Найти себя

Прошло два дня. Два тяжёлых, тягучих дня. Как будто всё тело обмотали невидимыми верёвками и медленно тянут в разные стороны. После того вечера, когда Кирилл обнял её у подъезда и поцеловал в щеку, он пропал. В школе — не то чтобы избегал, но смотрел мимо. На переменах его глаза будто скользили по классу, останавливаясь на ком угодно, кроме неё. Мелисса не спала нормально с той ночи. Её комната пахла спёртым воздухом и несвежими простынями. На полу — пара пустых бутылок из-под воды, исписанный черновик, скомканная пижама. Из зеркала на неё смотрело что-то уставшее, распухшее, с мутными глазами и спутанными волосами. На лице — остатки вчерашней туши, на теле — свободная, бесформенная толстовка и пижамные штаны, с которых уже начали торчать нитки. Её как будто высушили изнутри. За эти два дня Алиса и Оксана временами подкидывали мерзкие шуточки, но в целом игнорировали. — Ну как там твой Принц-Чудовище? — бросала Алиса, скривив рот. — Ага, жду свадебный марш, — поддакивала Оксана, глядя на неё, как на клоунессу в цирке. Мелисса не отвечала. Даже не моргала.

***

На кухне пахло горьким кофе и сигаретным дымом, въевшимся в стены ещё с тех времён, когда мама жила с отцом. Телевизор в зале бубнил утренние новости, оттуда доносилось: «…ожидается сильный ветер и осадки в течение дня…» — Мам… — её голос еле пробился сквозь ком в горле. — Я не хочу сегодня идти в школу. Мама посмотрела на неё поверх очков, медленно отставляя чашку. — Почему? — У меня… живот. И… Я не спала. Мне плохо. Женщина подняла брови, всматриваясь в её лицо, как будто искала там ложь. Потом усмехнулась — едко, устало. — Не спала? Ой, бедненькая. А кто тебе виноват, что ты сидишь по ночам и выдумываешь себе трагедии? Думаешь, у тебя депрессия? Ха. У тебя — школа и завтрак, вот что у тебя. Тяжёлое дыхание. Потянуло гарью от тостера. В окне — рваные облака и мутное небо. — Я не хочу, правда. Я себя плохо чувствую. — Тогда вали к своему папаше в Питер, может, он тебя поймёт! Эти слова были, как удар в живот. Неожиданный, болезненный. Мелисса сжалась, чуть подалась назад. — Мам… пожалуйста… — Что — пожалуйста?! Думаешь, он там тебя ждёт с табличкой “Любимая дочь”? Он нас бросил. И тебя бросил! И никакие слёзы ему не нужны. Хочешь ныть — ной там! Капли кофе в раковине упали с глухим звуком, как капли крови. Мелисса стояла, вжавшись в косяк двери, не зная, что сказать. В ней не осталось сил. Ни защищаться, ни спорить. — Надень нормальные джинсы и выпрями волосы. Хватит выглядеть, как чёрт знает кто! Она кивнула. Механически. Всё, что могла.

***

По пути до школы её ботинки хлюпали в лужах, руки были сжаты в карманы куртки, из наушников лился Nothing’s Gonna Hurt You Baby, но ни слова не входило в голову. На уроках — бессмысленные фразы, грубые крики, подозрительные взгляды учителей. Пахло мокрыми куртками, столовой капустой и кислым потом одноклассников. Каждый стук мела по доске отдавался в висках. Всё раздражало. Даже собственное дыхание. Она сидела на русском, закусив губу до крови, крутила ручку и ждала конца дня.

***

На последнем звонке, среди толпы, пахнущей мокрой одеждой, сладким парфюмом и жвачкой с мятой, появилась Алиса. От неё несло чем-то крепким — сигаретами, алкоголем и дешёвыми духами, перебитое ноткой клубничного блеска для губ. Глаза блестели. Она держала в руке жёлтый зонт, даже не раскрытый — и капли падали на её волосы. — Завтра. Семь вечера. Улица Столичная, 9, квартира 78. Она улыбнулась, губы обнажили кривые зубы. — Надеюсь, ты не обоссышься и всё-таки придёшь. Будет весело. Пауза. — Ах да. Кирилл будет. — Она подмигнула. — Скучает. Ложь. Очевидная, липкая, мерзкая. Но от неё бросило в дрожь. Мелисса ничего не ответила. Просто кивнула. Тупо, как марионетка. Алиса щёлкнула пальцем по капюшону и растворилась в толпе. На улице было мерзко. Ветер поднимал мусор, на асфальте лежали чьи-то промокшие тетрадки. Мелисса шла по Кудровским улицам, всё глубже уходя в себя. В ушах — The Weeknd — After Hours. Медленно, хрипло, будто сердце поёт. Она чувствовала себя так, будто подошла к краю. Осталось либо сделать шаг вперёд, либо развернуться. Но она не знала — куда страшнее.