Солнце

— И что было дальше? — с интересом спрашивает Сяо, когда Путешественник делает паузу на самом интересном месте своего рассказа и почему-то не торопится продолжать. Небо начинает светлеть. Паймон, должно быть, видит уже третий сон в номере; на крыше гостевого дома Ваншу лишь они вдвоём. Они проговорили почти всю ночь — точнее, в основном говорил Итер. Рассказывал о своих странствиях и последних приключениях: о хитрости сумерских мудрецов и коварстве предвестников, о сказаниях пустынников и легендах древних сумерских богов. А Сяо слушал, словно завороженный его мягким голосом, светлой улыбкой и тёплым взглядом. Он бы многое отдал, чтобы ночи, подобные этой, случались чуть чаще, но даже так был безмерно рад этой встрече, что ненадолго, но могла заглушить проклятые голоса в его голове. — Если ты устал, можно и в другой раз, — спохватывается не без сожаления Сяо, напоминая себе, что некоторым может быть нужен, например, сон. Итер усмехается, покачивает головой и делает глоток остывшего чая. Их импровизированный пикник на крыше (плед, чай и остатки миндального тофу) растянулся куда дольше, чем они оба смели рассчитывать, но и ему отчего-то совсем не хотелось, чтобы эта ночь заканчивалась. — Я просто собираюсь с мыслями, вот и задумался. Ещё в Сумеру, пока он по крупицам собирал кусочки прошлого этого мира, он не мог отделаться от тягостного чувства, тонкой нитью пронизывающего всю историю этих земель. Сколько страстей кипело, сколько крови было пролито, сколько жизней принесено в жертву… Возможно, деяния царя Дешрета и прежней богини Мудрости перед лицом опасности для всего их народа были благородны — не страннику из другого мира их судить. Но сейчас, когда он пересказывал эту историю Сяо, Итер не мог не вспомнить о том, как тот был готов упасть во тьму Разлома, пожертвовать собой ради остальных. И что сам Итер не мог ничего поделать. Не смог бы его спасти. — Тяжёлые мысли? — замечает Сяо, внимательно наблюдая за выражением его лица. Итер поспешно пытается натянуть улыбку, но врать он почти не умеет. У Сяо вздрагивают пальцы от внутреннего порыва взять его за плечо, сжать ободряюще, увидеть, как фальшивая улыбка становится мягче и искренней, но он помнит о своей карме и сдерживает себя. — Чем больше я узнаю, как много в прошлом было трагических событий, тем больше размышляю. До нас дошли лишь фрагменты, по которым трудно вообразить, каково было их участникам. Был ли у них иной выбор? Могли ли они поступить иначе и избежать беды? Или иной выбор привёл бы к ещё большим бедам?.. Итер смотрит на него с каким-то странно печальным выражением в золотистых глазах, так что Охотнику на демонов становится не по себе. — Даже если выбор и был, они свой уже сделали, — осторожно отзывается Сяо, не понимая, куда тот клонит. — Даже если этот выбор — принести себя в жертву? А вот теперь понимает. У Сяо каменеют плечи, а выдерживать золото глаз внезапно становится невозможно. Об этом не хочется вспоминать, говорить, не хочется слушать нотации. Он мог бы сбежать — хлоп, и только чёрный дым, что за считанные мгновения развеет ветер с реки. Но это же Итер. — Значит, им было ради кого сделать такой выбор, — отрезает Сяо, и его глаза на мгновение вспыхивают. Итер молчит, осмысливая сказанное. Сяо тоже было, ради кого?.. Догадка вертится на кончике языка, оставаясь невысказанной. Сяо упёртый, словно его стихия не воздух, но камень. Смотрит исподлобья, будто готов ударить, но Итер первым опускает взгляд, и повисшее между ними напряжение сходит на нет. На горизонте появляется светлая полоса. Над рекой клубится туман. Просыпаются зяблики, затевают первые трели, приветствуя скорый восход солнца. Молчание больше не тяготит, даже если им не прийти к компромиссу. Сяо выдыхает и исподволь бросает взгляд на Итера. Тот потягивается, откидывая за спину золотистую косу, и отправляет в рот кусочек миндального тофу. Взгляд Сяо скользит по его лицу. Рядом с Итером всегда тепло, будто он сам солнце, но в какой момент он становится настолько