Приор на отдыхе

      Она вбежала в кабинет Приора, подобная восточному бризу на побережье Средиземного моря. Мартен недовольно прицокнул языком, отбрасывая назад упавшую на лоб прядь иссиня-чёрных волос.       — Мадемуазель Рид, вас стучаться не учили?       — Улицы — мой главный учитель, — едко усмехнулась. — Я не вышибла дверь с ноги, потому что храню тело самого уважаемого человека в городе с охренительными принципами и дохренищей правил. Пардоньте за мой французский, месье Приор.       — Я бы попросил вас не выражаться, — он скривился ещё сильнее, подпирая подбородок рукой и тщетно пытаясь скрыть намечающуюся на губах улыбку. — Но это бесполезно. Трудно признавать… это в вас и восхищает. Прямая, дикая, честная.       — Это че, подкат что ли? — наклонилась к нему, ухмыляясь по‐кошачьи.       — Нет, что вы. У меня… есть другие виды. Да, и вспоминая вашего избранника, — Иво смущённо прочистил горло, прокручивая в памяти всю ту уголовщину, которой были наполнены последние недели из жизни хилера. — Я бы не стал вставать у него на пути. Мадемуазель Рид… зачем вы пришли, собственно говоря?       — О, вас сейчас будет бомбить, — многозначительный взгляд. — Я увольняюсь.       Мартен сделал вид, что не понял, и удивлённо повёл бровью. Потом сделал изящный круговой жест рукой, намекая на желание выслушать причину на уход.       — Затрахала меня ваша, мать её дери, Инквизиция.       Кратко. Дерзко. Без стеснений. Со вкусом. Иво оценил. Но для конспирации мнимо поперхнулся и с недовольством закатил глаза.       — Это невозможно.       — А с какого такого хрена? — разозлённая, она ударила кулаком по столу, на котором до этого не очень-то по этикету покоились локти Приора.       — А с такого хрена, что я пока ничего не могу с этим сделать, — и как только телохранитель умудрилась вывести его из себя? — Знаете что, мадемуазель Рид? А меня самого, как вы выразились, уже затрахала и долбаная Церковь, и Инквизиция, сидящая у неё в ногах. Что я, чёрт возьми делаю, на этом посту?! Меня тут словно раком поставили и отымели во все естественные отверстия и неестественные тоже! Рид… вы в порядке?       Самая смелая и необузданная из всех, кого он только видел, внезапно потупилась и опустилась на кожаное кресло аккурат напротив Приора. Она казалась удивлённой. По-настоящему. Верно, и где это видано, чтобы самый важный человек в Корпусе Содействия ругался, словно какой-то утырок из Термитника? Наконец, Лу вновь обратилась к нему, и в её взгляде была только ехидная насмешка.       — О. Хе. Реть, — произнесла по слогам и красочно развела руками, изображая взрыв бомбы. — Разрывная.       — А вы ожидали чего-то другого, верно?       — Ну, как бы да, — медленно протянула и вальяжно расселась на кресле. — Что вы подпишете моё заявление об увольнении. И я наконец-то смогу отдохнуть… хоть как-то хоть где-то.       На стол плавно легла бумага с краткой записью и её подготовленной подписью. Мартен заинтересованно повёл бровью, но к листку так и не притронулся. Всё обдумывал одну идею, решение злополучного уравнения, для которого долго не хватало одной занимательной переменной. Но вот же она, — его переменная, — сидит, нервно ковыряя ногтями лаковую поверхность стола и бубня что-то явно не цензурное себе под нос. Обстоятельства сложились идеально, и Иво никак не мог такое игнорировать.       — У меня есть… несколько другое предложение, — наклонился вперёд, чтобы изучить её мимику: тут и без эмпатиков всё было понятно — она не в восторге, но интереса не таит. — Поработайте на меня ещё полгода. Потом можете всю жизнь не беспокоиться о том, как и где жить. В конце концов, мне бы отдых тоже не помешал.       — А знаете что? — хитро наклонила голову набок. — Я согласна.       И оба были довольны таким исходом. Вот только ещё не знали, насколько сильно…

