит Кирилл, особо не задумываясь, что его слова аморальны. Вообще похуй! — Ещё и игра интеллектуальная какая-то. Сидеть там два часа...       — Вас хотя бы отпустили с уроков, а наша группа будет мучаться.       — Правильно, так вас, бездарей, — смеется Кирилл, а Миша цыкает, но не сдерживает ответной улыбки. Он уже знает, как поступит.       — Ладно, давай, напишешь, что и как, — произносит Миша, но не торопится уходить. Не может налюбоваться.       Кирилл, ведомый необъяснимым порывом нежности, схватил парня за руку, завел за безопасный угол и поцеловал в губы, привстав на носках. Но когда отсранился, залился краской, засмущался и стерву включил. Как обычно, в общем.       — Все, иди уже.       Миша лыбится, все так же нахально при этом выглядя. Но перемена кончается, звонок звенит и приходится расстаться.       — Итак, ребята, сегодня, как вы знаете, будет проводиться интеллектуальная игра, в которой примут участие ваши одноклассники. Убедительная просьба: прийти и поддержать. Выходить из зала во время игры будет нельзя, так как это некрасиво по отношению к организаторам и участникам. Поэтому сразу сходите в столовую, в туалет и так далее, — объясняет классная руководительница, и по совместительству учительница математики.       — А почему только наша группа идет? — спрашивает кто-то из девочек. Кирилл не придает особого внимания всему происходящему и смотрит в окно, где снег большими пушистыми хлопьями ложится на город. А может просто снегом стать?       — Вас будет достаточно, а ещё у второй группы две контрольные подряд, их пропустить нельзя.       Кирилл, услышав это, никнет головой. Значит, они действительно увидятся с Мишей только ближе к вечеру.       — А теперь давайте перейдем к логарифмам. Давай, Кирилл, иди к доске, — парень тяжело вздыхает и подходит к доске. Его на протяжении всей недели вызывают к доске и на алгебре, и на геометрии. Неужели других, сдающих профильный матан, не нашлось?       Вероятно, математичка услышала его слова про «подвернуть ногу и покатиться с лестницы» и решила отомстить, потому что до конца урока Кирилл стоит у доски, решая пример за примером.       Выжатый как лимон, парень плюхается на мягкое красное кресло, каких в актовом зале было примерно пятьсот. Помещение медленно заполняется средними и старшими классами: ученики пришли поддержать своих ребят, скорее всего, не по большому желанию. На фоне играет энергичная, но ненавязчивая музыка. На сцене стоят шесть столов, на каждом по бутылке воды, кнопка, чтобы нажимать, если есть ответ на вопрос. Ученики-участники актива школы, ещё какие-то важные люди и учителя ходят туда-сюда, из-за чего у Кирилла закружилась голова. Музыка становится громче, актовый зал почти полностью заполнен апплодирующими началу мероприятия зрителями, а свет выключается, оставляя лишь прожекторы, светящие неоновыми фиоллетовыми треугольниками. Да уж, стильно.       Играют шесть команд: пять команд учеников параллели Кирилла и его одноклассниц, шестая команда — родительский комитет школы. Юноша думает, что, став родителем, с радостью отпросится с работы и будет бежать вприпрыжку, лишь бы не сидеть в офисе. Волнуют лишь несколько вопросов: зачем ему дети? кем он будет работать? и когда уже вся эта чушь закончится?       Правила оказались передельно просты: участники команд выбирают одно из направлений: математика, физика, биология, химия, русский язык, литература, информатика; затем выбирают стоимость вопроса — от сотни до пятисот. Команде, которая ответит верно, начисляется баллы, равные стоимости вопроса. Очень просто и очень скучно.       По прошествии часа Кирилл окончательно заебывается.       — Информатика, четыреста! — сообщает одноклассница парня.       — Кто является первой женщиной-программистом? — у ведущей был писклявый голос, что поначалу немного раздражало, но теперь, когда Кирилл нашел идеальное положение для сна в маленьком кресле, ему было все равно.       — Спишь? — раздается резко над ухом, отчего юноша подпрыгнул на месте.       — Напугал, блять, — Кирилл схватился за сердце, которое только что чуть не выпрыгнуло из груди от страха. — У тебя же контроша, разве нет?       — Да, но я съебался, — лыбится Миша, усаживаясь на соседнее сидение, и пялится на Кирилла, на отрываясь.       