дорог, что… …если бы их вновь занесло в разлом, и для того, чтобы выбраться, пришлось бы вложить всю силу — Сяо без раздумий сделал бы это снова. Пальцы сводит от желания прикоснуться, тронуть светлые волосы. Он никогда не видел Итера расплетённым. Позволил бы Итер увидеть, пропустить тонкие, словно солнечные лучи, пряди, сквозь пальцы, вдохнуть их запах?.. Итер облизывает губу, сглатывает, невольно привлекая взгляд Сяо. У него возле губ белёсый след миндальной крошки, и Сяо вдруг отчётливо представляет себе этот вкус. Итер чувствует взгляд и вопросительно поднимает брови, Сяо тушуется. Что за дьявольские мысли? Неужели Итер заметил, и теперь… Сяо торопливо отправляет в рот кусочек тофу, и тот тает на языке, оставляя невесомое послевкусие, сладкое, как чуткий утренний сон. — Ты улыбаешься, — замечает Итер негромко, и у Сяо внутри что-то переворачивается. — Хотел бы я чаще видеть твою улыбку. Итер продолжает рассказ, словно и не было затянувшейся паузы. Он говорит о любви богини цветов и алого короля, об отчаянии и потере, о жертве, которую принёс Аль-Ахмар, о гробнице в самом сердце жаркой пустыни, где время застыло, словно цветок в куске смолы, и как медленно начинает стучать сердце в том безмолвном раю. Сяо укладывается на разложенный Итером плед, слушая. Ему знакомо ощущение пустоты и одиночества, что описывает Итер в том месте. Это чувство сотни лет грызёт его изнутри. Однажды Итер уйдёт, отправится путешествовать дальше, а Сяо снова останется с этим чувством один на один. — Я бы хотел показать тебе все эти места, — вдруг говорит Итер. — Густые леса Авидьи, ручьи и водопады земли Ашаван. И пустыню. Храмы, оазисы, дюны… Сяо толком не бывал за пределами Ли Юэ, по крайней мере в эпоху архонтов. Никогда не задумывался даже. Его место здесь, он его страж и защитник, а рассказы о дальних странах — просто способ скоротать длинную ночь, так что признание Итера выбивает из колеи. — Думаешь, мне понравится? — брякает невпопад Сяо и прикусывает язык. — Я не знаю, — Итер смеётся, — может быть и нет, но чтобы узнать, надо увидеть своими глазами. Сяо хмурится. Стоило ответить иначе, но мысли отчего-то не хотят выстроиться и сформулировать верный ответ. Итер ложится рядом, подложив под голову руку, и его близость совсем не способствует организации хаоса в голове. — Праздник морских фонарей прошёл, сейчас в мире должно быть спокойнее. Думаю, ты мог бы отправиться со мной. — Я должен спросить разрешения у Властелина камня. Снова не то. Глупое, нелепое оправдание… Сяо закусывает губу, на лбу залегает складка. — Если ты сам хочешь, конечно же. Я не настаиваю, — тихо выдыхает Итер, понимая, что зря начал этот разговор. Сяо не хочет. Давным давно он разучился чего-то желать. Мечты и желания — это для смертных. У него есть долг — защищать Ли Юэ, уничтожать демонов. У него есть… Итер кладёт тёплую ладонь ему на бок. Сяо вздрагивает, поднимая глаза. … у него есть Итер, рядом с которым вся прошлая жизнь кажется чем-то далёким, а внутри вспыхивает и разгорается что-то совершенно новое, незнакомое или же давно забытое. — Если ты будешь в опасности, назови моё имя. Я приду куда угодно, — наконец хрипло произносит Сяо то, что и следовало сказать сразу. — Знаю. Но я не об этом. Золотые глаза Итера близко, но смотреть в них больно, словно смотреть на солнце. Поэтому Сяо смотрит ниже. На белый след миндального тофу — на языке фантомно ощущается вкус. Итер придвигается немного ближе, но Сяо тут же подаётся назад. — Твоя карма не сможет мне навредить. — Ты не знаешь наверняка. — Сяо. Его имя на губах Итера всякий раз заставляет его встрепенуться. — Но если ты не хочешь… О, Архонты, это просто невыносимо. Жёсткая ладонь Сяо вплавляется в голую поясницу. Итер тёплый, шумно вздыхает куда-то в волосы, губами касается метки в центре лба. Сяо льнёт к теплу, неуклюжий, острый, колючий — но Итер почему-то его не отталкивает. От поцелуя тепло затапливает волной изнутри. Сяо жмурится, подставляя ему лицо. Над долиной Бишуй медленно поднимается солнце.