***

Год спустя

      — Милый, ты мне нужен. Пожалуйста.       Лу стиснула зубы, старательно рисуя губами натянутую улыбку. Йонас вышел из дома да так и застыл, поражённый открывшимся видом: одна её стройная нога покоилась на основании лопаты, вторая утопала в удобренном чернозёме; сильные руки с выпирающими мышцами держали инструмент за черенок; спина грязная и оголённая, а её прекрасная задница в обтягивающих коротких шортах — такая сексуальная и… доступная. Давя в себе похотливую усмешку, хилер подошёл к ней сзади и положил руки на поясницу. Лу тут же его одёрнула одним не сильным, но метким ударом локтём по челюсти.       — С картошкой помоги. Иначе осенью синтетику жрать будем.       — Вдруг она вообще не уродится? — недовольно и непонимающе хмыкнул. — Нахрена тогда все эти труды?       — Ну ты же уродом родился! — запнулась и заискивающе продолжила. — Прости. Я любя.       — Забей, — махнул рукой, стараясь не показывать затаившуюся в груди обиду: ссориться с этой женщиной слишком опасно — это могло стоить ему и жизни. — Привык к твоим тупым шуткам уже. Но… у меня тут встал вопрос. Не только он, но не важно, — закашлялся под её суровым взглядом. — Че мажорчик наш не работает на еду?       — Занят своими важными делами, наверное, — задумчиво покачала головой. — Хотел пригласить рабочих, пока Нью-Пари совсем не развалился. Бассейн сделать. За каким хером — без понятия. В озере не купается ему.       — Пойдём, посмотрим? — во взгляде мелькнула мольба: всё, что угодно, лишь бы не работать.       — Окей. Интересно же, че делает элита Церкви на отдыхе.       Вскоре их любопытные носы торчали аккурат над невысоким каменным забором, ограждающим два участка друг от друга. Со стороны города, озера и полей забор был гораздо выше, укреплённей, с острыми позолоченными пиками и колючей проволокой по периметру, а рядом с обиталищем хороших знакомых можно было не париться: Приор словно и сам хотел, чтобы за ним наблюдали.       Картина была невероятная. Великолепный двухступенчатый фонтан выбрасывал переливающиеся на солнце брызги прямо в небеса; на плодородном чернозёме, самом лучшем в хозяйствах около города, росли пальмы, кипарисы, южные акации с шикарными розовыми шапками; под сетчатой крышей беседки, медленно покачиваясь в мягком гамаке, лежал сам господин Мартен, скрывая лицо под темными очками; рядом на плетёном кресле расположилась Даниэль, изредка потягивая смузи и вслух читая какую-то книгу в дорогой обложке. Прислушавшись, Лу разобрала несколько строк:       — …быть по сему. Влиятельных безумцев шлют в тюрьму…       — А хорошая тут тюрьма, скажи? — перебил девушку Мартен с едкой усмешкой в голосе.       — Ты не безумец, — улыбнулась, поднимая на него взгляд. — Хотя и влиятельный. Здесь и правда очень хорошо. С тобой.       Отложила книгу на плетёный столик в тон креслу, чтобы только прикоснуться к нему. На полные нежности движения Приор отозвался безграничной лаской. Их сцепленные руки значили так много… и не только для самой пары. Лу давила довольную лыбу, бросая косые взгляды в сторону своего партнёра. Тот лишь закатил глаза, процеживая:       — Показуха и сопли розовые.       — Оказывается, за нами следят, — Мартен отстранился от дамы своего сердца и приподнял очки, чтобы получше видеть лица тайных наблюдателей. — Месье Бэр, быть может, хилер из вас и отличный, но вот шпион — вполне себе посредственный.       — Ну что вы, — если бы забор был прозрачный, то Иво увидел бы, как Йонас отвесил глубокий поклон. — Мы просто хотели убедиться, что месье Приор зимой голодать не будет. И поможет нам сажать картошку.       — В чем-то вы правы, — загадочная улыбка. — Голодать не придется.       Вдалеке послышался шум от ударяющихся о воздух лопастей пропеллера. На горизонте виднелся летящий вертолёт. Лу с удивлением повела бровью.       — Только не говорите мне…       — Да, это доставка. Мы как-то соскучились по пицце. И вину. И раз уж ни то, ни другое не состоит в ваших планах по выращиванию…       — А я говорил! Говорил тебе! — рьяно жестикулируя, обращался к девушке Йонас. — Надо было виноград растить. А ты всё: марихуана, марихуана. Хреновый бизнес вышел! Покупатель, мать твою, где?       — Не трогай мою мать! Разошелся тут…       — А ну тихо! — громкий властный голос был способен остановить любой спор. — Не портите мне отдых. Иначе — выгоню. Остатки дней проведёте в полыхающем от восстаний Термитнике.       Прозвучало угрожающе, и сразу стало абсолютно беззвучно. За забором послышались какие-то шебуршания, шёпот и тихий смешок: Иво сразу понял, что они помирились. И улыбка не слезала с его губ до тех пор, пока они не попрощались и не ушли в свой парник, чтобы продолжить уход за такими ценными растениями.       Вскоре на очищенную от грязи площадку приземлился вертолет и Даниэль, расплатившись за доставку, занесла три коробки из-под пиццы и четыре пенопластовых контейнера с роллами на веранду. Мартен довольно потянулся в своем шезлонге: прекрасное место с чудесной девушкой и вкусной едой, — что может быть лучше?       А где-то вдалеке разгорались огни тонущего в пожарах ненависти и войны Нью-пари.