Юноша знает, что Миша готовился к физике, поэтому свалил он явно не из-за того, что нихуя не знает. Значит, причина прогула одноклассника — сам Кирилл. Было приятно осознавать, что теперь ему будет, по крайней мере, весело и не одиноко. Либо они начнут дико угарать со всего, чуть ли не падая с мест, либо опять начнутся приставания и заигрывания. Кирилл не знает, чего хочет больше, но боится определенно второго, потому что, во-первых, стояк перестал беспокоить совсем недавно, и велика вероятность снова почувствовать, как кровь отлила от головы к нижней части тела, ну а во-вторых, они в чёртовом полном актовом зале, в котором их могли увидеть не только любопытные школьники, но и сующие свои носы куда не нужно учителя.       — Ещё раз, кто является первой женщиной-программистом? — повторяет своим голосом скрипучей двери ведущая, напоминая ученикам, что ответ нужно дать как можно скорее.       — Мария Кюри! — выкрикивает кто-то из другой команды, а Кирилл с Мишей тяжело выдыхают и ударяют себя по лицам одновременно.       — Идиот блять, — смеётся Кирилл.       — Машка уже померла к тому времени, когда компьютеры появились, — задыхается от смеха Миша.       Так проходит ещё полчаса: участники наваливают кринжа, а парни с них дико угорают, правильно отвечая практически на все вопросы. Вот кого надо было на эту игру, а не этих куриц накрашенных!       Кирилл расслаблен и рад до тех пор, пока рука Миши снова не оказывается на его бедре.       — Ты опять? Мы же договорились дома, — становится серьезным парень, смотря снизу вверх даже сидя.       — Так я ни на что и не рассчитываю сейчас, — снова ехидничает Миша, усмехаясь, и начинает мягко гладить, чуть сжав руку.       Кирилл облокачивается на левый подлокотник, отстраняясь, и пытается сосредоточить все свое внимание на происходящем на сцене. К сожалению, получается плохо, потому что единственное, о чем он может думать в данный момент — это не Мария Кюри или компьютеры, а Миша, его большая горячая рука в опасной близости к ширинке и такое дурацкое выражение лица, которое не предвещало ничего хорошего.       Внизу, как совсем недавно, начинает снова тянуть, и в обтягивающих брюках становится невыносимо тесно. В зале темно, хоть глаз выколи, но Кириллу все равно кажется, что весь свет направлен на них двоих и все всё видят. Хочется скрыться и наконец-то нормально прикоснуться друг к другу. Миша искренне наслаждается, когда видит Кирилла, зажимающего рот и пытающегося делать вид, что ничего не происходит. Так и хочется затискать и смутить так, чтобы красный был, как рак. А потом взять и...       — Математика, триста! — кричит в очередной раз кто-то из команды соперников.       — Отсоси у тракториста! — доносится негромкий ответ какого-то мелкого с передних рядов.       — Я, конечно, не особо жалую всю эту деревенскую хуйню, но будь ты трактористом, только бы так в рот взял, — выдает Миша шепотом Кириллу на ухо, прежде чем успевает понять, что сморозил. Впрочем, судя по тому, как сильно натянулась ширинка парня и как резко он сомкнул ноги, подкат ему пришелся по душе.       В своих мыслях Кирилл наоборот сам стоит на коленях перед парнем и отчаянно берет в рот, почти задыхаясь. Между ног уже не просто тянет — болит, намекая на то, что пора бы наконец разобраться с возбуждением. Кирилл ёрзает на месте, по телу идут мурашки, а из горла вырывается сдавленный стон, когда Миша сжимает рукой его член через тонкую ткань брюк.       — Ай-ай-ай, Кирюш, разве прилично возбуждаться, когда вокруг столько народу? — он что, издевается, блять?       Кирилл уже не может выносить этот бархатный шёпот, шершавые губы, почти касающиеся раковины уха, и горячего дыхания, от которого мурашки расходились по всему телу. Из помещения пропали напрочь все звуки, единственное, что он слышал, — стук своего сердца, отдаваемый в висках, и сердцебиение Миши, которое, видимо, решило побить все рекорды.       Кирилл хватается за руку Миши, сжавшую коленку, отрывает от ноги и шипит тому на ухо:       — Пойдем-ка выйдем.       Миша скалится в очередной раз, радуясь, что вызывает такой спектр эмоций и чувств у парня. Встаёт с места, хватает их рюкзаки, и послушно идёт за одноклассником, подмечая, что Кирилл шагает чуть прихрамывая и движения его скованны. Они по-быстрому, насколько это возможно, выходят из зала под любопытные взгляды учеников. В школьных коридорах пусто и тихо, на пути им никто не встречается, что было очень удачно. Кирилл тащит Мишу в самый дальний туалет, в котором даже на перемене минимум людей, и заталкивает в самую дальнюю кабинку, более просторную, чем все остальные.       Пару минут они просто смотрят друг на друга, глаза в глаза, стоя почти вплотную, но через секунду уже соприкасаются губами, не имея понятия, кто первый двинулся навстречу. Это и не важно. Важны лишь губы напротив, тепло друг друга и мягкие касания. Кирилл открывает рот, отдаваясь полностью Мише, нет смысла пытаться забрать главенство — все равно парень подомнет под себя. А Кириллу нравится, нравится, когда Миша языком проводит сначала по нижней губе, потом по верхней, забирается в рот, продолжая исследовать и переплетая свой язык с языком Кирилла. Воздуха не хватает, голова кружится, а ноги подкашиваются — и это только один поцелуй! Юноша кусается, мычит и пытается отстраниться, но Миша ее даёт ему этого сделать, все больше распаляясь. Наконец наигравшись со ртом и губами парня, Миша отпускает Кирилла, поддерживая за одной рукой талию, а другой — поперек спины. Тишину туалета разрывает сбитое частое горячее дыхание парней, чмоки губ, шуршание одежды и тихие вздохи Кирилла, когда Миша, забравшись руками под белую помявшуюся рубашку, стал оглаживать нежную кожу, выступающие ребра и плоский живот, поднимаясь выше. Кирилл судорожно прикрывает рот рукой, прикусывая пальцы, чтобы громко не застонать, пока Миша, перебравшись к шее, целует кадык, кусает тонкую кожу и бешено пульсирующий жилку, выцеловывает ключицу.       Кирилл хватается за Мишу, как утопающий за спасательный круг, ему кажется, что все, что нужно — вот оно, перед ним, забирай себе. Поэтому Кирилл подставляется под прикосновения и поцелуи, выгибается навстречу и зарывается в волосы Миши, прижимая к себе ближе. Невозможно жарко, душно и приятно.       — Ты точно хочешь? — спрашивает Миша серьезно, отстранившись. Глаза его затуманены, а зрачок почти поглотил радужку, но в то же время в них столько нежности и страха, что что-то пойдет не так, из-за чего у Кирилла приятно щемит сердце.       — Если бы не хотел, у меня бы не стоял, — он не он, если не съязвит. Увы, такая натура. Которая очень нравится Мише.       — Снимай штаны, — твердо приказывает Миша, а у Кирилла от такого тона ноги становятся ватными, глаза закатываются и табун мурашек по всему телу.       Миша вновь затягивает его во влажный и жаркий поцелуй, одновременно пытаясь неслушающимися руками расправиться с пуговицами рубашки парня. Какая тупица придумала такую сложную систему, блять? А Кирилл кайфует от того, как красиво напрягаются мышцы на Мишиных руках, виднеясь через ткань, как невероятно он выглядит с красными щеками, сбитой прической и тяжёлым дыханием, растёгнутой рубашкой на первые две пуговицы, и горящими глазами. Миша ведёт рукой вниз по животу Кирилла и касается стоящего члена, заключая в кольцо рук. Юноша давится вдохом, схватившись за предплечья Миши. Он еле сдерживается, когда парень начинает ритмично двигать рукой вверх-вниз, сжав посильнее и очерчивая головку большим пальцем. Кирилл толкается в его руку, желая сильнее, быстрее и слаще, пока Миша вновь мучает его рот, то целуя, то кусая.       — Д-давай быстрее, — просит Кирилл дрожащим голосом. От желания уже кружится голова, единственное, что действительно сейчас хочется, так это поскорее кончить.       — Как скажешь, сладкий, — от слащавого прозвища смешно, но в области груди растекается тепло.       Миша резко разворачтвает его к стене, тянется к своему рюкзаку во внутренний карман и достает из него смазку и презерватив. Кирилл наблюдает за этим из-за плеча и усмехается: у этого парня все с собой всегда под рукой. Старшеклассник выдавливает на пальцы смазку и, чмокнув Кирилла за ухом, осторожно входит двумя пальцами под судорожный стон парня и начинает разрабатывать, осторожно касаясь подушечками простаты, из-за чего Кирилл несдержанно стонет и невольно отшатывается, изгибаясь сильнее в спине. Чувство заполненности не ново, но каждый раз как в первый. Юноша стонет каждое касание больших грубых пальцев к простате и зажимает себе рот, задыхается от сбитого дыхания и мечтает, чтобы Миша поскорее в него вошёл.       Кирилл не успевает разочароваться, когда пальцы ичезают, а им на замену сразу приходит сам Миша, входя медленно. Юноше приятно до темных кругов перед глазами от грубых рук на ягодицах и в то же время мягких нежных касаний губ на шее, за ушами и затылке. Первый осторожный толчок — и Кирилл несдержанно стонет, делая весь упор на стену перед ним. Боже, что же они творят... Обоих парней возбуждала мысль заняться сексом в общественном месте, а страх быть застигнутыми врасплох вообще с ума сводил.       Кирилл не может сдерживать голос, когда толчки становятся жёстче и быстрее, разнося по туалетной комнате пошлые звуки шлепков кожи о кожу и хлюпов смазки, которой оказалось слишком много, из-за чего она текла у Кирилла по бедру книз.       — Милый, давай по тише, — произносит на ухо Миша хриплым шепотом, прижимаясь к Кириллу плотнее, напирая, и просовывает между любимых губ пальцы, которые юноша сразу принимается облизывать и покусывать, переходя на мычание и резкие вдохи.       Кирилла ведёт от того, как близко находится Миша, как приятно от его       прикосновений и ритмичных движений члена внутри. Парень чувствует, как внизу все горит, словно лесной пожар, как тянет и как болит в паху, прося скорейшей разрядки.       — Я...почти... — с трудом выговаривает Кирилл, подгибаясь в коленках и выгибаясь сильнее навстречу толчкам и родному теплу, от которых все мысли вылетали напрочь из головы.       — Ещё немного... — отвечает Миша, притягивает одноклассника к себе ближе и, обхватив поперек талии, начинает втрахивать Кирилла в ебаную стену и перехватывает его губы, вгрызаясь неистовым поцелуем.       Кирилл почти плачет от ощущений, его переполняющих, от горячего языка во рту, сплетающимся с его собственным, от грубых рук, нежно держащих за талию и шею, от недостатка кислорода, от того, что творилось между ног. Юноша замирает не секунду, а затем вымученно стонет, когда узел внутри раскручивается, и наступает дикая пульсация по всем теле, отправляя в нирвану. Через несколько толчков Миша изливается в презерватив, с силой кусая покрытую метками шею и заглушая стон.       — Пиздец, мы реально сделали это в школе, — восстановив дыхание, усмехается Кирилл, до сих пор не веря в произошедшее. Но с одним он был безоговорочно согласен — это было потрясающе.       Миша улыбается не в силах шутить, выходит из Кирилла под томный вдох парня, натягивает брюки с боксерами и вновь целует одноклассника, прижимая за ягодицы к себе. Кирилл улыбается в поцелуй, даря и принимая долгожданную ласку. Ерошит чужие волосы, зарываясь пятерней, оглаживает плечи и обхватывает за шею, смыкая ладони в замок. Ещё чуть-чуть. Совсем немного.       Приведя себя в порядок, парни быстро сматываются из школы под неодобрительный взгляд вахтерши. Вот уж та старая сука. Но Кириллу с Мишей все равно, кто там их не одобряет, потому что у них кино, еда и три дня вместе.

***

      — Я же просила не выходить из зала, пока идёт важное мероприятие! А вы, тем более, ушли! — классная руководительница была в не себя от злости.       — Понимаете, они такие тупые! — в ответ на реплику Миши брови учительницы взлетели вверх, выражая крайнюю степень удивления и недовольства.       — Вы вообще слышали, что они отвечали? — как ни в чем ни бывало продолжил свою речь Миша. — В общем, мы испытали дикий стыд за них и ушли в кино.       Да уж, Кирилл приподнимает, как они «пошли в кино». Зашли в туалет перед сеансом, так сказать, чтобы не выходить посередине фильма.       — Уж кино-то поинтереснее будет, да? — с ноткой смеха интересуется женщина, испепеляя взглядом. — А ты, Кирилл, что скажешь? А то молчишь стоишь. Это вас обоих касается!       — А? — Кирилл выныривает из воспоминаний вчерашнего дня и краснеет. — Да-да, очень интересно было.       — Тебе не плохо? Красный весь, — переключается учительница, трогая лоб ученика и обращая на него все свое внимание, пока Кирилл вжимается лицом в ворот водолазки, скрывая следы вчерашнего «кино» на шее.       — Все нормально, жарко тут просто, — бурчит он и слышит плохо сдерживаемый смех рядом над ухом.       — Смейся-смейся, Миша! Сейчас будешь контрольные писать, которые пропустил!       Парни взрываются приступом смеха, пока учительница мелко улыбается и качает головой.